Глава 37. Илья

— Стоп! Снято! — махнул рукой фотограф.

Ну наконец-то, выдохнул Илья, выпрямил затёкшие ноги, натянул шорты и без сил опустился на нагретые солнцем камни.

Когда он говорил Яне про форт Сант-Анжело — замок Святого Ангела на Мальте, что снова принадлежит Мальтийскому рыцарскому ордену, после того как правительство страны подписало с орденом договор владения на девяносто девять лет, Илья и понятия не имел, что съёмка будет проходить именно там. А именно — в закрытой для публики верхней части крепости, что была расположена в центре Большой гавани с видом на столицу Мальты город Валлетта, а по сути являлась частью крошечного городка Биргу, от которого форт был отделён небольшим проливом.

Единственный обитатель крепости, живущий в ней уже более двадцати лет с момента подписания договора, брат Джон, ходил в кремовой рубашке-поло и яхтенных туфлях, а не в монашеской рясе, как представлял себе Илья, хотя и соблюдал все монашеские обеты: бедности, послушания, целомудрия и был настоящим мальтийским рыцарем.

В первый день брат Джон поднялся вместе с их небольшой съёмочной группой на крепостной вал и показал, где они могут остановиться в замке. Более его статную фигуру с благородной осанкой вымирающей породы истинных джентльменов на съёмках они не видели. Но вечерами, когда Илья ходил прогуляться, они болтали. О крепости, о Мальтийском ордене, о жизни вообще.

Монашеская келья, что Илье предложил брат Джон в качестве жилья (остальная часть группы остановилась в гостинице для туристов, здесь же в форте, но Илья хотел тишины и одиночества) была мало пригодна для комфортной жизни. Ещё меньше фортификационное сооружение с отвесными стенами было пригодно для съёмок. Но второе Лейкину выбирать не приходилось.

Согласно задумки фотографа, Илья должен был то висеть связанный, с вывернутыми до боли руками, то жариться на раскалённых камнях, то стоять на узком портике, цепляясь зубами за воздух. Таковы были условия контракта — Илья не мог отказаться, даже если японец повесит его на рее одного из стоящих у форта судов, как пирата, или замурует в жёлтой каменной кладке стены.

Одна была радость после этой бесчеловечной бесконечной съёмки — нырнуть в прохладное море. И хотя бы на время не чувствовать сгоревшую на солнце кожу, уставшие мышцы и растянутые связки.

Но сегодня, к сожалению, они снимали с той стороны форта, где не было пологого спуска к воде.

Илья дошёл до конца стены, что словно парила в воздухе, широким уступом выдаваясь в сторону залива, и с тоской посмотрел вниз. На бьющиеся о прибрежные камни волны, на простор обычно тихого и смирного, но сейчас мятежного Средиземного моря, поднял лицо к душному мареву неба, что уже заволакивали тучи…

Близилась гроза.

Он вздрогнул, когда сквозь шум, его окликнул знакомый голос.

— Далеко же ты забрался, малыш.

Медленно повернулся и не поверил своим глазам.

— Рита?

В кроваво-красном, рвущемся на ветру, как флаг, платье, больших солнцезащитных очках, она казалась виденьем. Кошмарным. Из страшного сна. Но это была она.

— Далеко. Высоко, — бесстрашно подошла Рита к краю площадки, посмотрела вниз.

Толкнула носком босоножки камешек, прислушалась. Вряд было бы слышно, как он упадёт, даже в штиль. А сегодня явно намечался шторм. В ушах свистел ветер, море пенилось и бесновалось, над головой с воплями пронеслись две крупных чайки.

Рита проводила их глазами, а потом посмотрела на Илью.

— Думал, я тебя здесь не найду?

Он засмеялся.

— Ты серьёзно думаешь, что я здесь из-за тебя? Я здесь просто работаю, детка.

— Серьёзно я думаю про то, что ты трахнул мою дочь. А ещё сказал ей, что трахал меня. И теперь она и знать меня не хочет.

