Вместо послесловия
Три месяца назад…
— Ну слава богу! — выдохнул Селиванов, когда веки парня дрогнули и он открыл глаза.
Пусть ещё невидяще смотрел перед собой в пустоту, и вряд ли понимал кто он и где, но был жив и пришёл в себя после трёх недель в отключке — это главное.
— М-м-м, — застонал Илья, пытаясь пошевелиться, но тугие бинты ему не позволили.
— Ну и напугал ты меня, амиго, — покачал головой Григорий, глядя на его мучения. Он был совсем не уверен, что обойдётся без последствий — всё же тот хорошо приложился о камни. Но могло быть хуже. Так сказал брат Джон. А эти госпитальеры, потому испокон веков так и зовут свой рыцарский орден, что умеют врачевать.
Пусть нырнул за Ильёй Гриша сам и на берег под проливным дождём выволок сам, намучился, но выволок — это убежище, уход и другие услуги, о которых пока знали только они вдвоём, предоставил именно престарелый рыцарь Мальтийского ордена.
— Шестёрка Прегера?! — прозвучал слабый голос.
— С возвращением, Лейкин! — хмыкнул тот.
— Рита, — скривился он. Попытался поднять правую руку, но не смог, потрогал повязку на лбу левой.
— И память тебе, вижу, не отшибло. Что тоже хорошо. Я в курсе, что это была она. И я пока за ней присматриваю. До твоего решения.
— Она наняла киллера. Для Прегера, — прохрипел он.
— А, ты об этом! Да жив он, жив твой Прегер. Пуля попала в руку. До свадьбы заживёт.
Илья болезненно скривился.
— Прости, что по больному, — усмехнулся Селиванов. — Но я же не сказал чьей свадьбы.
— До какого решения? — снова не разочаровал Гришу пацан, хотя вид у него был такой, словно сейчас блеванёт. На этот случай Селиванов уже запасся какой-то пластиковой миской. Но пока за ней тянулся, парень справился с приступом тошноты и Гриша, подумав, протянул ему стакан воды.
Помог сделать пару маленьких глотков, приподняв. Уложил обратно. И потом только ответил.
— Сдадим её нашим властям и посадим за покушение на Прегера или отправим на корм рыбам? Говорят, Мальтийское побережье славится своими белыми акулами…
— Пусть живёт, — прохрипел Илья.
— Тебе она такого шанса не дала, — прищурился Селиванов.
— Поэтому я и не она, — выдохнул он уверенно.
— Как скажешь, — легко согласился Гриша. — А сейчас забудем о ней. И вернёмся к тебе. Знаешь ли ты, Илья Лейкин, что в той каменной заднице, куда ты свергся с высоты нескольких десятков метров, есть только одно место, где можно было не сломать шею и не отбить себе весь ливер на котлеты? Узкая и глубокая щель между двумя прибрежными валунами. И ты, красавчик, угодил именно в неё. Вот брат Джон не даст соврать, — повернулся он к вошедшему и тихо вставшему у стены рыцарю.
— Мне надо по этому поводу поставить кому-нибудь свечку? — прохрипел Илья.
— Не богохульствуй, брат мой, — скривился Селиванов, пользуясь тем, что брат Джон не понимает русский и особо не миндальничая. — Но я думаю, это всё же знак. Или повод. Начать всё сначала.
— В каком смысле? — взгляд мальчишки стал осмысленным, серьёзным.
— В самом прямом, мучачо. Думаю, Илье Лейкину надо умереть.
— ?…
— Да не смотри ты на меня так! Я не сошёл с ума, — в пропотевшей насквозь рубашке, стоявшей на нём колом от пота и морской воды, как на старом пирате — несколько недель ухаживать за бредящим пацаном, практически не отходя, это вам не барышень катать на колесе обозрения, — он потянулся за бутылкой местного крепкого вина. Отхлебнул и плеснул в стакан для Ильи. — На-ка вот, держи! Нельзя такие новости сообщать на трезвую голову.
Тот по привычке снова попробовал протянуть правую руку, но быстро сообразил, что не может, и сжал стакан левой. Селиванов ждал пока глотнёт. Скривился вместе с ним, когда Илья закашлялся, и, кажется, даже услышал хруст его потрёпанных рёбер.
Ему, конечно, показалось. Рёбра его уже срослись. А парень сморщился и снова справился, и с болью, и со стаканом, и с обжигающим с непривычки горло терпким вином.
— Ну вот, а теперь поговорим по-мужски, — сделал ещё глоток Селиванов и отставил бутылку. — Твоя девушка с Прегером.
