Глава 36. Яна

— Какого чёрта ты позволил взять её с собой? Если подозревал, что на меня будет покушение, — рычал Прегер, имея в виду, конечно, меня.

Он хватался за кушетку побелевшими пальцами, и, когда молчал, сжимал зубы до выступающих желваков от боли. Но сейчас отчитывал Селиванова.

Мы были в больнице. Врач предлагал общий наркоз, но Прегер отказался, поэтому орал на Григория и терпел. Или с трудом терпел, поэтому орал. Как бы я ни хотела хоть чем-то ему помочь — это было не в моих силах. Мне даже за руку его держать не разрешили, попросили выйти из стерильной зоны, накрыв его салфетками. И я кусала губы, глядя на его мучения и сочувствовала Грише, которому досталась взбучка.

— Платон, я же не ясновидящий. Откуда мне было знать, где именно в тебя будут стрелять, если вы и место, и время, даже город и страну держали в секрете. И уж тем более, что ты возьмёшь с собой Янку. Но поверь мне, я сделал всё что смог за то время, что у меня было. И раз ты жив — со своей задачей справился. Ну-у-у, худо-бедно…

— Худо-бедно, — передразнил его Прегер и снова скривился.

Пулю из его плеча уже достали, и теперь обрабатывали рану, но, несмотря на анестезию, теперь он боль чувствовал. Теперь, когда, можно сказать, всё было позади.

А до этого, после секундного замешательства, он бегал с окровавленной рукой, как раненый командир на поле боя, отдавая команды, и сдерживал хаос и панику, что обещали разразиться в ресторане, чёткими распоряжениями и самообладанием.

Потом за осевшим на пол с сердечным приступом Гольдштейном приехала скорая и функции командира на себя взял начальник охраны, а Прегера чуть не силком запихали в машину, чтобы везти в больницу.

Но он и здесь ещё он не успокоился, спуская пар на Селиванова, хотя всё уже было под контролем, стрелка задержали, за дверью кабинета ждала полиция, приехали Тополев и пресс-секретарь Прегера, которые знали и что делать, и что говорить.

— Где там, кстати, Гольдштейн? — спросил Платон. Его руку, наконец, добинтовали и повесили на перевязь.

— В соседней палате, — выдохнул Селиванов. — Сердечный приступ купировали. Но это же Гольдштейн! Он уже заявил, что это в него стреляли, чтобы сорвать вашу сделку. Поэтому она не состоялась. И думаю, Тополев предложит тебе придерживаться этой версии. Стрелок пока молчит. Но, уверен, Стас скажет, что всем будет лучше, если следствие пойдёт по этому пути.

— А на самом деле?

Селиванов развёл руками.

— Рита! — и без его подсказок догадался Платон.

Мне наконец разрешили к нему подойти. Я ткнулась лицом в плечо его здоровой руки, сев рядом. И выдохнула с облегчением, когда он прижал меня к себе.

— Теперь мне по крайней мере ясно зачем она затеяла безнадёжный судебный процесс с разделом имущества. Тянула время до развода, надеясь стать богатой вдовой, — поцеловал он меня в лоб, утешая. Словно это мне, а не ему только что прострелили руку. И на не на него, как на зверя в клетке, устроили охоту. — Не переживай, малыш, со мной всё в порядке.

Я молча кивнула в ответ. Ага! А так можно, да? Не переживать?

— Не думал, что до этого дойдёт, — вздохнул Селиванов. — Ты же в курсе, что она… с Гольдштейном?

— А ты? — усмехнулся Платон. Его голос снова стал привычно ровным. А тембр тем самым, мягким и низким, что вызывал во мне трепетную дрожь с первой встречи.

О том, что я могла его сегодня потерять я боялась и думать, но от того, что его решила убить жена, у меня не было слов. Поэтому пока я просто молчала.

