Глава 1

Стоя в кабинете директора, я сверлила глазами пол. Делала это исключительно ради того, дабы владелец сих шикарных апартаментов (в углу между плинтусами, кстати, в паутине застряли две мухи-акселератки, размером с полмизинца каждая) не усомнился в степени моего раскаяния. Ну да, глупо попалась. Раскаивалась я именно в том, что попалась, а не в том, что взяла без надлежащего разрешения слетать до ближайшего спутника на внешней орбите новый флайер с усиленной гравитационной подвеской. Но директору об этом знать не обязательно. Меж тем Тонар Радвин продолжал свою пламенную речь, призванную усовестить меня.

- В кои-то веки наше училище оснастили современной техникой! С выходом для JT-порта. И как раз накануне ежегодных гонок. Это единственный случай, когда министерство расщедрилось для нас на целый и почти новый флайер. И в первый же вечер я узнаю о том, что его угнали! И кто? Кадет училища, выпускник! Тэри Ли, Вы осознаете всю степень вины?

Я мысленно ехидно комментировала каждую фразу директора. Ну да, выделили аж целый флайр, только не уточнили, что это драгстер - сверхбыстрый в квалификации и ненадежный в гонке. Такой после десятка кругов скатывается в хлам, останавливается и дымит на обочине. Еще вариант: перед остановкой может потерять управление и пару сотен метров нестись, как таракан перед дихлофосом, сшибая все и вся на своем пути. Зато галочку в графе «укомплектовано новейшим аэрокаром» напротив названия нашего училища начальство из министерства смело может поставить. А то, что для ежедневных тренировок курсантов целого потока машина не годиться – плевать.

- Осознаю, – попытавшись добавить в голос как можно больше печали и покаяния, протянула я. Похоже, переиграла: директор сморщился, как от зубной боли.

«Не поверил, а жаль», - промелькнула вертихвостка-мысль, которую тут же вытеснил неожиданный вопрос директора.

 - И как флайер в деле? – провокационно-заинтересованная интонация меня не насторожила

- Машина - огонь! - оптимистично начала я (не уточняя при этом, что имела ввиду проводку, которая искрит где только можно и где нельзя – тоже искрит). - Стартует плавно (ага, как беременная черепаха), клапана не западают (потому как их нет), работы цилиндров вообще не слышно (иногда они просто не работают, как не желай обратного), и такая резвая (по причине плохо работающих тормозов), но зато инерционные гасители – отличные (и этот факт настораживает еще больше в свете предыдущих «заслуг» флайера).

Глаза Радвина заблестели и директор, резко сменив тон, ухмыльнувшись, добавил:

- Небось, через JT соединялась?

Джейтишки – голубая мечта любого пилота, негласный пропуск в элиту космоавиации. Заслуженная награда и нелегкое испытание. Мне порты достались иной ценой, нежели остальным. Вновь нахлынули воспоминания о дне, разделившим мою жизнь на до и после. И слова отца:

- Тэри, слушай меня внимательно. Это была не учебная тревога, – голос отца был предельно строгим и четким. На мгновение остановившись и тяжело выдохнув, он продолжил: – Через несколько часов базу атакует десант мирийцев. Они уже выдвинули свои требования, но наше командование не будет их выполнять…

Папа взял мое лицо в свои руки и посмотрел в упор, поверх очков. Взгляд полный решимости, отчаяния, раскаяния и боли. Так смотрит тот, кто решился перепрыгнуть через пропасть. Так смотрит тот, кто готов убить, защищая свое, или умереть. Этим взглядом он сказал больше, чем словами, суть которых понимаешь умом, но не принимаешь сознанием.

- Сейчас идет эвакуация избранных… это дети из гражданских, зачисленные в летную Академию, и дети военных. Ты не относишься ни к одной из категорий.. пока. Именно поэтому я хочу вживить тебе порты. С тремя JT тебя должны будут взять на корабль, как перспективную - его голос  был надтреснутый.

Не теряя больше ни минуты, он встал с колен и отвернулся, склонившись над инструментами.

- Будет больно, ты потерпи. Так надо. Это все, что я могу сделать, чтобы спасти тебя, доченька. Так у тебя хотя бы будет шанс.

Кресло стерильно-белой палаты велико для девятилетней девочки, да и рука для зажима слишком тонкая, но отец кладет под локоть валик и резко стягивает фиксаторы. В глаза бьёт яркий пучок света. То, что сейчас будет со мной происходить, я видела не раз, но тогда на этом месте сидели бывалые пилоты, изрядно повидавшие и пережившие на своем веку.

 - Сначала я найду один из периферических нервов, что рядом с лучевой костью, а затем, в пресинаптическую щель введу зонд с окончанием порта. Потом небольшой надрез кожи и мышц, через который выход порта необходимо будет вживить в тело. Затем края нужно будет обработать антисептиком, стимулирующим регенерацию. Вот и все – рассказывая порядок действий при операции имплантинга, отец старался отвлечь скорее себя, нежели меня.  

Обычно вживляли джейтишки пилотам, налетавшим не одну тысячу часов в военных рейдах, доказавших целесообразность того, чтобы правительство Земного Союза тратило на них дорогостоящие импланты. Да и сам процесс вживления проходил весьма болезненно. Это внешне казалось, что делают просто укол большой иглой и на коже вместо следа от прокола остается выход JT -порта. Я видела, как кричали и дергались в конвульсиях те, кому приходилось побывать в кресле этой операционной. Половина из них, промучившись несколько месяцев от непроходящей боли, получала вердикт: «отторжение импланта». С таким диагнозом долго на этом свете не задерживались.

Как-то раз я спросила папу: «Почему им не вколоть обезболивающее, чтобы пилоты так не мучились?». На что отец ответил, что тогда блокируются нервные окончания, и срастание порта с нервной системой человека становится невозможным.

Я внимательно смотрела на отца. Его каштановые волосы, основательно выбеленные сединой, ссутулившаяся худощавая спина, съехавшие на нос очки. Раньше операции по восстановлению зрения папа проводил каждые полгода. Но из-за постоянной работы за поляризационными мониторами оно вновь уходило в минус. В итоге он-таки смирился и начал носить доисторические окуляры, заявив, что так удобнее, чем наклеивать линзы или постоянно ходить к окулистам.

Сейчас его руки слегка подрагивали, когда он вводил код на сенсорной панели дверцы сейфа.

-  При входе покажешь правую руку с имплантами, этого должно быть достаточно, чтобы тебя взяли на корабль.  И... – отец резко выдохнул, как перед прыжком. – Постарайся вести себя как мальчик, хотя бы до того момента, пока не взлетите.

- Почему?

Просьба меня поначалу удивила. Чаще всего на базе меня и так принимали за пацана: короткие каштановые вихры, вечно исцарапанные руки, разодранная в самых неожиданных местах одежда. Все это - результат драк с мальчишками моего же возраста или кульбитов на опорной арматуре. Нет, я не была беспризорницей, и отец меня любил. Просто тяжело талантливому нейрохирургу, ученому, привыкшему к лаборатории Академии, на военной базе, где все подчинено уставу, уследить еще и за столь активной дочуркой. В общем, предоставленная зачастую сама себе, я и так была вылитым мальчишкой, зачем притворяться-то? Но потом подумала, что раз спасать будут только детей военных, которым с рождения ставится особое тату на виске (а такового у меня не имелось и в помине), и гражданских, зачисленных в Академию, среди которых только мальчики семи-десяти лет, просьба отца была весьма актуальна.

Таких, как я, на базе было мало: только от безвыходной ситуации родители берут с собой детей на военные объекты. Да и тот факт, что наемные работники, каковым был мой отец, привозят с собой жен и детей, не приветствовался. Об этом  нам и сообщил в весьма нелестной форме один из начальников мед части. Но деваться было некуда. Мама умерла, когда мне было восемь – случайно разбилась кабина переноса, когда она ехала домой. Это было еще на Вилерне. После ее смерти отец резко осунулся и постарел…. Нет, он не ронял скупую мужскую слезу, уткнувшись по ночам в подушку, но круги под глазами и седина, основательно запорошившая темные до того времени виски стали напоминанием о ней. Той, которую уже никогда не вернуть. Некоторое время мы жили еще на Вилерне, но потом проект отца перенесли на Микад – планетку, где из достопримечательностей (она же единственное на данном космическом теле поселение) лишь военная база за номером 364 S . Здесь отец занимался своими исследованиями, и, если в этом была необходимость, проводил имплантацию, в том числе и JT -портов. Вот так мы и оказались на одной из военных баз периферии Союза.