— Не новость. Мы расстались.
— Не перебивай. Я просто перечисляю, что в старой жизни тебя больше ничего не держит. А, собственно, что тут перечислять, — взмахнул он бутылкой. — Семьи у тебя нет. Имущества нет. Друзей нет. Любимая девушка с другим. Зато есть хвост проблем, сомнительная репутация трахателя старух и мальчика по вызову, куча долгов, разбитое сердце и непосильное бремя…
— Ну кто-то же его должен нести, — хмыкнул Илья.
— Если ты сейчас про мать, то о ней не волнуйся. О ней позаботится Прегер. Да ей и самой пора уже научиться нести ответственность за свою жизнь, а не сидеть у тебя на шее.
— И что ты предлагаешь?
— Всё, мой мальчик, — потянулся он к сумке и достал оттуда новенькую красную книжечку с мальтийским гербом на обложке.
— Это что? — спросил Илья, когда она оказалась у него в руке.
— Не разочаровывай меня, — скривился Гриша. — Это же очевидно. Паспорт.
Илья открыл его на фотографии и глаза его полезли на лоб, к спёкшимся от крови волосам:
— Мой паспорт?
Шевеля губами, он беззвучно прочитал имя.
— И как я буду с ним жить?
— С мальтийским паспортом, что даёт право на безвизовый въезд в сто восемьдесят три страны мира? Думаю, хорошо.
— С новым именем.
— Ну я же как-то живу.
— То есть ты?.. — удивился Илья.
— Нет, с рождения я не Григорий Селиванов.
— Не зря мне казалось, что тебе не идёт это имя. Какое-то оно…
— Чужое? — усмехнулся Гриша. — Ну, что есть, то есть.
— А деньги? Где я возьму деньги?
Тот положил поверх одеяла банковскую карту.
— В тумбочке. Но на первое время тебе хватит.
— А защита диплома? Университет?
— Мальчик мой, ты и без диплома отличный специалист. Например, по истории. Вон брат Джон не даст соврать, — кивнул он в сторону уже затеявшего в маленькой комнатке уборку монаха. — Ваши с ним беседы и твои познания его очень впечатлили. Но хочется перефразировать бессмертную фразу: диплом какого ВУЗа вы предпочитаете в этой части земли?
— Ты волшебник что ли? — хмыкнул Илья и скривился от боли.
— Я не волшебник, ми мучачо. Я — человек мира. А для таких как я не существует границ, запретов и невозможного. У нас везде есть нужные люди. Звонок, два, и в любой стране я найду того, кто сделает то, что мне надо. Это вон как орден, — качнул он головой в сторону монаха. — Были бы деньги. Но я не приглашаю тебя из одной жопы в другую, стать таким как я. Я предлагаю тебе выбрать свой путь. И начать всё сначала. А такой случай, согласись, выпадает не каждому. Предлагаю, потому что ты свернул не туда, мой мальчик. Оно ведь не потому жизнь не складывается, что родился под несчастливой звездой или вынудили обстоятельства, так всегда происходит, когда идёшь поперёк души.
Селиванов встал. Илья поднял на него глаза.
— Можешь найти свою Дульсинею и всю жизнь поклоняться ей, — выразительно взмахнул руками Гриша. — Или вступить в монашеский орден, дать обет целомудрия и посвятить свою жизнь богу. Я не знаю, чего ты хочешь. Но ты можешь всё. Всё, чего твоя душа пожелает. Чего ты хочешь, мальчик мой?
Илья раздумывал меньше секунды.
— Свободы. Я хочу свободы.
— Их есть у меня! А у тебя есть время подумать куда держать свой путь. Назад или вперёд. Думай, мальчик мой, и я справлю тебе диплом и билет в любую страну мира, какую пожелаешь. Оставлю тебя ненадолго на попечение брата Джона, — похлопал он по плечу рыцаря. — Пойду хоть душ приму. Да и вообще у меня тут ещё дела. Но я приду. За тобой, или за твоими вещами — тебе решать.
Он вышел из аскетически обставленной, но всё же прохладной комнаты и посмотрел в голубое марево неба.
Ёбаная жара!
Но у Григория правда были дела. Его заждалась девушка.
Нина мерила шагами номер, когда посвежевший после душа и бритвы Селиванов блаженно упал в мягкое кресло — от жёсткого стула в крепости у него были кровавые мозоли на заднице, — и открыл бутылку холодного пива.
Он знал, что она хочет ему сказать.