— Они несколько раз встречались в Лондоне, — Григорий потёр бровь и покосился на меня, словно раздумывая стоит ли мне это слышать. Но Прегер кивнул, Селиванов выдохнул: — Честно говоря, я думал, она просто сосёт его дряблый член. Это единственное, что пришло мне в голову.

— Боюсь, то же, что и мне, — кивнул Прегер. — Это в её стиле — найти себе новый толстый кошелёк любым путём, а этот путь для неё самый привычный.

Добро пожаловать, в мужской мир, дорогая Яночка! — мысленно поздравила я себя. И не могу сказать, что вот такой грубый, циничный, без красивых слов и котиков, он мне не нравился. На самом деле это были потрясающие ощущения — быть частью их тестостеронового брутального мира, в который мне позволили заглянуть одним глазком. Мне нравилось всё, что я видела и слышала.

Святые пенисы! Всё же они даются не зря. Всё же они очень многое значат в штанах, дорогие феминистки. Они сильные, отчаянные, рисковые. Порой грубые и жестокие, порой нежные и заботливые. Они охуенные. И они — мужчины! Чёрт побери!

— Я думаю, Гольдштейн не дурак, он прекрасно понимал, что от тебя с её помощью он не добьётся никаких уступок, а сейчас особенно, — почесал макушку Григорий.

— Они и не были ему нужны, — вставил Прегер.

— Но что бы Рита ему ни предложила и кого бы из себя ни возомнила, выходит, он просто ей пользовался. Дал денег в долг, — размышлял вслух Селиванов, — зная, что, если ей нечем будет отдать, она до смерти будет делать ему массаж простаты и облизывать его волосатые яйца?

— Ты сильно недооцениваешь Гольдштейна, — покачал головой Платон. — Я думаю, он прекрасно понял, что она в отчаянии, и в этом состоянии способна на что угодно, — нахмурился он. — Какой бы бледной овечкой он ни прикидывался, думаю, ему на руку был бы любой расклад. И моя смерть в том числе, — подмигнул мне Прегер, словно говорил о чём-то незначительном.

— Хочешь сказать, — недовольно покачал головой Селиванов, давая понять, что мы как подростки, честное слово, прямо ни на секунду не можем расстаться, — в случае твоей смерти она бы осталась единственной наследницей и могла бы, например, продать Гольдштейну твой «Премикс» за бесценок?

— Возможно, он догадался зачем ей деньги, но ему не нужен «Премикс», — Платон задумался, а потом уверенно покачал головой. — Но не будем недооценивать и Риту. Сомневаюсь, что она поделилась бы планами даже со своим отражением. Мне только интересно, что она ему наплела, раз Гольдштейн пригласил её на встречу. А она…

Мой телефон пиликнул сообщением, и я отвлеклась.

Без всяких задних мыслей я ждала, что напишет Илья.

Но он молчал. Третий день. И я, хоть и отмахивалась от всяких глупостей, что лезли в голову, уже начала нервничать. А сейчас, после покушения на Прегера, особенно…

Но это написала мама. Я ответила, что перезвоню и снова включилась в разговор.

Кажется, я пропустила, что Рита не пришла, но зато получив приглашение от Гольдштейна, теперь точно знала место и время секретной встречи, и это стало ориентиром для нанятого ей киллера.

— Так это не Гольдштейн Риту, это Рита, выходит, его использовала, — вставила я свои пять копеек.

Прегер протянул руку, одновременно и в знак одобрения, и давая понять, что уже соскучился, хотя я и отвлеклась на десять секунд, не больше. Между его бровей пролегла хмурая складка, и я не сразу поняла, что он просто отзеркалил моё хмурое выражение лица.

— А зачем кстати, он её ждал? — растянула я губы в улыбку. Уверена, она его не обманула, просто немного отвлекла. — И что это за запасной вариант, в котором она должна была сыграть ключевую роль?

— Слушайте, а я, кажется, знаю. Смотри, — повернулся Гриша к Прегеру, — задача Гольдштейна ведь была убедить тебя всеми правдами и неправдами подписать договор?