Свет немилосердно резал глаза, рука уже ощутимо затекла в неудобной позе, где-то завывала сирена тревоги. Было не просто страшно – жутко настолько, что пальцы на ногах сжались, а в районе живота появилась давящая тяжесть. Мне введут джейтишки. Впервые отец сделает мне больно намеренно, хотя и из лучших побуждений, пытаясь тем самым дать шанс на спасение. Папа был из редкой категории родителей, считавших, что рука отца не должна подниматься на ребенка, ассоциироваться у того с физической болью. Поэтому, несмотря на все мои шалости и проказы, он ни разу не ударил меня, а лишь журил или пускался в пространные лекции о морали, поведении и этике, когда был не доволен очередной моей выходкой. Сначала, когда отец только сказал, что будет имплантировать мне сразу три порта, хотелось воскликнуть: «За что? Зачем мучить меня трижды?». Лишь потом, спустя годы, я не раз благодарила его за предусмотрительность.

После атаки на базу мирийцев – противников Союза, чья планета находиться на задворках вселенной - здесь вряд ли что-то останется, кроме выжженной пустыни и кратеров от взрывов. Мой отец погибнет, как и большинство. Всех не эвакуируют – мест на кораблях просто не хватит.

- Ты - самое ценное, что есть у меня в жизни, Тэри. Прости меня. – Слова давались отцу с трудом. В руках подрагивал инсейдер с готовым к имплантации портом. – Сейчас будет больно. Терпи. Обещай мне выжить и быть счастливой, ради меня, ради мамы… - казалось, сейчас будет произнесено самое важное, но прозвучало лишь странное напутствие – Чтобы увидеть картину целиком, надо ослепнуть на один глаз. Запомни это.

Отец взял мою руку, обрабатывая антисептиком место введения иглы. Резкая боль, последовавшая за этим простым действием, была исключительной. Ни до, ни после в своей жизни я такого не испытывала, как сидя в этом кресле. Комната начала резко плыть в резко меркнущем свете. Было ощущение, словно что-то рвет тебя изнутри и хочется, чтобы все это прекратилось как можно быстрее, хотя бы даже и смертью. Ощущение, что хуже быть уже не может, но вот постепенно боль стихает и тьма начинает рассеиваться… Оказывается все это время я лежала с открытыми глазами, хотя звуков пока еще не слышала.

Вот отец склонился надо мной, что-то говорит. Вижу, как шевелятся его губы, обеспокоенный взгляд, он вновь берет мою руку и… я думала больнее быть уже не может, но вновь этот черный колодец, до краев наполненный болью, по которому я лечу резко вниз. Яркая вспышка в сознании – последний, третий имплант вошел в пресинаптическую щель между двумя нейронами.

Не знаю, как долго я приходила в себя, но первое, что я увидела – глаза отца, внимательные, полные боли и отчаяния. Готова поклясться, что он предпочел бы сам тысячу раз пережить ту боль, что сейчас чувствовала я, лишь бы оградить меня от всего этого. Увы, чужие муки  забрать себе еще никому не удавалось.

- Девочка моя, сможешь ли ты меня простить когда-нибудь?

Именно от этих слов меня накрывает осознание случившегося. Полное и абсолютное. На нас напали и смогут выжить лишь единицы, теперь и я в их числе, но не отец. Смотрю на него, единственного родного мне человека во всей вселенной и не могу поверить, что больше его не увижу.

Хочется закричать, ударить, сделать уже хотя бы что-нибудь, но я только смотрю, а потом перевожу взгляд на руку. На предплечье три порта один стандартный и два модифицированных. Мечта и гордость всех пилотов Союза. То, что соединяет тебя с кораблем в единое целое, позволяя управлять им гораздо быстрее, прокладывать маршрут и рассчитывать точку выхода после гиперпрыжка, используя функции самого совершенного процессора – человеческого мозга, в разы эффективнее, чем при ручном управлении.

Теперь я мола стать симбионтом корабля, если выживу, конечно. Горькая ирония и мелькнувшая в голове отстраненная мысль о том, что какие только баги не встречаются в программе под названием «жизнь»! Эти импланты должны были ввести трем отличившимся пилотам последней кампании Варрина… Сложись все иначе, и эти смельчаки после вживления портов имели все шансы на повышение и перевод в авангард атакующей эскадры Союза.

- Нам надо торопиться. Ты все запомнила? – отец хотел казаться собранным, но дрожь в голосе и суетливые движения выдавали его истинное состояние.

- Да, папа, я выживу, чего бы мне это ни стоило.

Отец крепко обнял меня и помог встать с кресла.

Мы пошли, а затем и побежали в направлении одного из ангаров, в которых находились истребители класса Эйсиньи, достаточно маневренные, чтобы суметь уйти от обстрела, и в то же время способные вместить порядка ста человек. Таких было всего три.

Как и все дети на базе, я разбиралась не только в типах и классах звездолетов, кораблей и планеров, но и мечтала поступить в одну из военных академий (а о чем еще мечтать, когда вокруг тебя одни военные, разговоры только о боях и полетах, а самое распространенное чтиво – устав космического флота Союза), но понимала, что для меня это - утопия. Девочек редко брали даже в захудалые летно-космические училища, обосновывая это тем, что женский организм гораздо хуже выдерживает перегрузки при гиперпрыжках и коркат-излучение, которым так славятся пространственные проколы.

Отец подвел меня к последнему, еще не задраенному шлюзу корабля:

 - Еще вот этот. - выдохнул он, словно вылавливал меня по всей базе с момента начала тревоги.

 - Имя, фамилия, звание родителей – гаркнул суровый офицер, чье лицо украшал шрам от ожога на правой щеке, попутно загружая экран голопроэктора со списком имен.

- Он навряд ли есть в базе …этот ребенок – экспериментальный образец. У него три порта, все три прижились. Специально для летной Академии готовили…

Отец врал – кожа вокруг джейтишек была наращена искусственно, буквально пару минут назад.

- Не знаю, какой ненормальный отдал приказ имплантировать в ребенка это. Он же еще не знает, как штурвал держать, а его уже к ядрам микросхем напрямую подключать хотят...

Продолжить не дал отец

 - Этот мальчик – ценный образец. Наверное, самый ценный из всех. Вы обязаны его взять.

Папа говорил убежденно, настолько, что офицер засомневался.

- Ладно, давай, пацан, - он махнул на список имен - живо на борт. Надеюсь, проскочим.

Створки шлюза поползли друг к другу, и я последний раз взглянула на отца. Он улыбался.

Встряхнулась от нахлынувших эмоций и воспоминаний. Они-то ущли, но полынный вкус горечи во рту остался. Сейчас о том, что у меня три джейтишных порта, знали немногие: врач, который проводил ежегодные осмотры в училище (и внеочередные, когда я умудрялась во что-то вляпаться своим «радаром приключений», или проще говоря, задницей, огребая на оную синяки и все, что идет в комплекте к ним), директор и соседка по комнате. От последней деваться было некуда, потому как за десять лет совместного дележа одной комнаты мы в каком только виде друг перед другом не показывались. Впрочем, надо отдать Прит должное – держать язык за зубами она умела, несмотря на свой слегка ветреный нрав. Ах да, о моей маленькой не то, чтобы тайне, а, так скажем, «специфическом джейтишном дополнении» был в курсе еще и летный инструктор, но он дядька вообще нелюдимый и общается в основном междометьями. На первом курсе мы даже думали, что его лексикон состоит только из многозначительных «кхм» и емких «ёпт!», которыми он оценивал результаты наших полетов на симуляторах. Впоследствии уже узнала, что при сильном волнении этот молчун способен выдать на-гора весьма многоэтажные фразы, правда, для этого нужно было умудриться сломать симулятор боя. К последнему я, как-то оставшись одна в тренажерном классе, по дури подсоединилась напрямую, через порт, вот он и погорел. Подозреваю, что железяка просто не выдержала могучей силы моей мысли (верить в то, что просто затребовала две несовместимые команды, уж очень не хотелось).

Кстати, наличие этих самых портов в свое время и определило исход моего распределения: я - единственная девушка военный пилот в училище. Не будь этих джейтишек, как и все нормальные особи женского полу, стала бы навигатором, на крайний случай механиком, но директор решил, раз есть прижившиеся JT, значит, само провидение велит мне быть пилотом, и никак не иначе.

- Вот в наказание и будешь участвовать в предстоящей гонке, которая проводиться среди выпускников Академий и училищ космофлота, – отчеканил Радвин,- и попробуй только не занять призового места.

- Но кадеты ни одного из училищ никогда не выигрывали гонок. Там представители летных Академий всегда разыгрывали приз между собой, а мы так – для массовки, в хвосте пыль гоняем каждый год.