— Разве я сказал неправду? — усмехнулся Илья. И поймал её за руку, когда она опасно качнулась на своих головокружительных каблуках от порыва ветра. Погода портилась с катастрофической быстротой. — Рита, отойди от края.

— Только не говори, что ты за меня волнуешься, — прильнула она.

От нагретой солнцем кожи так остро пахнуло её запахом, что Илья невольно отвернулся.

— Будь на твоём месте любой другой человек, я бы сделал то же самое: поспросил отойти и да, волновался бы за него.

— Но я же не любой. Неужели я правда для тебя так мало значу? Неужели ты трахал меня неделю за неделей, кончал мне на грудь, ебал в задницу и ничего не чувствовал?

— Ну почему же ничего, — хмыкнул он. — Мне было противно.

Щека вспыхнула болью, когда Рита отвесила ему звонкую пощёчину.

Но Илья даже не дёрнулся. С болью физической он успел за эти дни смириться. Хуже было с той саднящей раной, что ещё кровоточила в груди.

Но он и с ней справится. Куда он денется!

— Я даже могу тебе это простить, — сняла Рита очки и посмотрела на него снисходительно. — Таким как мы с тобой любовь недоступна. Это чувство для слабых.

— Для слабых? — многозначительно кивнул Илья. Она и правда никогда никого не любила? Ни одного мужчину в своей трёханной жизни?

— Это чувство для таких как Прегер, — скривилась Рита. — Уязвимых. Зависимых от неё. Так желающих этой чёртовой любви, что и жизнь за неё готовы отдать. Надеюсь, перед смертью он успел трахнуть твою девчонку и хоть как-то тебе отомстить. За меня. Бедненький, бедненький, никем не любимый Прегер, — гнусно засмеялась она. — Да, я видела, как он за ней таскается. За твоей блондиночкой.

Глупая, глупая Рита. Она и правда думала, что до сих пор дорога Прегеру? Она так ничего и не поняла?

Но сейчас Илью мало беспокоили её заблуждения.

— Перед смертью? Ты сказала перед смертью? — спросил он с тревогой, пропустив весь остальной бред, что она несла, мимо ушей.

— Помнишь, я сказала, что всё уже придумала? Что скоро буду богатой. У меня будет много, очень много денег и мы уедем с тобой куда захочешь? Так вот, предложение ещё в силе. Я наняла киллера, малыш. И скоро официально стану счастливой и богатой вдовой.

Даже на такой жаре по его коже потёк ледяной пот.

— И где ты нашла деньги на киллера? — спросил он как можно равнодушнее. Холодно. Цинично.

Позвонить. Я должен срочно ему позвонить. Платону. Нет, его телефон я не знаю. Янке. Позвонить и предупредить.

И пока Рита рассказывала про какого-то Гольдштейна, с которым Прегер должен был заключить сделку, оглянулся, словно телефон был где-то в зоне видимости.

К сожалению, его сотовый украли ещё в аэропорту, а может, он сам потерял его по дороге — Илья не заметил в какой момент тот пропал. Но он видел в музее форта стационарный, или можно попросить телефон у кого-нибудь из съёмочной группы, у брата Джона, наконец. Хорошо, что Янкин телефон он помнил наизусть.

Он даже выдохнул с облегчением. И как он раньше не догадался. С этой разницей во времени, жарой, усталостью, Илья совсем потерял ход времени, а Янка же там, наверное, с ума сходит.

— Не суетись, — всё же заметила его метания Рита. — Поздно. Он уже мёртв.

У Ильи резко пересохло во рту. А она засмеялась. Громко. Дико. Полоумно.

Нет, она блефует. Нагло врёт мне в лицо. Мотал он головой, не веря её словам. Не желая верить. Но в глубине души чувствовал, что Рита говорит правду.

Нет, только не Прегер. Только не он, пожалуйста! Только не сейчас.