— Да, — ответил Платон. — А потом он отказался бы от сделки, чем не столько сохранил свою компанию, сколько увеличил её стоимость на рынке, чего он и добивался. Он рассчитывал расторгнуть сделку, сдать акции пакетами и таким образом выручить в разы больше суммы, на которую мы договорились.

— То есть ему просто нужны деньги, а не компания.

— Компанию некому передать, никому в семье не интересен его бизнес, это хлопотно, а там ещё требуются значительные вложения для модернизации. К тому же он от неё устал, поэтому да, он хотел просто бабла по максимуму.

— И он пригласил Риту как вариант, который, в случае, если ты в последний момент заартачишься, заставит тебя поставить свою подпись.

— Ну да… — мотнул головой Прегер, не понимая к чему тот клонит.

Впрочем, как и я.

— Думаю, она элементарно предложила бы тебе подписать документы о разводе взамен на эту подпись в договоре. Этим и заинтересовала Гольдштейна. Ты подписываешь его договор и свободен — получаешь развод. Она этим отрабатывает деньги, занятые у Гольдштейна. Гольдштейн потирает ручки, и довольный отказывается от сделки. Всё! Все счастливы. Даже ты. Пусть остался без покупки, но не в накладе же.

— А я ещё думал, каким образом он себе это представляет, что разорвёт сделку, а потом мы все дружно сядем за столик в ресторане это отметить? А он, значит, хотел прикрыться госпожой Арецкой как щитом. Но как ты это узнал?

— Я же говорю, Платон, ты слишком рано ушёл с дня рождения. А там Боженка устроила такую истерику мамане! Уж не знаю, что на неё нашло, — он кашлянул, давая понять, что, конечно, знает, но это информация точно не для моих ушей. — В общем, она заявила, что та ей больше не мать и всё в этом духе.

Мог бы и не косить своими зелёными глазьями: я и так поняла, что бабы не поделили Илью. Наверняка Боженка узнала, что он спал с её матерью. Но так уж и быть, я расспрошу об этом Гришу потом, без Прегера.

Сука, она хотела убить Платона! И почти осуществила свой план: он ранен. Это никак не хотело укладываться у меня в голове.

— А ты оказался рядом? И как обычно вовремя? — даже не удивился Прегер.

— Да, Божена мне и рассказала, — кивнул Селиванов. — Что мать летала в Лондон, договаривалась о чём-то за твоей спиной с Гольдштейном. И это связано с разводом. А ещё ей показалось, та затевает что-то плохое. Божена дала мне скрины сообщений, что случайно увидела на телефоне матери и на всякий случай сфотографировала, пока они висели на экране. Это, кстати, была переписка с киллером. Довольно занятная. Ничего не понятно, но зная исходные данные, мы с Тополевым сегодня, наконец, разобрались.

— Подожди, — встал Прегер. Вид у него был бледный. Всё же крови он потерял много, хоть и храбрился. Я тоже встала, но только для того, чтобы отвезти его немедленно домой, уложить в кровать, напоить свежим куриным бульоном и никаких нагрузок, как сказал врач. — Выходит, у вас есть доказательства, что это она его наняла?

— Выходит. Но Тополев предлагает…

— Нет! — перебил его Прегер. — Одну женщину, убившую мужа, я уже пожалел. Та правда, была удачливее, но это только лишний раз доказывает, что всё нужно делать самой. Второй раз я такую ошибку не совершу. Никаких договорённостей с Гольдштейном, никаких сделок с правосудием. Никаких поблажек моей бывшей жене.

— У меня только вопрос, если она не пришла на встречу с Гольдштейном, то где она сейчас? — просунула я голову под руку Прегера, не сильно надеясь, что смогу его удержать, если что, но он вроде и не собирался падать — стоял непоколебимо, мой Утёс.

— Мы работаем над этим, — развёл руками на вопросительный взгляд Прегера Селиванов.

