Глава 24. Илья

Илья мечтал увидеть вытянувшееся, изумлённое, потрясённое лицо Прегера.

Но то, что он увидел — было ещё лучше: лицо великого невозмутимого Платона Прегера, покрытое багровыми пятнами, перекошенное от гнева и злости.

Прегер рванул вниз узел галстука, а потом воротник рубашки с такой силой, что отлетела пуговица:

— Ты?!

Илья усмехнулся: Рита, помнится, сказала то же самое, когда увидела его на конференции.

— Какого хера тебе здесь надо? — процедил сквозь зубы Прегер.

— А разве президент компании «Премикс» не принимает всех желающих по личным вопросам? — поднял он лист с записью, лежавший на полу. — Так я записался, — развернул к Прегеру. А когда тот прочитал и молча скрипнул зубами, аккуратно положил на стол.

В кабинете стояла гробовая тишина.

— Приятно видеть узнавание на вашем лице, Платон Андреевич. Хотя было время, когда я звал вас, помнится, дядя Платон.

— Дядя Платон?! — опешил Прегер.

— А вы узнали всего лишь любовника жены, а не сына убитого вами друга? — усмехнулся Илья. Кивнул детективу: — Станислав Сергеевич! Какая удача, что вы тоже здесь.

Об измене жены Прегер знал, но увидеть детектива Илья не ожидал. Его не расстроил первый факт, зато обрадовал второй. Наверняка этот Тополев и проследил за его грёбаной женой, не зря же был прикормлен уже тогда.

— Так вот откуда я тебя знаю, — взмахнул руками Платон Андреевич и укоризненно посмотрел на Тополева.

— Прости, не успел сказать, — замялся тот.

— О том, что это именно вы посоветовали мне сменить фамилию, и с тех пор я не Зарецкий, а Лейкин, тоже, видимо, не успели? — хмыкнул Илья.

— Это было неважно, — ответил детектив.

— И дело, что вы закрыли, повесив смерть отца на какого-то наёмного киллера, которого якобы наняли дружки отца по его новому бизнесу, тоже было неважно?

— А по-твоему, его, значит, убил я? — сверлил Илью глазами Прегер.

Без страха. Но такие, как он, разве умеют бояться?

А, если и боятся, то свой страх никому не показывают.

К сожалению, отец Ильи не был таким. Он был высоким и красивым как дьявол, но визгливым, трусливым, нервным. Втайне, в том нежном возрасте, когда дети ещё умеют мечтать, Илья хотел быть сыном Прегера. Отец, что на него вечно орал и награждал подзатыльниками за каждую мелочь, не мог быть героем мальчишеских фантазий. А вот сильный, надёжный, уверенный в себе, несокрушимый как скала Прегер — легко. Он и был. Ровно до того дня, когда Илья понял, что это Прегер застрелил отца.

— Илья, Платона в тот день даже в городе не было, — вставил бывший следователь Тополев. — У него алиби.

Лейкин скривился.

— Засуньте себе его алиби, знаете куда? — Он полез в карман, потом нагнулся к столу и положил на него запонку. Редкую, из ограниченной серии, с палладиевой отделкой и древесиной дерева котибе. — Узнаёте, Платон Андреевич?

— Где?.. — побледнел тот. — Где ты её взял?

— Там, где вы её потеряли. В луже крови моего отца. Рядом с его бездыханным телом. Или ваш наёмный киллер случайно тоже такие носил? — с издёвкой обратился он к Тополеву. — Или её подкинули, чтобы вас подставить? — повернулся снова к Прегеру.

Тополев вспотел. Прегер закрыл глаза и сглотнул.

— Можете не отвечать, господа. Мне и так всё ясно.

Илья обвёл глазами бардак в кабинете. То, что он услышал из приёмной, когда Прегер заорал, что убить отца второй раз мало, ему и правда уже сказало всё.

Но ему было плевать.

— Зачем?.. — спросил Прегер осипшим голосом. — Зачем ты её взял?

Илья пожал плечами.

— Не знаю. Мне было десять. У меня заболел живот, я отпросился и пришёл из школы раньше. Дверь открыта. Отец мёртвый в луже крови. Наверное, увидев запонку, я потянулся машинально. Не помню, как она оказалась у меня в руке. Не помню, о чём я в тот момент думал. Помню, что испугался и убежал. И вернулся домой, когда там уже были менты, мать, врачи. Словно ничего и не видел.

— И ты никому ничего не сказал? — Прегер подвинул стул, сдёрнул с шеи галстук и швырнул на спинку.

