Глава 34. Платон

Если бы Платона попросили описать этот день, он бы нашёл только одно слово: счастье.

Чистое, безмерное, безмятежное неразбавленное счастье.

Он и забыл, что такое бывает. Он и забыл: для того, чтобы почувствовать себя счастливым, не обязательно расстёгивать ширинку. Можно наслаждаться тем, что видишь, вдыхаешь, пробуешь на вкус, осязаешь. И испытывать при этом такую гамму чувств, какие не может заменить одно.

Платон поймал себя на мысли: а он ведь пытался. Заменить. Всё это — сексом.

И совершенно забыл, как это приятно — просто гулять по городу, держась за руки. Что экскурсии — это интересно. Что музеи — это круто. А искусство — красиво.

Он уже и не помнил, когда наслаждался едой просто ради еды, вредной, уличной, опасной, но, зараза, такой вкусной, что он готов был пробовать бургеры в каждой забегаловке, что попадались на пути.

Что, когда, словно снег, летят на голову опадающие лепестки с цветущих деревьев — это как праздник. Праздник давно забытого детства и ничем не замутнённой радости, свойственной только ему. Он забыл, что можно смеяться до колик в животе.

Счастье.

Эта девочка несла в его мир счастье.

Она и сама была целым миром, что Платон для себя открывал вместе с ней.

И счастьем, для которого оказывается и не надо никаких особых причин.

Просто оно есть.

Накануне такого важного для него дня. Накануне сделки, к которой он готовился полгода, ходить босиком по траве и кормить уток в городском пруду, не думая о завтра — какое же это наслаждение.

А как прочищает мозги!

— Твоё желание сбылось? — спросила Янка, выводя Прегера из задумчивости.

Они возвращались из парка к машине. Она несла игрушку, что Платон выиграл для неё в тире. Он — ел мороженное, сосредоточенно раздумывая о том, о чём, несмотря на всё произошедшее за последние дни, он всё равно не забывал — о сделке. И кусочки мозаики, что ещё не все легли ровно, вдруг сложились у него в голове в единую картину. Даже те, что казалось попали в этот набор пазлов случайно, вдруг подошли к остальным.

— Что? Моё желание? — не сразу понял Платон о чём она.

— Помнишь, я сказала, что грустят только о двух вещах: несбывшимся и несбыточном? И что я умею исполнять желания, — заставила она его остановиться и вытерла пальцем пломбир над губой. — Ты загадал? Оно сбылось?

Платон задохнулся от этой неожиданной ласки. Швырнул в мусорку мороженное и подтянул Янку к себе.

— Ещё нет, — выдохнул ей в губы. — Но я работаю над этим.

— Обещаю, оно сбудется. — Накрыла она его губы своими и замычала. — М-м-м, как вкусно. Сладко и холодно.

— Продолжим? — шепнул Прегер. — У меня?

— Ну-у, у меня будет сложновато, — улыбнулась Янка. — Поэтому определённо у тебя.

— Если не возражаешь, только сделаю один звонок, — задержался Платон.

Она кивнула и, размахивая плюшевым медведем, пошла в машину, пританцовывая на ходу.

Глядя на её виляющую попку, трудно было не думать о сексе, да ещё при этом говорить о делах. Но Платон справился, теперь точно зная, какой кадр он бы поместил в свою коллекцию для мастурбации, если бы она у него была. Правда, у него было видео, но он ни разу его даже не посмотрел — всё связанное с Янкой было для него слишком остро, свежо и лично. До того, как они снова встретились, Платон боялся возвращаться в тот день, поэтому убрал запись подальше, чтобы не бередить душу.

Сейчас его утешало только одно, что Селиванов, которому он звонил, оказался в худшем положении — Платон отвлёк его, судя по звукам, явно в разгар «процесса». И у Платона ещё весь вечер был в впереди, а вот Селиванову, возможно, будет не до сна.

Но тот не жаловался.

— Я, кажется, понял суть всей этой возни вокруг продажи «Таймснэка», — сказал он Грише. — Проверишь кое-что?

— Без вопросов, — тяжело дыша, ответил Григорий. — Скажу тебе больше: я знаю кто сливал информацию о вашей сделке. И даже ещё больше: рановато ты ушёл с Дня рождения, Прегер.

— Рановато? Там случилось что-то ещё? — удивился Платон.

— Угу, — многозначительно хмыкнул Гриша. — Самое вкусное осталось на десерт. Но хорошо, что не ушёл я.

Заинтригованный Прегер сел в машину. Но слишком долго раздумывать над словами Селиванова не собирался — на этот вечер у него были планы поинтереснее.