Требование (а стать одним из трех призеров гонки звучало не просьбой, а именно приказом) было невыполнимо. Однако директор проявил чудеса терпимости и пояснил:

- До этого мы выступали на побитых тренировочных флайерах с ручным управлением. Ты - лучшая в выпускной группе и единственная, кто может подключиться к ядру управления присланного драгстера напрямую, минуя механику. У тебя будет скорость реакции в несколько раз быстрее, чем у остальных наших выпускников.

- А разве можно использовать порт в гонках? Я думала, все ездят на механике. – сомнения еще были, но азарт предстоящей возможности испытать новый флайер и не раз (с учетом тренировок), постепенно их вытеснял, как боевая машина пехоты вооруженную мотыгами повстанческую армию аборигенов.

- А этого никто не запрещал. Просто у редких кадетов есть JT, их обычно имплантируют после нескольких лет службы в космофлоте. Но я так подозреваю, что чемпионы последних трех лет летают именно с использованием этого милого инородного тела, вшитого в правое предплечье… - директор как будто почувствовал, мои колебания и добил «контрольной» новостью. – А победитель получает право свободного распределения, даже если он обучался бюджетно.

Вот это, понимаю, - стимул! Да я теперь ради этой победы готова рвать соперников ногтями и зубами (хотя и от плазмомета в помощь не откажусь). Это ШАНС. Шанс уйти в гражданскую космическую авиацию, шанс на спокойную жизнь, где не нужно подниматься по тревоге и постоянно быть готовым не вернуться из очередного вылета. Не смотреть, как гибнут твои товарищи и знать, что ты всего лишь расходный материал, пушечное мясо для выпускников Академий – этой гребаной военной элиты. Нам же, растиражированным выкидышам училищ, выбора распределения не давали – мы бюджетники, и этим все сказано. Поэтому ради такого приза стоит побороться за победу.

По блеску глаз Радвина я поняла, что этот хитрый проныра (а с виду кажется этакий солидный добряк) весь разговор и выволочку у себя в кабинете затеял с единственной целью – не просто добиться моего согласия на участие в гонках, но и простимулировать так, чтобы я из кожи вон вылезла, а победила. Потому как приказ, будь он трижды мудрым, будет выполняться без энтузиазма, если для исполнителя не существует личной выгоды. В общем, директор в очередной раз подтвердил, что он отличный психолог, да и руководитель тоже. Он понимал, что победа принесет не только престиж нашему мало известному (а если совсем уж честно, скорее уж безызвестному) училищу, но и денежные вливания. А риск остаться калекой по итогам гонок или вовсе не вылезти из кабины драгстара…? В бою рано или поздно большинство выпускников училищ погибает, и если есть возможность избежать этой участи – цена ее вполне оправдана.

- Итак, вылет через неделю. С тобой полетят механик, навигатор и я.

- А кто будет механиком и навигатором? – любопытство когда-нибудь меня погубит.

- Навигатор Прит Лорстон, механик Максим Матвеев. Думаю, с Прит ты хорошо знакома, – Радвин хитро прищурился, – да и Максима наверняка знаешь.

Мысленно потерла ладошки. Макс Матвеев – невысокий худощавый юркий парнишка с параллельного потока - умудрялся быть затычкой в каждой пробоине и знатным разгильдяем, но при этом такое ощущение, что родился с мультифазной отверткой в руках. Он мог, всего лишь постучав по борту флаера, сказать, сколько раз тот был в столкновениях, что у него барахлит и где нужно заменить испорченную деталь. Лучшего механика среди выпускников и вправду было не найти. Меж тем директор, как бы подводя итог разговора, весомо добавил:

 - В этом году гонки будут проходить на Земле. Последний победитель представитель именно Академии Бореа.

Чертыхнулась про себя, недобрым словом помянув голубую планету, с которой у меня в далеком прошлом была нелюбовь, как подозреваю, взаимная. Хотя знакомство с этой планетой длилось всего пару часов, когда прилетела вместе с отцом на его симпозиум, но впечатление о том, что побывала среди переработанных и красиво упакованных отходов, осталось на всю жизнь.

Тэри Ли

Колыбель человечества встретила нас совсем не по-матерински: зноем, смогом над космопортом и зелеными стеклопластиковыми колоннами высотой в две сотни этажей. Помню, как увидела их впервые, шестилетней девчушкой: гигантские колбы, внутри которых вода и одноклеточные водоросли, придающие жидкости внутри столбов такой цвет. Они были построены лет пятьдесят  назад для поддержания кислородного баланса в атмосфере, заменив газоны, парки и скверы в городах. Впрочем, и вне агломераций земля была достаточно ценной, чтобы использовать ее для архаичного сельского хозяйства. Большинство продовольствия выращивалась на аграрных планетах-колониях и поставлялось на Землю, лишь в океане еще существовали подводные плантации, где работали аквафермеры. Только пустыни, малопригодные для чего-либо, радовали глаз своим спокойствием и непричастностью к суетному миру, но и до них периодически добиралось, обременённое проблемой перенаселения, правительство Земли. Вот и сейчас, в одной из самых жарких точек голубой планеты решили провести гонку среди выпускников Академий и летных училищ.

Результат такого решения - сотня злых потных пилотов в комбинезонах и подшлемниках, стоящих рядом с флайерами у предстартовой черты. А вокруг – пустыня, где горячие ветра, словно демоны, кружат в инфернальном и завораживающем танце, рождая на песке затейливые узоры. Лишь на горизонте чуть виден силуэт одинокой горы, увенчанный белой шапкой ледника.

Гонки на флайерах – ежегодное соревнование, проводимое между лучшими пилотами-выпускниками, призванное поднять престиж и боевой дух будущих военных. По мне, это очередная показуха, где большинство мест уже распределено, а от преждевременного восхваления выпестованной выпускной военной элиты хочется сплюнуть. И я так бы и сделала, забыв про подшлемник (больше напоминающий тканевую маску с прорезями для глаз, как у отрядов спец подразделений), но тут в движение пришла толпа болельщиков, вернее болельщиц.

- Это же Браен Дранго!

- Такой красавчик!

- Браен, я вся твоя!

- Он лучший пилот Академии Земли!

И прочая и прочая…. Выкрики экзальтированных девиц и не только их, машущих руками и флажками (вдалеке гордым знаменем реял даже чей-то лифчик), раздражали, но тут раздался голос Прит:

- Вот это мужчина! - зачарованно прошептала подруга - Да за такими, как он, как за классными машинами – очередь...

-Угум, в кассах станций техобслуживания – с виду ничего, но в работе то движок забарахлит, то тормоза откажут. – Не глядя, буркнула я, однако заявление навигатора заставило проявить интерес к пилоту, который одним своим появлением произвел такой фурор.

Но сначала задержала взгляд на Прит: затуманенный взор высокой стройной рыжеволосой бестии, слегка приоткрытый рот и идиотская улыбка на лице могли значить только одно – поплыла! Хм, хотя у подруги странный вкус: ну высокий, скорее интересный, нежели красивый. Высокий лоб, прямой, чуть удлинённый нос с легкой горбинкой, большие серо-голубые глаза, волосы цвета, который поэты величают «разбавленное золото» (у меня он почему-то прочно ассоциировался с латунными клеммами), правый уголок очерченных губ чуть приподнят в довольной ухмылке победителя.

В общем, типичный альфа-самец или попросту бабник, хоть и породистый! И почему все сходят с ума?

Похоже, последнюю фразу я произнесла вслух, потому как Макс, наш механик, хмыкнул и поддержал меня, щелкнув перед носом витающей в облаках Прит:

-Эй, нашей команде навигатор нужен, а не лужа сиропа. Кончай плавать кролем в мире фантазий и включай голову. Он наш соперник. Главный соперник.

За эту короткую отповедь я была благодарна механику. Подруга, кажется, все-таки взяла себя в руки и начала комментировать трассу, которую предстояло пройти.

- В начале выстави гравитационную подушку на средние значения и через сотню километров увеличь до максимума: там будет здорово трясти. Это из-за того, что под тонким слоем песка выходы материнских горных пород, на подходе к горе лучше использовать маневр два и два или Браво-шесть. Уклон трассы… - в подобном режиме Прит может вещать до бесконечности.

Единственное, что в реальной гонке может выйти все с точностью до наоборот. Я несколько раз проходила сегодняшнюю трассу на симуляторе, чтобы запомнить, но там не было кучи соперников.

Прозвучал сигнал. Пора выстраиваться к стартовой черте. Подруга дала последние наставления, после чего мы с ней синхронно нацепили аудиоклипсы и проверили сигнал.

Макс последний раз убедился, что дисковые регуляторы на соплах сняты и, наклонившись так, что еще немного, и он перевалится всем весом внутрь кабины, произнес:

- Осторожнее там, если флайер врежется во что-то на такой скорости, то наверняка останешься калекой, при условии, что ты на механике. При прямом подключении вмиг сгорает вся нервная система. Так что береги себя, очень тебя прошу.