— Он думал, что всё предусмотрел, — торжествовала Рита. — Думал, что если составит брачный контракт, то мне ничего не достанется. Но он забыл, что у него нет прямых наследников: ни родителей, ни детей. И не заполнил эту графу в брачном контракте. А значит, какое бы он ни составил завещание, после его смерти я могу получить всё его имущество по суду. Всё! Славься, о наш великий гуманный суд! Славьтесь, деньги! Деньги, малыш, в этой жизни решают всё. Деньги, а не любовь.

— Хочешь сказать, что и свою дочь ты не любишь? — и сам не мог он сказать зачем её злил, но на Илью навалилась такая тоска, что хотелось вцепиться в её натянутую пластическими операциями шею и придушить голыми руками.

Только не Прегер!

— Не с-смей! — зашипела Рита как змея. Её настроение сменилось как погода. Илья и не заметил, что свинцовые тучи уже нависли над ними и вот-вот разразятся ливнем. — Не смей говорить о моей дочери. Ты, гад, трахнул её! — взмахнула руками Рита. — Лишил невинности мою девочку и ещё насмехаешься мне в лицо?

— Ну, плакать над её потерянной девственностью я точно не собираюсь. Это было её решение. Мне она предложила за секс деньги. Так что да, ты достойно воспитала свою дочь, она хорошо усвоила твои уроки: деньги в этой жизни решают всё. Предложи, может, она и тебя будет любить за бабки. Раз ты теперь богатая вдова.

Да, он насмехался ей в лицо, но в груди жгло отчаяние беды.

Потому что Илья уже был уверен: нет, она не блефует. Потому что тысячу раз видел этот безумный стеклянный взгляд. Такой же был у матери. В тот день, когда она застрелила отца. И в каждый следующий, когда она то вешалась, то резала вены, то глотала таблетки, то… крушила мебель и била сиделок. Её гнев мог выплеснуться на кого угодно, кроме Ильи. Сына она за всю жизнь и пальцем не тронула. Но ярость, что он видел внутри Риты, была направлена на него.

— Хамишь? — усмехнулась она. — Ну да и хрен с тобой. Хами. Люблю, когда ты дерзкий, — подтянула она его к себе за купальные шорты — единственное, что было на его теле, — и заглянула в глаза. — Трахнешь меня?

— Прямо здесь? — хмыкнул Илья, удивившись какая холодная у неё рука.

Просто ледяная.

— А почему бы и нет. Прямо здесь. Прямо под дождём, — подняла она к небу лицо, ловя первые капли, и хотела просунуть руку под резинку, но Илья не позволил.

Небо всполохом пронзила молния.

Он ждал раскат грома, а ещё, что Рита привычно капризно захныкает, словно маленькая девочка, которой не дали конфетку, но Рита смотрела зло и холодно.

— Срок моего предложения истёк.

— Да засунь ты его себе туда, где бывал мой член, — откинул Илья её руку.

Их оглушило раскатом грома. Как из ведра полил дождь.

Но Рита всё равно засмеялась.

— Глупенький. Неужели ты надеялся, что сможешь так легко от меня отделаться? Что плюнешь и разотрёшь? А потом как ни в чём ни бывало вернёшься и будешь счастливо трахать свою девчонку?

— Ну почему же девчонку? Может, я буду трахать твою дочь? Думаю, она будет не против. Ей главное, чтобы я не делил её с тобой. Но думаю, ты с ней как-нибудь договоришься.

— Нет, малыш. Не договорюсь. Я не буду тебя ни с кем делить, — подтянула она его к себе за шею, впилась в губы. И прежде, чем Илья успел что-то предпринять, со всей силы толкнула его в грудь. — Гори в аду!

Он взмахнул руками, чувствуя, что теряет опору.

Но уже ничего не смог сделать.

Это были самые длинные — последние три секунды жизни Ильи Лейкина.

И всё, что он успел сказать, закрыв глаза:

Господи, прости!