43 глава

Когда захожу в квартиру, воздух ощущается плотным и тяжелым. Кажется, что тишина буквально поглощает меня. Нет сомнений, Оля знает о нас с Тоником, потому и позвонила. Я стараюсь не поддаваться панике, но предчувствие, что впереди ждет что-то ужасное, не отпускает. И уже не первый день. Бросив сумку на пуф у входа, иду на кухню. Наливаю себе воды, но, не сделав ни глотка, ставлю стакан обратно на стол. Горло сжимается от напряжения. Грудь сковывает ожившее чувство вины. Я бы и рада избавиться от него, да только не получается! Даже на физическом уровне сложно его выносить. Симон тычется мордочкой в ноги, затем запрыгивает на столешницу и смотрит на меня своими большими глазами. Мяукает, выпрашивая ласку, старается привлечь внимание, однако сосредоточиться я не могу. Почему интересно, в жизни печаль и радость всегда идут рука об руку? Для баланса? Неужели плохо быть счастливым без оглядки на того, кому не так хорошо, как тебе? Я сажусь на диван и, взяв планшет, пытаюсь читать учебник, но текст расплывается перед глазами, а смысл слов ускользает. Скорее бы уже приехала доставка, и можно будет заняться ужином. Встретив курьера, я разбираю пакеты, мою и режу овощи. Когда включаю плиту, экран телефона загорается и раздается звучная мелодия. Оля. Медленно тянусь к мобильному, но, остановившись на полпути, решаю не отвечать. Не смогу. Я не готова к этому разговору. Мне страшно. Телефон вибрирует на столе снова и снова, заставляя сердце биться в бешеном ритме. А потом приходит СМС. И еще одно. Их целая серия. Я все-таки беру телефон. Дыхание сбивается, пальцы дрожат. Я не хочу читать то, что написала сестра, но любопытство оказывается сильнее. Или мазохизм. Открываю сообщение, пробегаюсь по строкам, и горло опять перехватывает. «Ты действительно считаешь, что тебе все сойдет с рук? Что можно сломать чужую жизнь и при этом с чистого листа начать свою? Ты такая же, как твоя мать. Она тоже разрушила семью, и ей было наплевать на людей, которых она травмировала. Как и ты, она не видела в этом ничего дурного, потому что думала только о себе. Ты идешь по ее стопам. Женя бросил меня, но он бросит и тебя. Ты никогда не станешь его настоящей любовью. Вот увидишь. Надеюсь, ты забеременеешь и будешь воспитывать такую же внебрачную нищенку, какой выросла сама». Каждое слово – как удар ножом в сердце. Я читаю дальше, а в груди все разрывается на части от горечи и обиды. «Ты всегда хотела то, что принадлежало мне. Завидовала с самого начала. И Женя тебе не нужен – ты просто стремилась мне навредить. Лишить меня всего: и внимания отца, и жениха. Думаешь, получилось? Нет, Камилла, ты глубоко ошибаешься. Ты уничтожила мою жизнь, а я сделаю все, чтобы уничтожить твою. Ты испытаешь ту же боль, что и я сейчас. Ты – дочь женщины, из-за которой умерла моя мать. Ты недостойна ничего хорошего и будешь страдать, потому что я не позволю тебе обрести счастье. Никогда. Скоро твоя жизнь превратится в ад». Слезы текут по щекам. Я не могу читать дальше. Это невыносимо! Ненависть сестры, ее боль – они словно лавиной накрывают меня. Сжимаю виски пальцами, пытаясь избавиться от навязчивой мысли, но она не уходит. Слова Оли жгут меня изнутри. В голове лишь одно: «Она права. Это правда. Я виновата». Проходит несколько минут или, может быть, часов – не знаю. Ужин забыт, да и не уверена, что это хорошая идея – стоять у плиты, когда руки ходуном ходят. Я с трудом дышу и не в состоянии связно думать. Мне плохо. Полное опустошение. Из транса выводит щелчок замка на входной двери. Не припомню, чтобы давала Жене ключ. Но это, оказывается, вовсе и не Женя. – Ками? – зовет из прихожей Вика. – Ты дома? Я зашла забрать свою косметичку… – Она осекается, заметив меня сидящей на полу и прижавшейся спиной к кухонному гарнитуру. – Ками… Все в порядке? Все до ужаса не в порядке. И вряд ли будет. Вика