Глава 26

Весь день ко мне заходят то родственники, то однокурсники. Даже Эби заглядывает вместе со всеми, но стоит в стороне. Все в шоке от того, что сделал Артур, и пытаются поддержать меня.

Я замечаю, что стала пользоваться прямо-таки оглушительным успехом среди адептов академии.

Видимо, это связано с тем, что я стала невестой наследника империи.

Не скажу, что сильно рада этому вниманию, пока просто не понимаю, как со всем этим быть. Раньше многие смеялись над моими очками, или просто делали вид что заучки Элиссы не существует.

Но пережив ужас и кошмар, я очнулась знаменитостью.

Даже подруги Лиры Талли заходят ко мне. Уж они-то больше всех меня гнобили, только и успевала отбиваться.

Они приходят небольшой группой. Останавливаются, переминаясь с ноги на ногу у порога. Одна из них, самая смелая, делает шаг вперёд, протягивая мне корзинку с фруктами.

— Элисса… мы были не правы, когда поддерживали Лиру, — бормочет она, не глядя мне в глаза. — Вот, это тебе. Ешь и поправляйся. Не держи зла, ладно?

Они натянуто улыбаются и почти сразу же уходят, словно боятся, что я скажу, что собираюсь обрушить на них всю кару мира.

Я смотрю на хлопнувшую дверь палаты, и во мне нет ни злости, ни желания мстить.

Но и радости от их визита тоже нет, хоть они и самые популярные и богатые девчонки.

Я и не думала, что она такая, обратная сторона популярности. Когда все боятся тебя или хотят твоей благосклонности тяжело понять, кто настоящий друг, а кто просто хочет быть поближе к власти?

Даже странно, что я теперь часть этой власти. Я себя чувствую… обычной.

Моя палата заставлена вазами с цветами, корзинами с фруктами и коробками конфет. Ещё немного, и лекарям придётся пробираться боком.

Радует, что похищение обошлось для моего здоровья без последствий. Метка на месте, и я сама не пострадала. Только испугалась.

Ближе к вечеру поток посетителей иссякает, и в госпитале наконец становится тихо.

Тишина давит, и я остро чувствую одиночество. Я тоскую по Айрону. Часть меня отчаянно хочет, чтобы он был здесь, держал меня за руку. Но другая, разумная, понимает, что он и так почти трое суток провёл у моей постели. Пусть отдыхает.

Во рту пересыхает. Графин с водой давно опустел. Решив, что небольшая прогулка пойдёт мне на пользу, я осторожно свешиваю ноги с кровати и встаю. Тело ещё немного слабое, но вполне слушается.

Выхожу в тихий, пустынный коридор, освещённый мягким светом ночных сфер. Никого не видно. Где-то в дальнем конце коридора я слышу приглушённые женские голоса — наверное, помощницы лекаря. Я медленно иду на звук, ноги уже почти пришли в норму, слабости почти нет.

Вдруг меня завтра выпишут? Было бы хорошо, но главный лекарь сказал ещё два дня будут наблюдать. Так что вряд ли.

Я почти дохожу до поворота, из-за которого доносятся голоса, как вдруг из-за него, словно ураган, появляется Айрон.

Он бледный, волосы взъерошены, а в глазах настоящая чёрная-чёрная тьма. Наши взгляды встречаются, и его лице появляется безграничное облегчение, такое, что у меня перехватывает дух.

— Моя Лисси!

Он преодолевает оставшиеся метры в один рывок, подхватывает меня на руки так легко, словно я ничего не вешу, и кружит на месте, крепко прижимая к своей груди. Я вскрикиваю от неожиданности и смеюсь, обвивая его шею руками. Сердечко стучит быстро-быстро.

Наконец-то!

Он осторожно ставит меня на ноги, но не отпускает, его руки крепко держат меня за талию, а лоб прижимается к моему.

— Прости, прости, — шепчет он, его голос хриплый от волнения. — Тебе больно? Я сильно тебя схватил?

— Нет, — я качаю головой, не в силах оторвать от него взгляда. — Я здорова, только слегка слаба.

— Прости, что меня не было, когда ты очнулась, — он смотрит на меня так виновато, что у меня сжимается сердце.

— Ты отдыхал, всё хорошо, — я кладу ладонь ему на щеку. Она колючая от щетины. — Я так благодарна, Айрон. Ты спас меня.

Его взгляд мгновенно становится жёстким, собственническим. Он притягивает меня ещё ближе, так что между нами не остаётся и миллиметра.

— Никто тебя не тронет. Никогда, — произносит он. — Клянусь своей жизнью, никогда больше такого не случится, Лисси. Это я виноват. Я оставил тебя одну.

— Мы не знали, что так будет, — шепчу я, поднимая голову и проводя пальцами по его волосам. — Мы не могли знать, что мне даже на балкон нельзя выйти и полюбоваться садом!

Айрон смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах вспыхивает тёмный жёсткий огонь.

— Теперь будешь всё делать только со мной. Даже выходить на балкон.

Я не могу сдержать тихий смешок, это звучит так властно.

— Тиран.

— Ради твоей же безопасности, — говорит он, и его губ касается тень улыбки, которая тут же исчезает, сменяясь серьёзностью. — А теперь давай в палату. Быстро. Тебе нужно отдыхать.

Он берёт меня за руку и настойчиво ведёт по коридору. Я немного противлюсь, мне совсем не хочется возвращаться в палату, но он непреклонен.

Мы проходим поворот, отчаянно споря, коридор совершенно пустой и тихий.

И в момент, когда я привожу очередной аргумент, что мне полезно гулять и вообще полезно делать физические упражнения, Айрон резко останавливается.