И, развернувшись, пошел к Прит. Да уж, напутствие… интересно, он знает про порты? Размышлять по этому поводу времени не было. Взмах сигнальным флажком, и гонка началась.

Как только мы рванули с места, навигатор и подруга в одном лице, вцепившись обеими руками в поляризационный экран, четко и спокойно (как ей казалось), начала давать наставления.

В гонке навигатору иногда приходиться доверять больше, чем себе. Потому как он – твои глаза и уши. Ему видна вся трасса целиком, моментально меняющиеся позиции соперников: он может оценить и предупредить, где нужно сбросить обороты, если впереди произошло столкновение, когда войти в занос на повороте или выжать из движка максимум чуть прежде, чем придут бортовые данные о том, что впереди прямой участок и есть возможность для обгона.

Я стартовала одной из последних, но впереди были две тысячи километров, овеянные неторопливым дыханием барханов.

Когда через порт соединяешься с ядром управления, начинаешь воспринимать действительность абсолютно по-другому. Просто закрываешь глаза - зрение ни к чему, скорее даже отвлекает. Показания датчиков гравитационных сенсоров, энергии активации турбин, данные инерционных гасителей – все это вместе осознаешь за доли секунды, и в это же время мозг обрабатывает сигналы о направлении, перемещении, ускорении, угле наклона. Извне – лишь голос Прит: очередная отрывистая команда «прижми закрылки и еще одну восьмую мощности на левый майкер».

Первую десятку удалось обойти легко, маневрируя то по внешней, то по внутренней стороне трассы, но чем ближе подбиралась к лидерам заезда, тем сложнее становилось обходить соперников. При заходе на очередной вираж задела крыло – не сильно, оторвалась лишь камера, что крепилась к краю подкрылка, но тело ощутимо дернуло. Второму участнику столкновения повезло меньше – занесло и впечатало в бархан, оторвав сопло. Если этот пилот на механике, то должен бы уже выскочить, однако створки кабины не желали раскрываться, как глаза у пропойцы на утро после очередного загула. Вот гадство! Они тут все на портах, что ли?

Последняя сотня километров, и я дышу в хвост этой фабрике тестостерона - Браену! И ведь не пропускает ни справа, ни слева, ни сверху. Сволочь элитная! Озарение (курсировавшее не иначе как в районе пятой точки) решило достичь-таки головы.  А если попробовать проскочить снизу?

- Прит, какова толщина его гравитационной подушки и мои габариты? - Шиплю остервенело в динамик. Она, как и я, видит трехмерную картинку с камер, только на сенсорной платформе.

-У вас разница в пару сантиметров.

- В чью пользу? – идея, родившаяся только что, кажется бесшабашной. Но он не ожидает, что я смогу проскочить у него под пузом.

- В твою ж тать! Тэри, это самоубийство!

Иногда плохо, что тебя понимают с полуслова. Нет, чтобы ободрить, прочувственную речь толкнуть, какая я замечательная и что все у меня получится…

Не слушая больше жизнеутверждающих наставлений Прит, я свела гравитационную подушку практически в ноль и увеличила энергию активации турбин до сотки.

И тут же перегрузка возвестила о себе феерией замыканий, которые мгновенно окатили волной боли. Движок, решивший присоединиться к вакханалии проводки, сообщил об этом выхлопами черного дыма из сопел. Здравый смысл умолял выдрать соединение из порта, постараться затормозить и сигануть из флайера, иначе превращусь в качественно прожаренный стальной пирожок с мясной начинкой из себя, любимой, внутри. Но здравый смысл и упрямство – это даже не враги, а стороны, ждущие: кто же уступит первым, и потому вечно конфликтующие. В моем случае к упрямству добавился азарт, и, шипя от боли, я снизила флайер настолько, что просвета между днищем и песком практически не осталось и приготовилась к бароперегрузке. В последний момент проскочила под брюхом машины Браена, у финишной черты опередив его на полкорпуса. После того, как увидела взмах клетчатого флага, знаменующий конец гонки, еще не до конца затормозив, вырвала шину из порта. Сразу стало легче и пришло осознание, что надо срочно выбираться из этой шайтан-машины, которая дымила не хуже горящей цистерны с цитановым топливом. Впрочем, прорывавшиеся языки пламени наводили и на более художественные сравнения, например, с мифическим трехголовым ящером Гошей. Драконью романтику разбавляли сочные матюги пожарных, которые щедро опыляли флайер порошком, сбивая огонь.

Когда после показали запись того, как мы финишировали, мне стало жутко, но это было позже, а пока… Вылезая из флайера, я не могла осознать, что сделала это. Я победила! На шее тут же повисла Прит, что-то радостно вереща. Макс сдержано обнял за плечи и практически прошептал в ухо: «Больше так не пугай!» - а я, сорвав шлем, с облегчением выдохнула через подшлемник.

Идиллию нарушил окрик.

-Ты что творишь, сукин сын! Как тебе наглости хватило!

Оттеснив кого-то из пилотов, ко мне приближалась ожившая мечта Прит (хотя глядя на перекошенное злостью лицо, я засомневалась в адекватности вкуса подруги). Второе место для этого фаворита было сродни кактусу в заднице: больно, самому не избавиться, а твое неудобство видят все.

Кадет Дранго

Браен был жутко недоволен. Его, лидера гонки обставил какой-то заморыш, выскочка. Дранго был лучшим пилотом Академии, не проигравшим ни одной гонки за последние пять лет. Откуда только вылез этот Тэри? Увидев эмблему училища Уара Флокрискрика, он разозлился. Зачуханное летное! Да у них флайеров нормальных никогда не было, где они взяли пилота с JT-портом? А в том, что у этого мелкого есть порт, он был уверен. Невозможно так сманеврировать на механике. Сколько лет пацану? В училище цикл обучения длится десять лет, значит не больше двадцати. В таком возрасте джейтишки не имплантируют. Ему и то ввели порт в двадцать пять, благо обучение в Академии длиться на семь лет больше, чем в училище, и в гонке таким образом участвуют со стороны Академии заведомо более опытные пилоты. Браен был уверен, с имплантами будет всего трое, а, следовательно, училище просто наняло кого-то из нелегальных пилотов, либо это кто-то из преподавателей… хотя с виду такой хлюпик… и он намеревался разобраться, но вытрясти всю правду не получилось.

Сначала под руку попалась парочка поклонниц, потом кто-то из организаторов. Уже на подходе дорогу заступил худощавый парень, из категории настолько юрких и ушлых даже на вид, что стоя рядом с такими, рука сама поневоле тянется к карману.

-У тебя проблемы? – Браена остановил голос, полный неприкрытого раздражения.

Судя по форме говорившего, он был механиком того же долбаного училища, что и обставивший его пилот.

- Это у вас проблемы. Ваш пилот не является кадетом – Браен старался сдерживаться, цедя слова, словно гюрза яд: с неохотой и огромным желанием как следует цапнуть незадачливого змеелова.

- Почему ты так решил? – в милую словесно-локальную заварушку вклинился голос обставившего его пацана.

 - Сколько тебе лет? – вскипел Браен, тут же переключая свое внимание на бывшего соперника

 - Девятнадцать.

Лаконичный ответ заставил Дранго посмотреть с еще большим недоверием на мальца и озвучить свои сомнения.

-Девятнадцать и уже с портом?

Пацан пожал плечами и задрал рукав куртки – на предплечье в ряд красовались три разъема. После чего опустил рукав и не глядя на удивленное лицо Браена развернулся и пошел прочь. В сторону подиумов, где должно было состояться награждение. Дранго зло сплюнул, понимая, что придраться пока не к чему, и пошел следом за наглецом.

Тэри

На награждении я стояла первой, поэтому увидеть перекошенные от счастья лица соперников мне не довелось. Браен дышал за правым плечом и с таким энтузиазмом махал рукой, что мне пару раз ощутимо перепало по шее и один раз по макушке, якобы случайно. Подозреваю, что отсутствие контузии целиком и полностью заслуга здоровенного венка, водруженного каждому из победителей на шею, объёмом ничуть не меньше валика из одеяла. Из этой клумбы, обвивавшей шею, торчала только моя взлохмаченная каштановая макушка а брови как раз были вровень с некоторыми веточками из венка. Чувствовала я себя как снайпер в засаде: вокруг зеленка, в смысле растительность, видно плохо, в роли спецкамуфляжа веник, завернутый в кольцо. Тяжелый, кстати, зараза, и ощутимо тянет к земле, но никуда не денешься. Надо терпеливо стоять и ждать, пока вручат кубок и поздравят с победой. Подозреваю, что не сними я подшлемник, этого никто бы и не заметил – настолько хорошо было спрятано лицо в этих веточках с кучей лаврушки, навевающих стойкую ассоциацию с супом из столовой.