Теперь знал. Как и то, почему два года назад Нина появилась в его жизни. Но пусть скажет сама, раз прилетела.
— Может… — показала она на кровать.
— Нет, дорогая, — сделав большой глоток, вальяжно развалился в кресле Гриша, сложив ноги на стол, — секса больше не будет. Уж прости. Но мне и так хорошо.
Выбил из пачки сигарету, закурил.
— Он был моим поклонником, Гольдштейн. Ты, может, не в курсе, но есть такие у порноактрис. Они дарят подарки. Иногда за нами таскаются. Он подарил мне квартиру.
— Серьёзно? А чего же тогда мы всегда встречались в моих? Пусть в скромных, съёмных, но моих же, — хмыкнул Григорий.
— И вот это всё тоже, — тряхнула она ушами, где блестели копи царя Соломона.
— Я понял, понял. И за это он попросил всего лишь стать моим другом и рассказывать про Прегера. Чего ж тут не понятного.
Нина виновато пожала плечами.
— Ну что ж, хорошо, что я ничего важного тебе и не рассказывал. Что всё выяснили. И спасибо, что прилетела, хотя я и не просил. На этом всё, — кивнул он головой на дверь. — Прощай, Нина!
— Я Аня.
Селиванов поперхнулся дымом.
— Ну приятно познакомиться, Аня. И… счастливого пути! — снова качнул он головой в сторону двери.
Приложил запотевшую бутылку ко лбу, а когда убрал, девушка всё ещё стояла перед ним.
— Иди, иди, милая. Возвращайся к своей работе, своим поклонникам. Я же говорил: ты зря летишь. Я ценил тебя за то, что с тобой не было никаких проблем, скандалов, ревности. Но я же не идиот. Я никогда не ждал ни любви, ни верности от проститутки. Поэтому ты прощена и свободна.
— Найдёшь себе другую?
— О, боги! — закатил он глаза. — Уже нашёл. Это не трудно. У меня всё. Адьёс!
— У меня — не всё, — села она напротив на низкий стол, подвинув Гришины ноги. — Имя Марк Реверт тебе о чём-нибудь говорит?
— Ну допустим, — напрягся Гриша, услышав своё настоящее имя.
Нина-Аня с пониманием кивнула.
— Тебя ищут, Гриша.
— Кто? — затушил он сигарету.
— Помощник твоего отца. Кажется, твоему папаше… пиздец.
— И ты говоришь мне только сейчас? — подскочил он.
— Я ради этого прилетела, чёрт побери! Потому что не могла отдать тебе это по телефону, — протянула она ему ключ и конверт. — Прости, что прочитала.
Он покрутил в руках ключ от банковской ячейки с круглым номерком, вытащил из конверта лист и, с трудом разбирая почерк отца, заскользил глазами по строкам.
— Проклятье! — выдохнул он, дочитав до конца. — В раскрытую грудь словно вставили ледяные руки и сжали сердце.
А он думал, что всё закончилось. Что, уехав навсегда из родного города, он больше никогда её не увидит. Ничего о ней не услышит. И даже имя своё не вспомнит, потому что так его называла она.
Но этот старый хер, его отец, даже в мир иной не мог уйти, не бзбрыкнув напоследок.
«…это твой сын, Марк. Не его…» — набатом гудели в голове прочитанные слова.
Мой сын… У меня есть сын?
— Ну всё, — встала Нина, то есть Аня. — Я обещала тебе передать, я передала. Адьёс! И кстати, — развернулась она у двери. — Поздравляю, ты, кажется, только что стал отцом!
Он не думал, что придётся вернуться в крепость так быстро.
Но он должен был срочно улететь, а, значит, о парнишке придётся позаботится кому-то другому.
— Илья! — крикнул он, не найдя его в кровати. — Вот чёрт! Илья!
Он заглянул в уборную, в соседнюю комнату, где спал сам, в туалет, что прилагался к ней. И только, когда увидел брошенную возле двери сумку с вещами, всё понял.
— Сукин сын! — засмеялся он, вцепившись руками в подоконник узкого окна — катера брата Джона тоже не было на пристани.
А всё же он его недооценил. Парень хотел свободы, и парень её получил — сбежал!
— Ну что ж, — выдохнул он. — Это и к лучшему.
У него есть свои дела.
У него есть сын. У него есть любимая девушка и семья.
Но сначала он должен сообщить, что Илья Лейкин погиб…
И попрощаться с отцом, если старый осёл и правда собрался на ту сторону, а не придумал всё это, чтобы заманить его домой…