44 глава

– Тишина? – интересуется Вика. – Тотальная. – Не нравится мне это… Сначала вылила ушат грязи, а теперь вдруг молчит… – Может, она угрозами и ограничится. Очень хочется в это верить, очень. Но больше похоже на затишье перед бурей. – Ее уже выписали из больницы? – Да. Позавчера. В трубке повисает молчание. Каждое мое утро начинается со звонка Вики. Мы обсуждаем мелочи, и разговор всегда заканчивается стандартным набором фраз. Но сегодня она вдруг устроила мне допрос и в завершение пригласила нас с Женей в бар, тот самый, где мы все и познакомились. – Ладно. Подумайте насчет вечера. Мы с Мишей тоже давно никуда не выбирались. Всем полезно будет развеяться. – Хорошо. А с операцией что? – Чекап я прошла, с датой определилась. Спокойна. Больше бы переживала, если бы оказалась на третьем или четвертом месяце беременности… Бр-р! Как же хорошо, что ее нет. Про себя я не могу сказать, что спокойна. Снова задержка, но вслух об этом не говорю. Поболтав с Викой, записываюсь на анализ крови. Лишним не будет. Да и нужно пройти наконец полное обследование и подобрать контрацептивы. Я все откладываю на потом, которое может не наступить… Или наступить – с крикливым младенцем, что пока совершенно нежелательно. На мгновение позволяю себе представить, что у нас с Женей будет ребенок, и почему-то улыбаюсь. Вчера мы гуляли с Алями в парке, и я поймала себя на четкой мысли: если и рожать от Жени, то непременно такую непоседу, как старшая Аля. – Камилла, ты слышишь? – Света трогает за плечо, и я вздрагиваю. – Что? – спохватываюсь. – Видела? – Она кладет передо мной стопку журналов и газет. Взгляд цепляется за заголовок, а затем за фотографию – она ужасная, неудачная. Как этот снимок вообще попал в руки журналистов? Это же из личного архива, который я оставила в родном доме под замком! В голове хаос, мысли путаются. Трудно поверить, что Оля решилась на такие меры. Она ведь опозорила не только меня, но и нашего отца. – Пишут, что ты отбила у сестры жениха, – рассказывает Света. Я пробегаю глазами по строкам, и каждая – словно плевок в лицо. Под ребрами расползается горячее жжение, которое невозможно ни унять, ни спрятать, ни контролировать. Гнев смешивается со стыдом. Стыдно, что это происходит со мной. Мерзко от одной мысли, что это реальность. Смотрю на заголовки и не верю. Это не может быть правдой. Это не я. Не моя жизнь. Я не такая! – Постой… На самом деле, что ли? Увела жениха? Да ты искусительница: сначала Каримов, теперь Талмазов… – Света по-своему истолковывает мое молчание. Закусываю губу. До боли неприятно быть частью этого скандала. Для меня такое поведение неприемлемо, ведь мы могли обсудить все спокойно. Зачем так поступать? Ударить по мне и Жене? Кому от этого станет легче? Или Оле теперь действительно полегчало? Что будет дальше? – Убери. Все не так, – единственное, что удается выдавить из себя, и я отодвигаю журнал как ядовитую змею. Хотя наверняка и в интернете паблики уже пестрят подобными заголовками. Может, с точки зрения маркетинга это успешный ход для привлечения внимания, но с точки зрения этики – низкий. Не знаю, каким чудом держусь. Однако только до звонка Жени. – Ками, ты как? – спрашивает он. – Если ты о новостях, которые уже повсюду, то да, знаю. Все в порядке. Ну как в порядке… – Я сжимаю в руках карандаш, устремив взгляд в пустоту. – Мне крайне неприятно. И непонятно, зачем Оля так поступает. Мы же ее не трогаем. Я написала ей большое письмо, где объяснила ситуацию, и отправила на почту. Хотела бы поговорить лично, но она и меня заблокировала везде. Поведение инфантильной девчонки… – Отец звонил? – Пока нет. – Хорошо. Держись, малышка, вечером за тобой заеду. Кстати, Вика предлагает посидеть в баре. Я сначала хотел отказаться, но теперь думаю, что не стоит. Развеемся, да? – Да. Оставаться дома и