Наконец распорядитель гонок, сверяясь с данными поляризационного экрана, начал:

- В этом году впервые в истории гонок, проводимых между выпускниками летных учебных заведений победу одержал представитель училища имени Уара Флокрискрика Тэриадора Лирой – распорядитель замялся, и, вероятно решив, что в данные закралась ошибка решил исправиться – простите, Тэриадор Лирой.

Ну Тэриадор, так Тэриадор, философски подумала я. За десять лет обучения меня полными именем и фамилией обзывали только в официальных документах, больше прижилось сокращение Тэри Ли. Справедливости ради стоит заметить, что сокращение вошло в моду после того, как на Вилерне частыми стали фамилии, напоминавшие скорее названия промышленных предприятий типа Вилэнерготранстехконсалтстройсервис. Поэтому всяких Евантирофисторчовы и Имабореявистигревы и прочие, которые с первых трех попыток не выговоришь, решено было сократить хотя бы до произносимых. Мода на упрощение настолько прижилась, что даже нормально произносимые фамилии зачастую сокращались даже во внутриведомственных документах.

Меж тем зазвучали фанфары, и все мы удостоились лицезреть дефиле кубка, придатком к которому служила симпатичная модель, имевшая явно суицидальные наклонности, не иначе. Потому как при ее росте не меньше метр девяносто эта красотка нацепила еще и туфли на платформе на таком высоченном каблуке, что я никак не могла точно сказать, сколько же в оном дециметров. Да, нося такие туфельки, нужно обязательно иметь знакомого травматолога.

Несмотря на то, что я стояла на пьедестале, который был никак не ниже метра высотой, с подошедшей девицей мы оказались примерно на одном уровне. Послав мне оскал, мимикрирующий, как полагаю, под лучезарную улыбку, она вручила мне здоровущий кубок. Эта нехилая орясина, служившая прообразом ванны, чуть не послужила причиной моего падения. Пришлось пристроить трофей на краешек постамента под ехидные смешки из толпы. Красотка, обделенная моим вниманием, недовольно фыркнув, развернулась и потопала обратно, под восхищенные охи и вздохи зрителей.

Как правильно брать кубок, я узнала на примере Браена, приобнявшего вторую гламурку пониже талии и поцеловав. Кстати, каблуки у нее были чуть пониже, аккурат на той высоте, на которой стоял Дранго (специально они что ли их подгоняют под рост тумб для награждения?). Утешила себя тем, что целовать и обнимать, даже зная, как надо, я бы все равно не стала. Хотя надо заметить, что жест блондинчика возымел успех у публики, и толпа азартно скандировала его имя, что ж, в конкурсе по получению наград он явно был в фаворе. Третий финалист, повторив жест Браена, приобнял третью модельку. И как непринуждённо это сделал! Черт, они этот жест специально тренируют, что ли, у себя в Академии?

Наконец мы спустились с пьедестала. Да, лучше бы я не слезала, поскольку, стоя на земле рядом с блондином, моя макушка была как раз на уровне его подбородка. Похоже, после вручения кубков красавчик немного остыл, потому как уже не порывался прибить меня, а лишь с издевкой произнес:

- И как такое недоразумение могло победить?

Я не стала отвечать на эту реплику, а развернувшись, попыталась уйти, но, не видя ничего из-за кустов, вольготно обвивающих мою шею, не разглядела подножки и растянулась бы, не подоспей вовремя Прит. Она-то в последний момент успела ухватить меня за локоть.

-Пойдем отсюда. – прошипела мне в ухо подруга.

Выбравшись из толпы, окружившей Браена (и не важно, что у него только второе место, он, как я поняла, местный секс-символ с армией фанаток), я сняла злополучную зелень с шеи.

- Пойдем, нужно отдохнуть и подготовиться к вечеринке. – Прит была сама деловитость. И вдруг неожиданно добавила – Этот Браен, хоть и красавчик, та еще задница.

Подготовка к вечеринке шла полным ходом. Я лежала на кровати и рефлексировала, а рядом со мной чемодан фонтанировал вечерними платьями. Двигателем сего феерического действа выступала Прит. Каждый новый наряд сопровождался комментариями:

-Ех… какое платье … и главное. Всего полгода назад оно было мне тютелька в тютельку…

-Ну да, а потом твои тютельки немного подросли и оно стало уж слишком откровенным. – прокомментировала я. – Слушай, Прит, зачем ты взяла этот ворох тряпья? Нельзя было ограничиться чем-то одним?

-Понимаешь… - девушка замялась. Подозреваю, искала весомый аргумент. – Я не смогла выбрать перед отлетом, какое лучше, и решила взять все.

Прит – замечательная подруга и соседка по комнате, правда, есть у нее пара недостатков, один из которых – чрезмерная любовь к одежде. Причем, она умудряется на небольшую сумму выглядеть сногсшибательно. Прит из небогатой семьи, но обучается платно, поэтому может выбирать, куда после окончания училище идти: в космофлот или в гражданскую космическую авиацию, но думаю, что и первого и второго при ее внешности она может избежать: шикарная рыжеволосая бестия, вслед которой выворачивают шеи все носители Y-хромосомы в возрасте от семи до ста пятидесяти лет. Она уже отказала нескольким претендентам на брачную татуировку, но думаю это только начало.

-К тому же, - продолжала Прит, – вечеринка – это самая главная часть гонок, я, может, ради этого и согласилась протащиться через три галактики. А ты, кстати, в чем пойдешь?

- Как и все пилоты – в футболке, джинсах и кроссовках

Если честно, отвечала наобум – идти совсем не хотелось. После недолгой эйфории по поводу победы накатила усталость.

- Так дело не пойдет! – Прит словно камера штурмовика уставилась на меня, как будто снимая метрические данные. – Давай, ты наденешь вот это платье и я над тобой чуток поколдую.

Затравлено огляделась, но ни чемодан, ни живописно разбросанные платья за меня не вступились, и я сдалась на милость кровожадной подруги.

- Делай что хочешь, а я сплю, –с этими словами откинулась на спинку кресла.

Прит начала расчесывать мне волосы, напевая модный хит «По улицам Вилерны, где плещут берации и фаргусы пышно цветут, блондинка гламурная шла с липосакции с дырочкой в правом боку…», - и под ее мурлыкание я уснула.

- Ну все, просыпайся, пилот, – Прит потрясла меня за плечо. – Ты только посмотри, какую красотку я из тебя сделала. Одевай платье, туфли и пойдем, время уже.

Натянув вышеуказанное, я остановилась у зеркала. А получилось ничего так. Из зеркала на меня смотрела обычная симпатичная девушка, каких полным-полно. Какой-то особой, неземной красоты не было, просто ладная фигурка, приятные черты лица, умело подведенные косметикой, и уложенные в художественном беспорядке волнистые локоны каштановых волос. Вот только платья на мне было чересчур мало. Про такое наша уборщица из училища, баба Шунта, обычно говорила «подол из подмышек начинается»: черное, с открытыми плечами, облегающее, словно вторая кожа, оно заканчивалось аккурат чтобы закрыть ту часть тела, которая как магнит притягивает приключения. Зато ноги, возвышавшиеся на пятнадцатисантиметровой шпильке, казались невероятно длинными. Образ довершали черные перчатки по локоть, скрывавшие джейтишник на правой руке.

Прит же, как всегда, была непозволительно-великолепна. Распущенные волосы, карминовое платье в пол с вырезом на спине почти до самых ягодиц и таким же смелым разрезом подола практически от бедра на каблуках недосягаемой высоты.

Когда мы зашли за Максом, тот остолбенел.

- Проводишь нас таких красивых на вечеринку? - Кокетливо хлопая ресницами, спросила Прит.

Она флиртовала, даже не задумываясь над тем, что делает, так сказать, на полном автопилоте. Была за ней такая привычка. Как-то раз, когда она строила глазки какому-то замшелому пеньку, с которым мы по случайности ехали в одном вагоне, я не выдержала и поинтересовалась у подруги, что вообще происходит? На что Прит недоуменно ответила, как «что?» – она просто оттачивает навыки «молчаливой беседы» или попросту стрельбы глазами и делает это не с какой-то корыстной целью, а из любви к искусству, чтобы не растерять навык.

Макс сглотнул и, кивнув «конечно», предложил мне руку.

На подходе к залу, где должно было состояться празднование по поводу окончания гонки, я поняла, откуда пошла традиция поддерживать мамзелей всех возрастов под руку: на высоких каблуках гораздо легче навернуться на ровном паркете, нежели в кроссовках на крутой и скользкой крыше.

- Как тебе? – осведомилась Прит, когда мы втроем замерли у входа в зал.