— Ничего и никому. До сегодняшнего дня, — засунул Илья руки в карманы. — Мой отец был козлом, каких поискать. Он гулял, мама всё время из-за него плакала. Тогда своим детским умишком я решил, что это даже к лучшему, что он умер. Если бы я знал, какой ад будет потом. Что мать так и не сможет его забыть. Что начнёт резать вены, потом пить. И мне плевать, за что вы его убили, — скривился Илья. — Уверен, он заслужил каждую из шести пуль. Но в тот день я потерял не только отца, но и мать. Надеюсь, измена вашей жены разбила вам сердце не меньше, чем моей матери смерть отца, дядя… Платон.

Он развернулся и вышел.

— Илья! — крикнул ему вслед Прегер.

— Платон, не надо! — явно пытался остановить его Тополев.

Но Илья бы всё равно не остановился. Он даже к лифту не пошёл, свернул на лестницу и побежал вниз.

Надеюсь, измена вашей жены разбила вам сердце… — звучали в ушах собственные слова.

Надеюсь, вы любили её так же, как мать любила отца, — хотел он сказать, когда шёл сюда. — И будете страдать, как она…

Но уже как вышло, так вышло.

Они квиты.

Илья поклялся, что тоже однажды лишит Прегера человека, который ему бесконечно дорог, а Прегер боготворил жену. Нет, Илья не ради Риты Борисовны поступил в универ на исторический факультет, так совпало. Но он действительно хотел идти дальше: заставить её бросить Прегера, развестись ради Ильи, а не просто завести с ним интрижку. И у него бы получилось, он точно знал, только чёртова месть стала требовать от него столько жертв, на которые он не готов был пойти, что Илья решил остановиться и поставить точку на этом.

И он поставил.

Всё. Можно перевернуть эту страницу и жить дальше.

И больше не думать о чёртовой ненасытной твари, гидре с двумя головами: месть и Рита, что чуть не высосала из него душу.

Опустошила настолько, что Илья смотрел Прегеру в глаза и ничего не чувствовал.

И, когда сбросил с себя руки Риты в их последнюю встречу — тоже…

Он сам пришёл в её кабинет, чтобы убедительно предупредить Риту Борисовну, что сообщит декану об их связи, если ей придёт в голову навредить ему или Яне. И если она не успокоится — пойдёт дальше: заявит о домогательстве, устроит скандал.

Но даже угрожать не пришлось — Рита была не в себе.

Словно полоумная она ползала перед Ильёй на коленях, рыдала, умоляла её не бросать, хватала за руки и страшным голосом шептала, что она уже всё придумала: они ни в чём не будут нуждаться, у неё будут деньги, много денег, Илье больше не придётся сниматься, они поженятся и уедут жить в любую точку мира, которую он выберет. Просто надо подождать.

От самоуверенности, с какой она рассмеялась ему в лицо в лифте, не осталось и следа. И от той лживой драмы, что она так любила разыгрывать, представляя, как Прегер узнает об их связи — лишь воспоминания.

Прегер узнал — и настоящий развод поверг её в шок, ужас, панику.

Раздавил, сломал, размазал.

— Давай уедем, малыш! Сбежим от всех. Помнишь, ты сам предлагал. Туда, где будем только ты и я. Не бросай меня! Пожалуйста, Илья! Только не сейчас, — заклинала она, стоя перед ним на коленях и преданно заглядывая в глаза, как побитая собака. — Хочешь, я… — стала расстёгивать ширинку, облизывая губы.

Илья молча убрал её руки, вышел из кабинета и… не почувствовал ничего.

Ни злорадства, ни презрения, ни превосходства.

Ни удовлетворения от того, что всё же добился чего хотел: Рита готова была бросить Прегера ради него, даже больше — она готова ради него на всё.

Нет. Ни жалости, ни сожаления, ни неприязни.

Ни радости, ни лёгкости, ни освобождения.

Ни-че-го.

Только вселенская пустота.

Выйдя от Прегера, он сел на бетонную тумбу, словно воин, что воткнул меч в землю, залитую кровью врагов, и устало уронил голову на руки.

Его война закончена. Но победил ли он?

Дарует ли это его матери покой? Изменит ли его загубленное детство? Даст ли ему свободу? Поселит в душе мир? Позволит стать счастливым?

Он тяжело вздохнул. Взял такси и поехал к агенту.

Война войной, но сейчас Илье катастрофически нужны были деньги, иначе мать придётся забрать из пансионата, она снова окажется дома и… снова начнётся ад.