мусолить заголовки и статьи я не хочу. Мне вообще противно, что я имею к этому отношение. Будто не со мной происходит… Еще бы избавиться от жалости. Ведь Оля поступает гадко потому, что ей плохо. Очевидно, так плохо, что она не может с собой справиться… До конца рабочего дня постоянно кажется, что все на меня смотрят. Не получается отделаться от этого ощущения. Я никогда не была в любовном треугольнике, не была на виду у общества, а тут все разом. И любовь, и слава… Но какая-то сомнительная. И слишком скандальная. Уже собираюсь уходить, когда меня вдруг вызывают в приемную Каримова. Зачем я понадобилась Эдуарду Викторовичу? Хочется верить, что для выражения поддержки, а не для сообщения об увольнении. Хотя вряд ли центру нужны такие громкие истории. Пишу Жене, что немного задержусь, и иду к лестнице. У кабинета Каримова я останавливаюсь и пару секунд быстро вдыхаю и выдыхаю. Поскорее бы закончился этот ужасный день. А лучше – ближайшие две недели или даже месяц. Сколько еще Оля будет отравлять нам жизнь? Почти неслышно открываю дверь. Каримов сидит за столом. Серьезный, в строгом деловом костюме. По виду Эдуарда Викторовича непонятно, дружелюбно он настроен или нет. Как будто нейтрально. – Присаживайся, – кивает он на стул напротив. Ноги еле двигаются. Вика как в воду глядела, когда предложила пойти развлечься в бар. Мне это необходимо. Устала. Едва ли не каждый день – круговерть событий. Самообладание почти похоронено, сегодня был забит последний гвоздь в крышку гроба. Еще что-нибудь из ряда вон – и я сорвусь. Ведь так обычно и случается: держишься долго, а потом бац – и взрыв! – По какому вопросу вы меня вызвали, Эдуард Викторович? – первой нарушаю молчание, когда Каримов долго смотрит, но не пытается заговорить. – Не догадываешься? Догадываюсь, конечно. Только в кошки-мышки со мной играть не надо. Напряжения и так хватает. – Говорите как есть. – На центр поступило несколько жалоб. А у нас и без этого не лучшие времена. Чтобы не возникло вопросов, да и потому, что я в принципе не привык плохо обращаться с персоналом, ты дорабатываешь две недели и затем увольняешься по собственному желанию. С твоим отцом я сам поговорю. Становится еще неприятнее и больнее. Жжение за грудиной усиливается. Разве это справедливо? Мне так нравится работа в центре. Почему я должна уволиться?.. – Это та помощь, о которой вы недавно говорили? – Это бизнес, Камилла. А от слов своих я не отказываюсь. С Олей разберитесь сами. Центр и моих людей впутывать не надо. – Поняла. Удивительно, как ровно, без дрожи звучит голос… Хотя я убита. Старалась максимально погрузиться в работу, взяла на себя обязанности Светы, и вот как все обернулось. А ведь сегодня был ее последний день в офисе… Поднимаюсь из-за стола. – Разве я отпускал? – Что-то еще? – Я смотрю на Эдуарда Викторовича сверху вниз. – У меня нет к тебе претензий, Камилла. Но личное и рабочее несовместимы. Это мешает другим. – Я поняла с первого раза. Все? Каримов хмурится. – Подвезти домой? – Личное с рабочим нельзя смешивать. На его губах мелькает что-то наподобие усмешки. – Обиделась? Обиделась? Да я раздавлена! Разворачиваюсь и иду к двери. Не помню, как оказываюсь внизу, как выхожу на улицу. Лишь когда попадаю в объятия Жени, я снова чувствую себя живой. Он крепко обнимает. – Что произошло, Ками? Ты из-за Олиной выходки? Пусть хоть с десяток статей напишут, я завтра дам опровержение. Это не стоит твоих нервов, слышишь? – Меня ув-волили с раб-боты, – произношу, заикаясь. – В смысле? Я рассказываю о разговоре с Каримовым. Женя ошарашенно смотрит на меня почти минуту, будто не веря своим ушам, затем помогает сесть в машину. – Подожди, я сейчас. – Он захлопывает дверь. – Женя! Срабатывает блокировка замков. Я дергаю ручку, но безрезультатно. Зачем?.. Вот только драки с Каримовым нам не хватало!