- Что бы такое сказать, чтобы из цензурного были не только запятые? Хреново… – мой честный ответ удивил Макса, подруга же, привыкшая к таким оценкам ситуаций только удовлетворенно хмыкнула.

Зал бурлил и сверкал, ассоциируясь лично у меня с ядреным японским хреном или перцем чили, потому как поневоле глаза начинало щипать от яркости и пестроты нарядов. Девушки, иногда в столь откровенных платьях, что я по сравнению с ними была послушницей монашеского ордена. Парни выглядели гораздо скромнее и проще, хотя взгляд нет-нет да и цеплялся за некоторых весьма экстравагантных (шорты поверх цветных колготок или строгий пиджак в сочетании с юбкой а-ля папуас) представителей условно-сильной половины человечества.

Удивившись причудам земной моды, я еще раз пробежалась взглядом по залу, выискивая место, где бы можно было спокойно посидеть. Внимание привлекла группа парней и девушек. В центре компании находился не кто иной, как Браен, в белой, расстёгнутой на верхнюю пару пуговиц рубашке и джинсах. Одну руку он запустил в слегка растрепанные волосы, доходившие ему до плеч, а второй приобнимал очередную красотку, при этом довольно ухмыляясь. Парни о чем-то спрашивали Браена, тот с неохотой отвечал. Казалось бы, обычная беседа обычных мужчин, но их выправка сразу говорила о том, что это не абы кто, а кадеты. Присмотревшись, поняла, что практически все молодые люди в зале (не считая попугаистых чудиков) – военные, а вот девушки, наоборот, напоминали дам полусвета. Это насторожило. Моё выражение лица удивило подругу, и она спросила, в чем дело. Пояснив, как бы нас не приняли за девиц, неотягощенных лишней моралью, я весьма удивилась реакции Прит.

- Тэри, в кои-то веки можно расслабиться. В нас никто не заподозрит кадетов училища - можно оторваться как следует. Ты же не хочешь упустить такую возможность?

Тараканы в мозгу радостно скандировали лозунг: «А почему бы и нет!?»

Один из организаторов гонок, взобравшись на трибуну, провозгласил короткую (и оттого всем понравившуюся) речь, и вечеринка началась. Новый кислотный микс, запушенный с вертушки диджеем, сумел завести толпу, и теперь большинство экзальтированно прыгало под свежий бит. Макс пригласил меня. Пара танцев, сдобренная изрядной порцией коктейлей, сделали свое дело. Я уже чувствовала себя как та пресловутая мышка, что после третьей рюмки решилась набить морду коту. В голове начал зарождаться идея мести.

- Подруга, какие планы? – подскочила ко мне Прит, при этом виртуозно отшив очередного приставучего кавалера, а после мастерски вписавшись в узкую щель между двумя амбалами, разом решившими заключить ветреную красотку в свои медвежьи объятья. Глаза ее азартно блестели.

-Думаю немного подождать, когда все раскачаются, а кое-кто дойдет до кондиции, – я кивнула в сторону Браена. – Потом мне нужна будет твоя помощь. Ты же у нас спец по соблазнениям.

Я незамысловато попробовала подольститься к подруге, и, наклонившись, начала нашептывать на ухо задуманное. Прит согласно кивнула.

- Проучим этого заразу.

Неужели и ее достала зашкаливающая самоуверенность блондинистого красавчика? Она весело подмигнула мне.

 - Ну, а пока, пошли танцевать.

Подруга знала мою давнюю даже не любовь, а страсть к танцам. В ритме музыки, отдаваясь движению до конца, можно рассказать целую историю одним взмахом руки, заставить чувствовать окружающих то же, что и ты, без слов. И сейчас, танцуя, словно погружалась в нирвану: только я и музыка. Прит изображала бедрами что-то невероятно-эротичное рядом, вокруг нас образовался небольшой круг, и тут чьи-то руки ненавязчиво легли мне на талию, выдернув тем самым из приятной неги. Я едва рефлекторно не схватила запястье, чтобы заломить руку у нежданного кавалера. Ибо нефиг распускать лапы! Вовремя мелькнувшая мысль о том, что все же не стоит затевать скандал, как-никак я здесь не кадет училища, а девушка, затормозила мою дернувшуюся руку. Мысленно подготовила ответ, способный отшить незадачливого ухажёра, и, не подумав, развернулась лицом к любителю сначала трогать, и только потом говорить. А зря, поскольку сразу же уперлась в грудь мужчины. Подняв взгляд чуть выше, увидела… вот битый пиксель! Это был Браен. Пришлось резко прикусить язык.

- А ты горячая штучка - так страстно танцуешь – чуть хрипловатый голос должен был по задумке обладателя если не вскружить мне голову, то очаровать.

Однако в памяти застрял злой взгляд блондинистой заразы, которым он меня наградил сразу же после гонок. Пришлось сделать вид, что все идет в ожидаемом красавчиком ключе и глупо улыбнуться.

- Давай присядем за наш столик, – он кивнул в сторону, – сегодня отмечаем мою победу в гонке. Ты ведь, наверняка, еще ни разу не была в компании настоящих победителей?

И, взяв под руку, повел в указанном направлении, исключая даже намек на сопротивление с моей стороны.

«Придурок, ты сейчас тащишь на буксире того, кто сделал тебя в этих самых гонках», - злорадная мысль вспышкой промелькнула в мозгу. Но затылок Браена сверхчувствительностью не отличался.

Познакомив меня с друзьями, угостив парой коктейлей и отпустив несколько комплиментов в мой адрес, Браен посчитал свою миссию соблазнителя выполненной, и ненавязчиво стал приподнимать подол и так не сильно длинного платья, прощупывая почву для дальнейших манёвров.

В это время я отчаянно попыталась привлечь внимание Прит, увлеченно с кем-то болтающей и намекнуть, что план мести слегка изменился, и мы поменялись ролями. Подруга наконец-то заметила предназначенную ей пантомиму, когда свидетели моих актерских потуг не сдержались от улыбок и смешков. Она что-то проворковала  поклоннику на ушко и, распрощавшись с ним, кивнула мне, что поняла.

- Не хочешь уединиться? – голос Браена слегка охрип, зрачки расширились, дыхание участилось.

- С удовольствием, – ну вот, сам сделал все в лучшем виде, даже ухищряться не пришлось, – только одно условие. Я хочу, чтобы ты во время нашей игры был с завязанными глазами.

Видя сомнение во взгляде блондина, провокационно провела языком по верхней губе. Жест, позаимствованный у героини одного из фильмов, что мы с Прит смотрели по голопроектору, возымел действие.

-Люблю девушек с выдумкой – похоже, он полон предвкушения… что ж, это мне только на руку.

Встав, я направилась в сторону выхода, не сомневаясь, что Браен последует за мной. Выйдя из зала, красавчик спросил:

-Ну и чем ты будешь завязывать мне глаза? Улыбаясь, плавным движением стянула с левого предплечья перчатку.

- Давай, чемпион, ты же ничего не боишься… Я знаю, где здесь есть укромное место, только не подсматривай.

И, завязав ему глаза перчаткой, что закрывала до этого мою кисть и предплечье (ave! безразмерному полинейлону), повела к черному входу, ведущему прямиком на сцену.

Похоже, Браен был на кураже и в предвкушении, да и выпил, поэтому чувствовал себя здесь в полной безопасности. Зря!

За что ценю Прит – если она берется за что-то, то делает это качественно. Вот и сейчас, пока мы блуждали по кулуарам и кулисам, подруга сделала почти невозможное – музыка смолкла, и зал встретил нас гробовой тишиной. Сотни пар глаз устремились на сцену, где были приглушены диодные софиты.

- Ну давай же, мы уже почти на месте, – нежно мурлыкая Браену на ухо, я провела пальцем по его шее от мочки к ключице – раздевайся, а я сейчас.

Дабы поддержать порыв даже расстегнула остатки пуговиц на его рубашке.

Да… как-то я не учла, что военные одеваются быстро, по команде, и раздеваются, в порыве страсти, оказывается, с такой же скоростью. Вот только довершить картину бесплатного стриптиза не дал выкрик из зала:

-Браен, мать твою, это ты?

Несостоявшийся любовник разом скинул импровизированную повязку, так старательно завязанную мной, оставшись в одних трусах и носках. Симпатичные такие, черненькие, труселя, посередине которых красовалась надпись «разожги мое пламя». Пламя, к слову, полыхало во всю, без чужой помощи. Злобный взгляд в мою сторону был способен испепелить почище лазера.

Основное правило ведения боя гласит «правильно оцени противника», его нам вдалбливали с самого первого занятия в училище. Оценила, ужаснулась и в голове запоздало зародилась здравая мысль: «Ёкарный коркат!». Сняв с ног туфли и подхватив каблуки в одну руку, сумочку в другую, ринулась в забег по служебным помещениям.