А он теперь не один, и не имеет права взвалить это на Янку.

Он найдёт деньги во что бы то ни стало.

Он согласиться на любую работу, за любые деньги.

Но его агент предлагал только одну…

— Стефан, я не могу лететь в Будапешт, — нервно вышагивал Илья по кабинету агента.

— Илиас, — подкурив сигару, сморщился Стефан. Агент сидел, утонув в огромном кожаном кресле, и вид у него был как у колумбийского наркобарона, а не пожилого венгра, что обеспечивал Илью работой. — Если Будапешт столица мировой порноиндустрии, а я там родился, это не значит, что я снова приглашаю тебя в актёры или, как встарь, присунуть там какой-нибудь дамочке за пару сотен баксов. Хотя… — он выпустил дым в потолок, — можно ведь и в маске сниматься и пара тысяч баксов за твои «услуги» теперь вполне вменяемая цена. Если тебе нужны деньги, я могу…

— Стеф, — перебил Илья и покачал головой. — Я же сказал: нет! Такую работу я и сам найду. Но мне нужна другая. У меня теперь есть девушка. Я не могу ни то, ни другое. С этим покончено. Я хочу просто съёмку. Хорошую съёмку. Чистую.

— Не съём? — обнажил Стефан в улыбке крупные зубы, что на фоне смуглой кожи особенно выделялись белизной. — Так надо было соглашаться на Мальту. Отличное было предложение, просто… му-а! — поцеловал он собранные в щепотку кончики пальчики. — Не будь я уже так стар для всего этого, сам бы полетел. Но увы, объективы больше не интересует моя волосатая задница.

Увы да, надо было. Надо было дать ответ ещё на прошлой неделе, когда ненасытная сука Рита обещала Илье дать миллион, лишь бы он никуда не летел. А теперь ни миллиона, ни фотосессии, счета за реабилитационный центр подросли почти вдвое, а японский фотограф из имеющихся у Стефана портфолио выбрал другую модель.

— Хотя бы позвони ему, Стеф. Может ещё не всё потеряно? Скажи: я согласен, и пятьдесят процентов комиссионных — твои.

— Хм! Пятьдесят процентов? — изогнул широкую бровь агент. Пружинисто встал. — Умеешь ты уговаривать, Илиас.

Он пересёк комнату, по стенам которой были развешаны мужские фотографии, — Стефана не интересовали модели-девочки, — подошёл к столу и взял телефон.

— Кон-нитива, Аки! — улыбнулся он, когда на том конце ответили.

О чём дальше шёл разговор на японском Илья не знал. Он опёрся бедром о стол и делал вид, что листает альбом, хотя вряд ли видел мускулистые или, наоборот, тщедушные тела, суровые мужские или совсем мальчишечьи лица — он мысленно умолял японца передумать и сосредоточенно повторял «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!», бездумно переворачивая глянцевые страницы.

— Да ты счастливчик! — выдохнул Стефан, возвращая на стол трубку.

Илья выдохнул, боясь и надеяться, что получилось.

— Вылетаешь послезавтра. Я закажу билет.

— Спасибо! — Илья порывисто обнял Стефана.

— Не торопись благодарить, — отстранился тот и стал сосредоточенно раскуривать почти потухшую за время разговора сигару.

— Стефан! Что? — сверлил его глазами Илья.

Он выпустил дым в потолок.

— Узкоглазый снизил гонорар вдвое.

— Сукин сын! — выдохнул Илья, подсчитывая.

С учётом комиссионных агенту этого не хватит даже закрыть долги.

Чёрт! Месть оказалась делом хлопотным. Хорошие фотосессии попадались нечасто, и пока у Ильи была Рита, его маленький бизнес потихоньку затухал — боясь, что она узнает и всё испортит, Илья не рисковал и чаще отказывался, чем соглашался навещать своих постоянных клиенток. Вот только клиентки этого очень не любят, а счета никто не отменял…

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

— Но есть и хорошая новость, — зажав в зубах сигару, Стефан открыл сейф. — Я выдам тебе аванс, Илиас.

Наверняка отчаяние было написано у Ильи на лице, но это уже было лучше, чем ничего.

— Твоей девушке ведь необязательно знать куда ты полетел и зачем, — отчитывал агент купюры, исподлобья глядя на Илью. — Раз она не против съёмок, может, подумаешь?

Илья засунул деньги в карман и качнул головой:

— Я против, Стефан. Я просто расплачусь с долгами и завяжу с этим. Совсем.

