Глава 6. Тот, у кого нет имени

Огни ночного города раскинулись перед ними за огромным во всю стену окном.

— Рита! — выдохнул он ей в ухо, прижав к себе спиной и лаская грудь. — Моя ненасытная Рита.

— Нет, нет, никаких имён! Я же просила! — взмолилась она. — Не хочу случайно назвать мужа твоим.

Он ревниво прикусил мочку её уха. Одной рукой обхватил женщину за шею, слегка сжав. Другой скользнул по плоскому животу вниз.

— Не хочу, чтобы ты с ним трахалась.

— Брось, малыш, — выдохнув с вожделением, она откинула голову на его плечо и расставила ноги, предоставляя его пальцам больше свободы. — Ты же знаешь это невозможно.

Он знал. Да, чёрт побери, он знал, что мужу нельзя отказывать. И что тот от неё без ума — тоже.

Но тем слаще была его месть.

Тем больнее будет удар для великого Прегера, что жена предпочла ему — никого, жалкого никчемного мальчишку.

Он резко толкнул её к стеклу. Широко расставленные руки упёрлись в стекло. Поясница, как у загулявшей кошки, призывно выгнулась.

Придержав женщину за талию, он направил головку в блестящий смазкой вход и вошёл резким глубоким толчком.

— О, мой бог! — застонала она, запрокинув голову.

Огни ночного города с высоты небоскрёба, где они безудержно трахались, казались светлячками в траве. А стекло — каким тонким, что, думалось, упрись сильнее и оно рассыплется на осколки.

Но тем и был прекрасен этот секс — чувством опасности. И чувством мщения.

Опьяняющая головокружительна высота.

Высота, с которой однажды рухнет Прегер. Что однажды разверзнется перед ним бездной. И Он увидит на лице Прегера это выражение — потрясение, когда тот узнает, что жена ему неверна и, главное, на кого эта похотливая сука его променяла.

Потрясение, ничуть не меньшее, что испытал Он, когда узнал кому обязан своим сиротством.

Честно говоря, в тот день, когда Он приступил к исполнению плана — соблазнить жену Платона Прегера, — то не сильно надеялся, что получится с первой попытки.

Когда опьяневшая от шампанского, от успеха, что неизменно сопровождал её везде, но на той научной конференции, она блистала как никогда, Рита с бокалом в руках вышла на открытую террасу, и Он последовал за ней.

— Ты?! — удивилась она.

Когда их взгляды встретились: её озадаченный и его горящий, голодный, безумный, как у революционера, ещё ничто не предвещало удачу.

Но именно так он себя и чувствовал: анархистом, декабристом, повстанцем, когда легонько толкнул её бёдрами и прижал к стене. И в этот момент ещё ждал отпора.

Не дождался. Впился в губы жадным поцелуем и даже закрыл глаза, предвкушая хлёсткую пощёчину, гнев, презрение. Но она замерла, словно раздумывая, что ей с этим делать. А потом через ткань брюк повела ладонью по его возбуждённому члену.

Он застыл, осознавая, что, если она решила остановить его так — это будет куда больнее, чем пощёчина.

Но теперь она его удивила. Словно то, что она нащупала ей показалось неубедительным, она расстегнула ремень и запустила в штаны руку.

А потом выдохнула:

— О, мой бог! Мой бог! — застонала с вожделением, скользя по его члену ладонью.

Это всё и решило.

Это всегда всё решало.

Он всегда нравился женщинам постарше. Особенно тем раскрепощённым, уверенным в себе, пресыщенным и, как правило, богатым женщинам, что понимали куда больше остальных и ценили одно — член. Большой красивый мощный стоячий член.

Всё остальное, всё это баловство, мастерство, владение языком, игрушки — их разве что развлекало, в прямом и переносном смысле: за неимением большего.

Ценили они только одно — размер. А ещё стояк.

Что проку от хорошего инструмента, если он больше одного раза не работает.

Его работал. Опровергая все мифы о большом члене, вставал и третий раз подряд, и пятый, и, если надо, шестой. Может, благодаря возрасту. Может, в силу пропорций тела — для мужчины почти двухметрового роста нет проблем поднять пенис в двадцать с лишним сантиметров.

Говорят, порноактеры колют прямо в член лекарство, что помогает ему не падать. Он на всякий случай купил. Но пока не пригодилось. Откуда Он это знал? Ему предлагали там работать. Но Он не хотел трахать кого попало за зарплату.

У него была цель, и он к ней шёл.

Можно сказать, у него был даже свой маленький бизнес. И свои постоянные клиентки — ухоженные, искушённые, богатые, успешные и, как правило, свободные женщины (с замужними он предпочитал не связываться, только с Ритой был другой случай), что ценили большой член и неутомимость.

И то, и другое было у него в избытке.

И, в качестве бонуса — с ним было о чём поговорить даже хорошо образованной женщине.

Нравились ли ему самому женщины постарше?

Нет. Не нравились.

А эта — особенно.

Он чувствовал сладковатый запах её зрелого тела. Видел веснушки на плечах. Чувствовал силикон, сжимая пальцами большую грудь. И прекрасно знал, что не получится без смазки. Без большого количества хорошей смазки.