Да, месть удалась, только как бы дальше не пропасть… ведь если этот склад тестостерона догонит, то мало мне не покажется, а по прямой он точно догонит в считанные минуты. Из одной приоткрытой двери коридора валил пар и слышался звон посуды. Недолго думая, нырнула туда и оказалась на кухне. В колбах и пробирках вываривались деликатесы, а вот в посуде попроще – кастрюлях и сковородках шкворчала и бурлила более привычная моему глазу еда.

Пролетев стрелой меж духовых шкафов я увидела то, что искала – достаточно большую вентиляционную решетку под потолком. В один мах вскочив на металлический стеллаж, находящийся аккурат под вентиляцией, я приготовившись вырвать решетку. Ухватилась посильнее и резко дернула, при этом чуть не свалилась обратно – оказалось, что она просто приставлена. Не тратя ни мгновенья, ввинтилась в шахту воздуховода, приставив решетку на место. Что ж, посижу здесь. Вперед ползти смысла нет – дальше все равно ход сужался, назад – над плитой клубится пар, а обвариться, грохнувшись на плиту, если вентиляционный короб не выдержит, не очень-то хочется. Пульс отдавался в ушах, но я попыталась затаиться и прильнула к решетке. Хорошо, что Браен не рассчитывал на такой резкий старт со стороны вроде бы обычной девицы. Это и дало мне пару мгновений форы. Повезло еще и в том, что на кухне в момент моего взлета под потолок не оказалось свидетелей.

Злой и мрачный, как черная дыра (разве что не поглощающий материю вокруг), Браен пронесся ураганом по кухне и, наткнувшись взглядом на входящего с компактусом овощей повара, схватил беднягу за грудки.

-Где она? – ревел блондин – Где эта зараза?

Повар затрясся, закатил глаза и готов был того и гляди хлопнуться в обморок. Ну да, не каждый день на работе из тебя пытается вытрясти душу взбешённый накачанный мужик в трусах и носках.

Не добившись внятного ответа, блондин отпустил изрядно струхнувшего повара и уже медленнее двинулся дальше. Когда взбешенный красавчик вышел, я быстро отодвинула решетку и, мягко спружинив на пятки, приземлилась перед поваром. Бедолага, на долю которого и так досталась целая плеяда впечатлений, не был готов к такому повороту событий и начал заваливаться, выпустив из рук компактус. Решив, что удар пластика о пол громче удара тела об него же, я подхватила контейнер с овощами и аккуратно поставила его рядом с упавшим телом. Выдохнув с облегчением, побежала в обратном направлении. На выходе из зала меня уже ждала Прит.

- Бежим, а то наш разъярённый чемпион может решить вернуться! – все это я выпалила, натягивая на ноги туфли и мы, весело переглядываясь, поспешили прочь.

***

Со дня гонок прошло две недели. Вернувшись в училище и получив положенную порцию поздравлений и восхищений (как искренних, так и тех, от которых веяло как от просроченных на пару лет консервов – изрядной гнильцой и перспективой несварения) я вернулась к обычной рутине. А рутина на данный момент была занятием по инженерно-технической теории. Преподавателем оной был Менханаф Валлеулович, рыжий, круглый и конопатый, со вздернутым носом. Данный орган был столь вызывающе задран не в силу физиологических особенностей организма преподавателя, а из-за привычки глядеть на всех чуть свысока, что при его невысоком росте было весьма проблематично.

 - Время прохождения пассажирского крейсера от Вилерны до Земли составляет шесть галактических суток. Это же расстояние ракета класса SKR200 преодолевает за сто двадцать девять минут. О чем это говорит? – взгляд Менханафа скользнул по аудитории и остановился на мне, в этот момент строящий каверзу впереди сидящему соседу. Я же слегка увлеклась, заталкивая ароматический шарик в оттопыренную сзади опушку форменных брюк противного одногруппника. Из-за него мне назначили неделю нарядов на кухне. Шарик был обычный, а вот запах, который появится, как только раздавить маленькую сферу, был нашей с Прит гордостью. Путем экспериментов к сероводороду удалось добавить парочку эфиров, да так, что от двух капель получившейся жидкости можно было спастись только в противогазах. Запах тухлых яиц и гнилой рыбы не выводился и не выветривался. «Не успела!», - мелькнула в голове мысль.

- Кадет Тэри Ли. Ответьте на вопрос. – Менханаф был как всегда серьезен.

- Простите, Вы не могли бы его повторить, он вылетел у меня из головы? - Признаваться в том, что я пропустила вопрос мимо ушей, было неприятно и немного стыдно.

- Кадет, ваша голова напоминает мне космопорт, из нее постоянно что-то вылетает, – желчно заметил меж тем недовольный преподаватель. - Повторяю вопрос: время прохождения пассажирского крейсера от Вилерны до Земли составляет шесть галактических суток. Это же расстояние ракета класса SKR200 преодолевает за сто двадцать девять минут. О чем это говорит?

- О том, что все, что летит к Вилерне медленно, летит с мирными намерениями… – это тебе за космопорт и, не переводя дыхания, добавила: - а так же о наличии системы дармит-гасителей и отсутствии влияния коркат-излучения на систему навигации и управления ракеты данного класса.

Менханаф удовлетворенно кивнул головой, разрешая сесть на место.

Все-таки есть в нашем нищем училище один огромный плюс: преподавание здесь намного человечнее, если так можно сказать об учебном процессе, нежели в более престижных военных заведениях. И педагоги позволяют кадетам некоторое вольности, да и искренне стараются вложить в наши непутевые головы терабайты знаний. Вот только отсутствие материальной базы делает учебный процесс если не однобоким, то с существенным перекосом: знания по космической истории и навигации, Вилернскому и единому галактическому языкам, тактике, стратегии и прочим гуманитарным дисциплинам достаточно полные и глубокие, в чем, безусловно целиком и полностью заслуга преподавателей. А вот предметы, требующие «наглядного материала» - в провале, особенно модульное космическое пилотирование. Преимущество перед остальными предметами только у рукопашного боя - здесь учебных пособий хоть отбавляй – сосед слева, сосед справа? сосед напротив – обучайся – не хочу.

Время после учебы, не обремененной спецпредметами (тут бы основной курс оснастить), кадеты проводят по-разному. Прит – разрываясь между виртмагазинами, свиданиями и остервенелой зубрежкой параметров генерального курса, угла сноса корабля, счисления координат и прочей жизненно необходимой каждому навигатору ереси. Иногда, впрочем, эти три занятия разбавлялись попытками превратить меня в нормальную девушку: научить ходить на шпильках, краситься, разбираться в моде. Некоторые из них были даже удачные, читай: не успевала вовремя улизнуть от подруги, решившей в очередной раз меня «облагородить».

Я же, в отличие от Прит, любила погонять на раздолбанном гравибайке на местных нелегальных гонках. Хотя чаще всего зависала в боксах, ремонтируя свою шайтан-машину. Байк появился у меня вопреки мизерной стипендии. Сначала я пыталась откладывать на свою мечту из нее, родимой, но потом пришла к выводу, что солнце, воздух и вода в последнюю неделю до очередной стипы – все же хорошо, но еду не заменят. В пятнадцать лет плюнула, и, начав подрабатывать в городе, расположенном неподалеку от досточтимого учебного заведения, наскребла на изрядно проржавевший движок в двенадцать тысяч кубов и генератор гравитационной подушки. Так начала воплощаться моя заветная мечта. Попеременно покупая подержанные детали или находя что-то на свалках и убивая ночи в ремонтном боксе, удалось (не без помощи ребят с мехкора) собрать это чудо по частям.

Руководство училища и радо было бы запретить гонки, проходившие в крутом овраге зоны отчуждения, что простиралась за городом, но тогда кадетам вообще не на чем будет тренироваться в пилотировании, поэтому директор закрыл глаза на это нелегальное безобразие.

Зубрить, в отличие от большинства кадетов, мне приходилось очень редко и только то, чего не было на занятиях - спасибо практически абсолютной фотографической памяти, доставшейся в наследство с Х-хромосомой от отца.

Под потолком мигнул светодиод, ознаменовав начало большой перемены.

Как только я вышла из аудитории в коридор, ко мне тут же подскочила Прит, чьи занятия шли в соседней лекторской.

-Ты идешь смотреть списки распределения на стажировку? - азартно вопросила подруга.

И, не дожидаясь ответа, она с энтузиазмом тягача потащила меня в вестибюль.

Да уж, стажировка, которой никому из выпускников не избежать, маячила через месяц поярче габаритов инерционного гасителя. По ее итогам мы будем допущены к выпускным экзаменам. Ее боялись и ожидали с нетерпением.

И вот… смотрю на табло, где моё имя стоит четвертым по списку, и пытаюсь понять шутку юмора.