И он ни единой буквой не лгал. Илья всегда хотел зарабатывать головой, а не телом. И не для того столько сил потратил на учёбу, чтобы всю жизнь демонстрировать на камеру ягодицы, а уж тем более за деньги потрахивать тёток, что ему в матери годились. Это был временный, вынужденный план. И Стефан ему сильно помог, особенно в те времена, что он назвал «как встарь», когда Илья подрабатывал мальчиком по вызову. Он был благодарен Стефу даже за это, за всё, что сукин сын для него сделал, но пришло время двигаться дальше.

Илья махнул рукой на прощанье и вышел из офиса агента.

Пусть сумма была плёвой — он что-нибудь обязательно придумает.

Это его не пугало. С этим он справится. Илью расстраивало, что с Яной у них как-то неправильно всё началось.

Да, они были вместе, но пока это не было похоже на исполнение мечты, как Илья себе представлял. И дело было даже не в сексе, которого не было. Между ними что-то стояло. Они оба это знали, чувствовали, но никак не могли это преодолеть.

— Как прошло? — поднялась Яна с дивана Илье навстречу, отложив ноутбук.

— Хорошо, — обнял он её двумя руками. Вдохнул запах волос.

Нет, она спрашивала его не о встрече с Прегером. Илья сказал ей только про встречу с агентом. После неё он и приехал домой.

— Всё получилось? С работой? — заглядывала Янка в глаза. Преданно и виновато.

— Да, — улыбнулся Илья. — Я всё же лечу на Мальту, — и стиснул зубы.

Хвостик, не смотри на меня так! Это не твоя вина!

Он потянулся к её губам. Она закрыла глаза, принимая поцелуй. Но едва его губы стали настойчивее, отстранилась. Снова.

— Прости, ты пахнешь табаком, — шепнула она чуть слышно и стала суетливо помогать ему раздеваться. Забрала пакет с продуктами, что он купил по дороге.

— А когда? — снова прозвучал её голос из кухни, когда Илья закрыл воду в душе.

— Улетаю утром в воскресенье! — крикнул он из ванной.

Посмотрел в зеркало на своё мокрое лживое лицо.

Да, он летит на Мальту. На фотосессию. У него пусть не все, но есть деньги.

Но он чёртов трус! Ему так и не хватило смелости сознаться до конца.

Он нагнулся к её уху в кафе, когда показывал фотографии. Он должен был сказать: «Детка, я зарабатываю не съёмкой. Я трахаю старух за деньги. Старух, которым нравятся не только мои фотографии. И платят они не за то, чтобы на меня смотреть».

Но не смог. Он так хотел хотя бы прикоснуться к тому, о чём так долго мечтал, что побоялся сказать правду и всё испортить. Эта ложь тоже камнем лежала между ними.

— Всё хорошо? — застыла в дверях кухни Янка и поспешно опустила глаза: Илья вышел в одном запахнутом на бёдрах полотенце.

— Да, Хвостик, — он её обнял, но она так напряглась, что Илья разжал руки, поднял её лицо за подбородок и заглянул в глаза. — Всё. Хорошо.

Больше всего его расстраивало не отсутствие секса как такового, а что Янка из-за этого переживает. Самого Илью совершенно не беспокоило, что они не спят вместе: он знал, что в постели всё у них будет хорошо, да и в принципе никуда не торопился. Но Янка…

Сначала у неё были месячные. Потом она ночевала в общаге.

Но сегодня ночевала у Ильи. И у них опять не «сложилось».

— Прости, я… — задержала она его руку на лобке, не позволив опуститься ниже, и уклонилась от поцелуя, — … не могу.

— Без проблем, — легко согласился Илья и остановился. — Я буду ждать сколько, сколько тебе потребуется. Не будем спешить.

Как ни странно, он понял, что ему тоже нужно время. Чтобы не тащить всю ту грязь, в которой он жил, в их отношения — чем дальше оно останется позади, тем лучше.

Илья не настаивал на близости, давая им обоим время оставить прошлое в прошлом. А Яна… ему в голову приходила только одна причина, по которой она пока не готова: он слишком её обидел своим отказом и теперь это стало для неё проблемой.

Он чувствовал, как она зажимается, едва её касался. И как её это мучает. Но ради неё он готов был куда на большее, чем жить без секса. Ради неё он готов был на что угодно.

— Останешься? — спросил он после ужина. — Обещаю, я не буду приставать.

Поставил в раковину грязную посуду. Открыл воду.

Янка обняла его со спины.

— Клянусь, я не специально. И ни за что тебя не наказываю. Я просто…