Но он представлял лицо её мужа. И вколачивал, вколачивал на всю длину большой твёрдый член в символично распятую над вечерним городом женщину, заставляя её орать от наслаждения и трястись в оргазменных судорогах как сучонку.

Именно за этим она сюда и приходила.

И платила за эту элитную квартиру.

Та, что не хотела называть его по имени.

Она же привозила дорогое шампанское, что сама пила, закуску, что предпочитала к напитку, и смазку, что считала лучшей.

А натрахавшись до изнеможения, наскакавшись на его члене, как на хорошем тренажёре до седьмого пота, уходила к мужу, оставляя на простынях запах своих духов, влагалища и проклятой смазки. На бокале — помаду. И в ванне — волосы.

Он сгребал простыни и толкал в стиральную машину, едва за ней закрывалась дверь. Мыл ванну, пылесосил, остервенело тёр стекло, на котором оставались отпечатки её ладоней. Сам. Хотя она оплачивала уборщицу.

Он никогда не боялся грязной работы. Ему с десяти лет приходилось всё делать самому. Готовить, стирать, убирать, ходить в магазин, а ещё следить за безответственной недееспособной матерью, чтобы она вовремя принимала таблетки, когда не пьёт. И не захлебнулась рвотой, когда пьёт. Матерью, убитой горем после смерти отца.

Ему убиваться было некогда.

Приняв душ, остервенело соскоблив с себя запах чужой женщины жёсткой мочалкой и почистив зубы, он вытягивался на свежем постельном белье. Закрывал глаза и думал о той, что одна была в его мыслях и днём и ночью. И одна — в сердце.

Но сегодня до этого было ещё далеко.

Отстояв первый раунд, он налил шампанского.

— Что на счёт денег?

— Ах-м! — дёрнулась Рита, едва не облившись. — Не напоминай!

Он приподнял одну бровь и пожал плечами:

— Как скажешь.

Завалился ничком на кровать за её спиной.

— Надо подождать, — обернулась она. Без имён обходиться было трудно, но она выкрутилась, придумав ему эту детсадовскую кличку. — Малыш, ты же знаешь, у меня нет таких денег. Я попросила у мужа. Но ему надо подумать.

— Подумать? Над такой смешной для Прегера суммой? — усмехнулся Он, так и лёжа на животе и щекой на подушке. — Ну, нет, так нет. В конце концов, ты сама спросила на каких условиях я бы отказался. И я честно сказал сколько мне предложили за эту работу. Для меня это деньги. Я озвучил тебе сумму, но не настаиваю.

— Знаю, знаю, что сама спросила, — Рита встала с кресла, и спустя пару секунд кровать прогнулась и заскрипела под её коленями. Женщина оседлала его ноги, так и держа в руках бокал, игриво поцеловала задницу. Рыча, прикусила, вонзив в неё зубки, а потом лизнула, словно зализывая рану. И разогнулась: — Доверься мне, я уже попросила твой миллион у мужа. Он мне не откажет.

— Мой? — развернулся Он. Подтянул её выше, на член, и забрал бокал.

— Ну не сердись, малыш, — нагнулась она, чтобы поцеловать его в губы. Но Он отвернулся. — Просто нужно время.

— К сожалению, у меня его нет, я должен дать ответ: да или нет. И знаешь, я думаю, будет даже лучше, если я соглашусь и на время улечу. Скоро твой муж начнёт подозревать, если уже не подозревает. Лучше мне сейчас исчезнуть и не создавать тебе проблем…

— Пока я сплю с ним — никаких проблем не будет, — уверенно перебила она. — Но если начну избегать секса, как ты просишь, то да, они возникнут.

— Разведись! — он резко сел, подхватив её за задницу. — И тебе не придётся с ним трахаться совсем. Подай на развод и полетели со мной. Чудно проведём две недели. Не будем вылезать из постели совсем.

Она засмеялась:

— Ты не знаешь, чего просишь, малыш. И что мы будем делать потом? Когда твой миллион закончится, а мне придётся уволиться, чтобы избежать скандала? Жить на зарплату научного сотрудника? Денег мне при разводе не достанется. А те, что есть, очень быстро закончатся — я привыкла жить красиво, прости.

— Я найду другую работу. Да и ты, если захочешь. Специалистов твоего уровня мало, тебя возьмут преподавать где угодно, в любой стране мира и куда за большие деньги, чем сейчас.

— Малыш, — обняла она его за шею, заглядывая в глаза. — Разве нам плохо так, когда мой муж за всё платит?

— Но это же не может продолжаться вечно.

— Ничто не вечно, — потёрлась она о послушно набухающий член.

— Да. Но однажды ты тоже думала, что это будет разовая интрижка. Когда я трахал тебя в туалете террасы во время научной конференции. А теперь ты приезжаешь каждую неделю…

— Замолчи! — закатила она глаза, входя во вкус. — Мне просто не нравится твоя работа и всё! Не хочу, чтобы ты на неё соглашался. Не хочу, чтобы зарабатывал так. Будет у тебя миллион!

Её движения стали энергичнее, увереннее.

И он достал из-под подушки тюбик смазки…