Честно говоря, Платон хотел купить новую квартиру, чтобы ничто не напоминало ему про Риту. Но потом подумал: а не много ли чести? Эта квартира появилась у него куда раньше второй жены и вообще ему нравилась. Здесь всё было по его вкусу: удобное расположение, высокий этаж, строгий кабинет, огромный балкон с барбекю и видом на город, его личная ванная.

Поэтому Платон ограничился тем, что полностью сменил мебель в гостиной и спальне, и под новую сделал в обеих комнатах косметический ремонт.

Но дверь в квартиру открыл для Янки не без волнения.

— О, мой бог! Это что, парная? — с любопытством заглянула она в каждый уголок и вернулась в его ванную, отделанную аскетически, в глубокие коричневые тона, камень и дерево.

— Если хочешь, я включу, — не совсем уловил Платон посыл: фу парная, или ура парная?

— Конечно, хочу! — повернулась Янка. — С неё будем прыгать в эту ванну, — показала на небольшой бассейн. — Потом лежать там, — ткнула пальцем в гидромассажную ванну, — и пить вино с сыром и фруктами.

Платон сглотнул, предвкушая вкус холодного вина и его обнажённую девочку рядом, но понял, что сделал это рано.

— А потом будем втирать друг в друга ароматное масло и… — коварно улыбнулась Тучка.

— Мне чертовски нравится твой план, — прошептал Прегер резко севшим горлом.

И они ведь его осуществили.

Правда начали намного раньше. Ещё до парной, сразу в душе.

Прохладные струи воды смывали с них уличную грязь и мыльную пену. Но Платону казалось, что они проходят обряд омовения тела и очищения души одновременно.

Было что-то символическое в том, как жёсткая губка скользила по коже, оставляя след снаружи и чувство чистоты внутри. Словно смывая прошлое, как пыль со стекла, и позволяя будущему заиграть новыми яркими красками.

— Прости, что я это скажу. Но, чтобы потом не было недоразумений, — прижал Платон Янку к кафельной стене, прежде чем поцеловать.

Она кивнула:

— Говори.

— Я не приемлю свободных отношений. Не прощаю измен. И не буду это даже обсуждать. Если ты со мной, то с этого дня ты со мной. Если нет, и тебе хочется большего, нового, другого, чего-то ещё, я пойму и ни на чём не буду настаивать, но эта ночь станет последней.

— Пусть она будет первой, — вытерла Яна с его лица воду, — в череде всех остальных наших ночей, и дней. Я с тобой, Платон. Я хочу быть с тобой и больше ни с кем. И ни с кем не хочу тебя делить — ты тоже, пожалуйста, помни об этом.

— Всегда, — выдохнул он.

Он подхватил её под ягодицы. Она обхватила его ногами…

И обряд посвящения свершился.

Потом они безбожно осквернили парную.

Потом проверили на прочность новую кровать.

— Сколько комнат в этой квартире? — тяжело дыша, спросила Янка, когда они очередной раз застряли где-то в коридоре, не дойдя до кухни.

— Не важно, — выдохнул ей в шею Платон. — Я отымею тебя в каждой.

— Амбициозно, — улыбнулась Янка.

А потом они открыли вторую бутылку вина, потому что первую прикончили ещё в ванне. И Прегер понял, что никуда свою Тучку уже не отпустит.

— Ты знаешь, учёные выяснили, — он поставил локти на стол и наклонился, глядя на неё в упор, — мужчине, чтобы влюбиться, требуется восемь целых и две десятых секунды.

— М-да? — удивилась она, скептически поджав губы. — Где же я уже слышала об этом? Ах, да! В каждой книжке.

— И ни одной десятой секунды меньше! — поднял Платон палец назидательно. — То есть, если восемь с лишним секунд он не может отвести от неё взгляд — всё, он попал. Если рассматривает её меньше — то, скорее всего ничего не случится. А женщине требуется минимум две недели.

— Правда? — а вот сейчас она по-настоящему удивилась.

— Если верить учёным, в вашем мозгу за влюблённость отвечают другие процессы. Вам нужно время, чтобы привязаться, начать доверять, и важна не столько внешность, сколько внутреннее содержание.

— Вот как?!

— Но я рассказываю тебе это по единственной причине. — Её бровь удивлённо изогнулась. — Чтобы ты не подумала, будто я слишком тороплюсь. Хотя я мог бы сказать тебе это уже через восемь целых и две десятых секунды, а говорю только сейчас. — Платон набрал воздуха в лёгкие и резко выдохнул. — Я влюблён в тебя, Тучка. По уши.

— Платон, — замерла она.

— Тсс-с-с, — подтянул он её к себе за шею и поцеловал в висок. — Ничего не надо отвечать. Давай просто поедем и привезём сюда твои вещи. И моё желание сбудется.

Она улыбнулась и развела руками:

— А давай!