Он разворачивает меня и одним движением прижимает к прохладной стене, зажимая между ней и своим телом.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, его губы накрывают мои — не нежно, а жадно, почти грубо, словно он боится, что я снова исчезну.

Одна ладонь ложится мне на талию, вжимая меня в стену, а другая скользит вверх по рёбрам, властно накрывая мою грудь поверх тонкой ткани больничной рубашки и собственнически сжимая.

После пережитого ужаса, после холода той заброшенной комнаты, где меня мучал Артур, жар Айрона, его напор — это то, что заставляет меня чувствовать себя живой.

Остро, пьяняще живой.

Внутри зарождается новое, горячее желание —, что Айрон рядом, настоящий, сильный, мой.

Почувствовать его всего, чтобы стереть из памяти прикосновения Артура и все мерзкие воспоминания.

Тихий стон срывается с моих губ прямо в его рот, и я отвечаю на поцелуй, подаваясь ему навстречу всем телом.

Айрон резко отстраняется, делая шаг назад. Дыхание у него сбито, грудь тяжело вздымается.

Я чувствовала, как его член упирался мне в бедро, твёрдый и огромный, и я понимаю, что он хочет меня до безумия.

Его зрачки расширены, в них плещется голод. Его взгляд медленно обрисовывает моё тело в тонкой больничной рубашке, и я вижу, какой титанической борьбы ему стоит это самообладание.

— Я хочу тебя, — шепчу я, в моём голосе чистая, отчаянная правда.

Он сглатывает, кадык дёргается.

— Лисси, не искушай меня. Ты больна, тебе нужен покой.

— Я хочу почувствовать тебя в себе, — мой голос срывается, я делаю шаг к нему, умоляюще заглядывая в глаза. — Хочу знать, что ты рядом. Мне это жизненно необходимо. Чтобы забыть…

Последние слова я произношу почти беззвучно, но он слышит.

И это ломает его.

Вся его выдержка, вся его забота о моём здоровье рушатся перед моим отчаянием.

Айрон оглядывается, его взгляд цепляется за неприметную дверь. Он хватает меня за руку, рывком открывает её и затаскивает внутрь.

Это оказывается какая-то подсобка. В нос ударяет запах моющих средств и сырости. В тусклом свете, пробивающемся из коридора, видны силуэты швабр, вёдер и каких-то ящиков. Он захлопывает за нами дверь, и мы погружаемся в почти полную темноту.

Айрон снова прижимает меня к холодной, шершавой стене. Не теряя ни секунды, он подхватывает меня под бёдра и приподнимает. Я инстинктивно обвиваю его торс ногами, цепляясь, как за спасательный круг. Его лицо зарывается в изгиб моей шеи, и я чувствую горячий, влажный поцелуй, который тут же сменяется резким, собственническим укусом. Я вскрикиваю, но этот звук тонет в его голодном рычании.

Я слышу звон пряжки ремня, шуршание ткани. Его руки лихорадочно задирают мою рубашку и срывают тонкие больничные трусики. И в следующую секунду он входит в меня. Одним мощным, глубоким толчком, без подготовки, без прелюдий.

— Этого ты хотела? — он почти рычит.

— Да, — я держусь за его плечи.

— Моя Лисси, — выдыхает он мне на ухо, и его голос — хриплый, рваный стон. — Моя сладкая девочка… самая вкусная… моя и только моя.

Он начинает двигаться. Жёстко, быстро, яростно, вбивая меня в стену. Я на весу, полностью в его власти, и каждый его толчок — это клеймо, выжигающее из моей памяти мерзкие воспоминания и заменяющее их этим первобытным, всепоглощающим актом обладания. Я начинаю стонать, сначала тихо, потом всё громче, теряя контроль.

И вдруг за дверью раздаются чёткие, приближающиеся шаги и приглушённые голоса.

Айрон замирает на долю секунды, а потом его ладонь резко зажимает мне рот, глуша готовый сорваться крик.

Он не останавливается.

Наоборот, его движения становятся глубже, отчаяннее. Мы смотрим друг другу в глаза в темноте подсобки.

Я не выдерживаю. Волны экстаза начинают сотрясать моё тело. В момент пика я непроизвольно кусаю его ладонь, сильно, до крови, впиваясь зубами в солёную кожу. Я чувствую металлический привкус на языке и вижу, как его глаза расширяются от боли и удовольствия, когда он, содрогнувшись всем телом, кончает следом за мной.

Шаги за дверью замирают на мгновение, а затем удаляются, их звук тает в тишине коридора.

Мы остаёмся неподвижными ещё несколько долгих секунд, прижатые друг к другу в тесной темноте. Я чувствую, как бешено колотится его сердце, вторя моему собственному.

Воздух густой и тяжёлый.

Айрон не выходит из меня. Он просто замирает, утыкаясь лицом в мои волосы, и тяжело, рвано дышит, сжимая мои бёдра. А потом говорит прямо мне на ухо:

— Я люблю тебя, Лисси, — его голос низкий, хриплый от страсти и чего-то гораздо более глубокого, уязвимого. — Я так тебя люблю. Уже давно.

Волна чистого, незамутнённого счастья накрывает меня, куда более сильная и всепоглощающая, чем только что пережитый оргазм.

Это то, что я хотела услышать.

То, что исцеляет последние раны в моей душе.

Он медленно, почти неохотно, убирает ладонь от моего рта. Я вижу на ней тёмный след от моего укуса, капельки крови, блестящие в полумраке. Не говоря ни слова, я подношу его руку к своим губам и нежно слизываю кровь.

А потом поднимаю на него глаза и шепчу в ответ, вкладывая в эти слова всю свою душу:

— И я тебя люблю, Айрон Флейм.