садится рядом и обнимает меня, но это совсем не приносит облегчения. Зато возвращаются слезы. В голосе подруги столько участия и заботы… Я плачу. Снова. И сама себя за это презираю. Как и за неспособность ничего исправить. Ничего. Все, что написала Оля, – правда. Самая настоящая. Мы почти одновременно похоронили мам, обе болели. Когда мама Оли узнала про меня, это ее добило. Она бы и так умерла, – диагноз был неутешительный, – но сложилось все максимально неудачно… – Камилла… – Вика гладит меня по волосам. – Что произошло, моя хорошая?.. Рыдания срываются с губ, и я не сдерживаю их, пока слезы не кончаются. После чего рассказываю Вике о сообщениях Оли и признаюсь, что ее угрозы меня напугали. Кажется, что и действия не заставят себя ждать. Выплакав и высказав все, что накопилось, постепенно успокаиваюсь. Приходит усталость. Я глубоко вдыхаю, размышляя о том, что будет сложно скрывать от Жени свои страхи и переживания. Но если позволю ему увидеть, насколько меня потрясла реакция Оли, это только усложнит ситуацию. Я поднимаюсь с пола, Вика касается моей руки. – Пойду умоюсь и приведу себя в божеский вид. Спасибо, что выслушала. Мне нужно было кому-то выговориться. – Уверена, что мне не надо остаться? – Абсолютно. Скоро Женя придет. Все будет хорошо. У меня вон еще… – киваю на стол. – Ужин доделаю. Вика ждет моего возвращения из ванной и, убедившись, что я и впрямь успокоилась, уходит. Оставшись одна, несколько секунд прислушиваюсь к тишине. Вскоре дверь снова открывается – это Женя. Внутри еще бушует буря, но внешне я – само спокойствие. Заставляю себя улыбнуться. – Привет. – Стараюсь, чтобы голос звучал ровно. – Как прошел день? – Женя подходит ближе, обнимает, и я позволяю себе на мгновение расслабиться в его руках. – Сносно. Но есть новость. Оля знает о нас. – Поражает, как холодно я это произношу, хотя буквально полчаса назад взахлеб рыдала на плече у Вики. – Да… – тяжело вздыхает Женя. – У меня с ней диалога тоже не вышло. Оля меня везде заблокировала. И получается, начала звонить тебе… – Я не ответила. И если можно, давай сегодня вечером не будем говорить о ней. Не хочу снова плакать и переживать. Вообще, нужно что-то делать с чувством вины. – Хорошее предложение, – соглашается Тоник. Мы вместе заканчиваем готовить ужин, и это немного отвлекает. Женя рассказывает о своей работе, а я киваю, задаю вопросы. На самом деле интересно, чем он живет и занимается. – А где твоя овчарка? – интересуется Женя, оглядываясь. – Что-то даже не встретил. «Испугался моих слез», – чуть не вырывается у меня, но вовремя спохватываюсь. – Симон тебя не принял. И до последнего будет демонстрировать, что не готов находиться в твоем обществе. – Расположения котов я еще не добивался, – смеется Тоник. За ужином он без конца шутит, и мне даже удается ненадолго забыть об Оле и ее злобных сообщениях. Но тревога продолжает тлеть где-то глубоко внутри, готовая вспыхнуть в любой момент. – Спасибо, Ками. – Женя обнимает меня, когда заканчиваю мыть посуду. – Было очень вкусно. И весело. С тобой не только в постели приятно проводить время. – Сомнительный комплимент… Тоник улыбается: – Зато честно. Я ни с кем еще не испытывал такой легкости. Во всех сферах жизни. Его руки словно пробуждают огонь, который разгорается с каждой секундой. Я закрываю глаза, когда он плавно проводит ладонью по спине, задерживается на шее и притягивает меня еще ближе. Горячее дыхание обжигает кожу. – Так что насчет моего переезда к тебе? – Я пока не согласна… Ладони Жени спускаются ниже, гладят. – Слишком мягкие уговоры… – провоцирую. – Мягкие? Хочешь пожестче? Он целует жадно, голодно, как зверь, и от его страсти улетучиваются все мысли из головы, точнее их остатки. Я со стоном отвечаю, мгновенно теряя над собой контроль. Это чувство дарит не только наслаждение, но и свободу. Пусть временную, но такую необходимую.