«Тэриадора Лирой - место стажировки - космический линкор «Элколай» в должности помощника младшего пилота корабля». Еще раз попыталась осмыслить прочитанное. На этот линкор даже рядовыми штурмовиками назначали только самых выдающихся пилотов, проявивших себя не в одном бою, а чтобы кадета училища и сразу с допуском к капитанскому мостику – такого еще не было.

Браен

Двумя часами ранее. Земля. Академия Бореа.

Закатное солнце, нетипично жаркое для начала весны, раскалило воздух в аудитории до предела. Климат-синторы работали во всю, но их мощности не хватало, поэтому на верхних этажах академии температурная планка медленно, но уверенно поднималась вверх. Последнее на сегодня практическое занятие по пилотированию в условиях коркат-излучения у выпускной группы подходило к концу.

На запястье одного из кадетов мигнул браслет поляризационного проектора, ознаменовав пришедшее сообщение. «Просьба после окончания занятия зайти в кабинет заместителя главного ректора» - гласило послание. Браен тяжело вздохнул, понимая, что это может означать. Зам недоволен провальным выступлением на недавней гонке, и не без оснований. Первым пришел к финишу кадет занюханного училища, в то время как он, выпускник элитного высшего учебного заведения, лишь второй. Это удар по престижу Академии Бореа.

После того, как Браен аккуратно и точно посадил виртуальный корабль в заданной программой визуализации полета расчётной точке, он встал из кресла симулятора и направился в кабинет зама.

-Кадет Браен Дранго по вашему приказу прибыл – раздался в микрофоне четкий голос без тени колебания. Створки разъехались в разные стороны, открыв вход в кабинет.

- А, Браен, – обманчиво-мягкий голос заместителя главного ректора Ирва Гринко заставлял многих посетителей покрываться холодным потом, – рад, что Вы зашли, присаживайтесь, разговор будет долгим.

Кадет сел на указанный стул так, что между кителем и спинкой стула осталась всего пара миллиметров.

-Браен, как Вы понимаете, руководство одобрило Вас в качестве представителя Академии для участия в ежегодных гонках, проводимых между летными военными учебными заведениями. И мы все полагали, что Вы в полной мере оправдаете наше доверие, - Ирва Гринко, мужчина в возрасте, сухощавый, высокий, с седыми висками и длинным прямым носом меж тем подходил к сути разговора, – По окончании основного курса Вы должны были, как один из лучших выпускников проходить стажировку в качестве помощника капитана на линкоре «Элколай», но в свете последних событий совет Академии пересмотрел свое решение.

Зам в упор уставился на Браена, ожидая проявления эмоций на лице кадета. Не дождавшись оных, Гринко продолжил:

- Решено отправить Вас на данный линкор, но в качестве второго помощника младшего пилота корабля.

Браен мысленно усмехнулся – наказали так наказали. Хуже разве что было отправить на стажировку рядовым, но на изменение своего статуса внешне никак не прореагировал. Поскольку монолог зама не был прерван, Гринко отчеканил:

- Мое мнение, кадет, не будь вы сыном Армира Дранго – депутата парламента Союза, Вы бы сей же миг были отправлены рядовым на зачуханную базу окраины галактики. Нашим кадетам прощается многое за стенами Академии – случайные связи, вечеринки до утра, азартные игры, но никогда не прощается то, что ставит под сомнение качество образования. В гонках можно проиграть только сильному сопернику, выпускнику Академии Редве или Орхаса, но ни как не кадету из училища на отшибе соседней галактики!

Неожиданная вспышка гнева у Гринко прошла так же внезапно и, переведя дух, он добавил:

– Помимо прочего для Вас есть задание, ознакомьтесь, - и протянул документы. - На этом все, можете быть свободны.

Выйдя из Академии, Браен расслабил мышцы лица, застывшие до того в холодно-спокойной маске. Губы сами собой сложились в горькую ухмылку. Все, чего так упорно добивался много лет, рухнуло.

В детстве он не понимал, почему отец запоминает имена детей своих сослуживцев, помнит дни рождения конгрессменов сената, всегда любезен на публике. В глазах окружения – это был любящий муж и примерный семьянин, а с ним, с Браеном и с его братом за завтраком Дранго-старший даже не разговаривал, уделяя все свое внимание яичнице и сводкам новостей. Впрочем, старшей сестренке – Рижур - повезло еще меньше: ее вообще в пять лет отправили в колледж для благородных или просто обеспеченных девиц, больше напоминавший тюрьму, где она и должна была пребывать до своего совершеннолетия. Мать же, ярая активистка движения «Киборги не пройдут!» была целыми днями занята. Родительница скинула все материнские обязанности на прислугу, которая в свою очередь эмоциональной теплотой могла сравниться с метеоритным льдом.

Может, именно поэтому, старший брат, подающий надежды молодой художник, в шестнадцать лет ушел из родительского дома, предпочтя нищету в кругу друзей и единомышленников роскоши холодных стен отчего дома. Спустя полгода его нашли мертвым в хибаре на окраине столицы: передозировка «звездной неги» оказалась смертельной. Сестренка же, как только ей исполнилось семнадцать, умудрилась выскочить замуж, буквально за пару часов охмурив какого-то клерка (кажется, их группу из пансиона вывели на экскурсию в музей) и была выдворена из пансиона к законному супругу, чего и добивалась. Спустя каких-то полтора месяца так же стремительно развелась. Сейчас эта закоренелая светская львица пребывала в свободном плавании богемы.

Смерть брата и замужество Рижур практически совпали по времени. Это был единственный раз, когда Дранго-старший обеспокоился о судьбе Браена – еще одного черного пятна на репутации политику бы не простили, и депутат решил перепоручить воспитание сына Академии Бореа. Так в десять лет он и оказался в стенах элитного военного учебного заведения.

Браен усмехнулся, вспоминая первый год в Академии. Сказать, что он так просто сдался – это значит ничего не сказать. Были и показное неподчинение приказам и самоволки, да все что угодно, лишь бы отец обратил на него внимание. Но ни Дранго-старший, ни мать так ни разу за год его и не навестили. Дела. Политика. Митинги. Какое уж тут до свиданий с сопливым подростком? А руководство в свою очередь умело подавлять мятеж юных бунтарей – наряды вне очереди, дополнительные физнагрузки и жесткие спарринги во время занятий. Здесь не жалели, ибо жалость могла обернуться смертью в бою.

Кадетов муштровали, готовя и к пилотированию, и к командованию, разведке, дипломатии. Выпускники Бореа были элитой военных сил Союза, поэтому уже с семнадцати лет кадетов курсами снимали с занятий по сигналу тревоги и кидали в наступление – будущий командир должен не понаслышке знать, что такое реальные боевые условия. Из-за этого учебная программа Академии была на несколько лет дольше, чем в училище, выпускники которого имели за плечами только багаж теоретических знаний. По этой причине пилоты с летной картой, выданной училищем, не могли дослужиться выше прапорщика.

Время шло, политическая карьера отца требовала выхода в свет всем семейным составом и Браен очень редко, но все же бывал дома, хотя для всех окружающих чета Дранго была образцовой.

Дранго-старший позиционировал себя поборником семейных ценностей, верности и чести. Наверное, как впоследствии размышлял Браен, он в противовес отцу стал заводилой самых разгульных вечеринок и менял женщин так же легко, как перелистывал вирт-окна на поляризационном экране, участвовал в нелегальных гонках. Благо стипендия, выделяемая Академией, была более чем щедрой, и позволяла такие вольности.

Иногда Браен задавал себе вопрос «Когда он перестал оглядываться на отца и делать все, чтобы вылететь из Академии?». Шло время и осознание того, что стать лучшим на курсе, лучшим в выпуске - это возможность выйти из тени Дранго-старшего и шанс самому решать свою судьбу. И сейчас он точно знал, чего хочет.

Гонка все испортила. Теперь, чтобы стать помощником капитана на «Элкалай» придаться начинать все с нуля. Браен грустно усмехнулся, вспоминая еще одно недавнее свое поражение. Захотелось расслабиться, отвлечься после гонки, и надо же было из всех девиц выбрать ту крошку, зажигавшую в центре танцпола. Осечек с женщинами у него до этого не случалось, да и алкоголь притупил сознание, и вот результат – его провели как ребенка. И зачем ей понадобилось выставить его полным идиотом?

Конечно, потом, в компании друзей Браен в красках расписал, как догнал эту крошку и что с ней сделал - так сказать, отредактированная версия забега, для поддержания имиджа мачомена.

Решительно выдохнув и отринув ненужные воспоминания, Браен открыл папку, которую вручил ему Гринко и замер. На первой же странице с голограммы на него смотрела малышка, что так мастерски раздела его на сцене.