Я снова тревожно посмотрела на экран телефона, так и оставшийся в руке.

— Малыш, тебя что-то беспокоит? — нахмурился Платон.

— Илья не отвечает. Я написала ему про мать сразу после пансионата, он просил. Но даже не прочитал моё сообщение.

— Может, разбил телефон? Или потерял? Или там просто нет связи?

Я пожала плечами. Я и сама обо всём этом подумала в первую очередь, как о самых логичных причинах, но чёртово беспокойство не отпускало.

— Ладно, ребята, хорошо с вами, — взмахнул руками Селиванов, — но мне пора. Поправляйся, Платон! — уступил он место врачу, что вернулся с рецептом.

Но пока Платон говорил с доктором, я остановила Покорителя оргазмов.

— Гриш, я встретила сегодня подругу из турагенства, она сказала Артурчика избили. Это твоих рук дело?

— Э-э-э, ну почему же сразу рук? — приподнял он одну бровь. — И почему только избили? Уж прости, но я категорически против насилия над женщиной, даже если оно «без проникновения», — показал он кавычки пальцами. — Поэтому пришлось ему доходчиво объяснить, что так поступать нельзя. Мне жаль, если тебя это расстроило.

— Расстроило?! Да так ему и надо, скотине! Хотя да, я немного расстроилась… что меня там не было в этот момент, — выдохнула я.

Вот такая я была сегодня отчаянная.

— Э-э-эрес уна чика мала! — всплеснул он руками и погрозил мне пальцем. — Очень, очень плохая девочка!

— Знаю, — сморщила я нос и спросила в лоб: — Илья трахнул Боженку, да?

— Тсс-с-с! — Селиванов глянул на Прегера. — Знаешь, она, конечно, малолетняя дрянь, но, если бы вовремя не поделилась тем, что узнала, я бы не оказался в нужное время в нужном месте, и стрелок бы не промахнулся. Так что, знаешь, я бы на неё поставил. И Прегер к ней всегда относился лучше, чем, казалось бы, она того заслуживала. А у Прегера встроенное чутьё. Если девчонка вовремя разберётся, что хорошо, а что плохо, думаю, с неё ещё будет толк.

— Думаешь, у них с Ильёй может получиться? — спросила я даже с надеждой. Может, она и правда не так плоха, как мне показалось. А ещё она прехорошенькая. И, кажется, он ей сильно небезразличен, поэтому её так и штормило.

— Не знаю, детка, я же не Илья, — пожал он плечами. — А что у тебя с лицом? Каждый раз, когда ты про него говоришь — болезненно морщишься.

— Он не отвечает, — вздохнула я. — Ну, ты слышал. Даже сообщение моё третий день висит непрочитанным. Может, поищешь его агента? Вдруг он что-то знает. Как-то мне тревожно. А после сегодняшнего — особенно.

Он посмотрел на меня внимательно, что-то серьёзно обдумывая.

А потом пожал плечами:

— Я попробую, — и, махнув мне рукой, пошёл к выходу из кабинета.

— Не волнуйся, малыш. Он всё узнает, — обнял меня Прегер.

Я посмотрела на него с подозрением:

— Ты всё слышал?

Платон прижал меня к себе, поцеловал в макушку вместо ответа, а потом окликнул Селиванова, что ещё стоял у двери, пропуская впереди себя замешкавшегося врача:

— Гриша! — Тот обернулся. — Когда ты сказал знаешь, кто сливал информацию Гольдштейну, ты имел в виду Риту?

— А у тебя другая информация? — удивился Селиванов.

— Венеция. Шестьсот пятьдесят. Это тебе о чём-нибудь говорит?

— Пута де мьерда! — выдохнул Григорий, словно ему дали под дых. Пару секунд приходил в себя, а потом кивнул Платону. — А ты всё же оказался прав, когда меня подозревал.

— Я знаю, — улыбнулся Прегер. — Потому что, когда я не прав, смотри пункт первый.