Глава 10

Неведомая сила продолжала вести меня, и я встала перед ошарашенным женихом полубоком к толпе.

Закашлялся глашатай, пробурчал что-то матерное стражник, забрал бородёнку в кулак и вытянул шею кучер, а палач почесал затылок. Немая сцена, достойная финала «Ревизора» Гоголя затягивалась.

Представительный дядька, у которого на груди поблескивала толстая золотая цепь с подвеской, выдал:

— Как же так...

Второй, у которого была цепочка потоньше, ответил:

— Ну, дык...

Вышло очень содержательно.

— Что делать-то будем? — прогудел из-за маски палач.

Приговорённый пялился на меня квадратными глазами, а я безмятежно улыбалась и держала спину прямо, как герцогиня Кембриджская на встрече с народом. Действительно, а дальше что? Глашатай объявлял что-то там про покрыть своим платком. Угу, такого детину и шифоновым шарфиком шестьдесят на двадцать сантиметров?

А варианты у меня есть?

Я растянула шарф в руках, шагнула к жениху и набросила ткань ему на голову. Гладкая синтетика тут же поехала вниз, и шарфик повис на шее.

Народ охнул.

Блин, а вдруг я что-то сделала не так? И вместо того, чтоб его спасти, я просто опозорюсь, а парня повесят?

Моё движение вывело народ из ступора.

— Такая молоденькая... И зачем ей это?

— И одета прилично...

— Может, это его невеста?

— Или она вдова с кучей детей?

— Или гулящая...

— Или умом скорбная...

— Бедный парень!

— Бедная девушка!

— Позовите жреца! — велел тот тип, который с толстой цепью.

Один из стражников метнулся к храму. За время короткой паузы я разглядывала жениха. Симпатичный. Высокий, тёмно-русый и сероглазый, со спортивной фигурой и правильными чертами лица. На скуле синяк, губа разбита, перед рубашки с замытым бурым пятном, штаны в соломе, а на правую ногу он пытается не опираться. Жёсткое задержание или допрос? Он там кому-то вроде кости ломал, когда его поймали? Вскоре на площадь вышел румяный дедок, он что-то дожёвывал на ходу, мальчик-служка тащил за ним тяжёлую книгу, второй помощник по старше — ещё какую-то церковную утварь. Жрец был облачён в криво сидящую алую с золотом мантию, из-под которой торчал край чёрного, видимо, повседневного одеяния.

Лепота!

Процессия церковников поднялась на помост. Один установил треногу и запалил пламя в жаровне, после выставили пюпитр для книги, палачу всучили какие-то полотняные мешочки.

Священник пытливо заглянул мне в глаза.

— Дитя, ты понимаешь, что творишь?

— Вполне, — пожала плечами я.

— Что скажут твои родители, когда узнают об этом браке?

— Их нет в этом мире, — ответила я чистую правду.

— А другая родня?

— Никого нет, — я развела руками.

— Как тебя звать, д е вица?

— Алиса.

Священник вздохнул. Со скучающим видом он помахал перед нашими лицами какой-то стекляшкой-висюлькой.

— Гляди-ка, не сумасшедшая! Ты мне солен должен! — донеслось из толпы.

Уголок разбитой губы жениха дёрнулся.

Я безмятежно улыбалась.

Мы разместились по одну сторону от жаровни, жрец по другую.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы соединить души и пути этого мужчины и этой женщины. Брак — это таинство, освящённое богами. Однажды двое соединяют свои пути вместе, и идут рядом, пока Молчаливая Госпожа не призовёт одного из них. А после второй проходит остаток пути в одиночестве.

Это намёк, что тут повторных браков нет? А почему толпа опять загудела?

— Согласна ли ты, Алиса, сплести дорогу своей судьбы с жизнью Троя?

— Да.

— Обещаешь ли ты ему любовь и верность?

— Обещаю.

— Готова ли ты хранить ваш домашний очаг, уважать своего упруга, оказывать ему поддержку в его делах, и, если боги будут благосклонны к вам, воспитывать ваших детей?

— Готова.

Слова давались мне легко.

— Согласен ли ты, Трой, сплести дорогу своей судьбы с жизнью Алисы?

— Д-да.

Интересно, у меня жених просто нервный или в принципе заикается?

— Обещаешь ли ты ей любовь и верность?

— Обещаю.

Значит, не заика. И голос приятный. Сколько уже плюсов.

— Готов ли ты честно трудиться, чтобы обеспечить вам кров и стол, защищать жизнь и честь своей супруги, и, если боги будут благосклонны к вам, воспитывать ваших детей?

— Готов.

— Понимаешь ли ты, Алиса, что связываешь себя с Троем нерасторжимым браком и не будет у тебя мужа иного, чем он, никогда?

— Понимаю.

— Понимаешь ли ты, Трой, что связываешь себя с Алисой нерасторжимым браком и не будет у тебя жены иной, чем она, никогда?

— Да, понимаю.

— Протяните руки над огнём.

Э-э-э, правую или левую?

С жениха и вовсе только сейчас сообразили кандалы снять. Внуки обхохочутся, когда я им буду об этом рассказывать!

Трой протянул правую, я тоже. Мальчик-служка закатал мне рукав по локоть. Жрец ткнул остриём кинжала в запястье мне, а после жениху, намотал на наши предплечья толстую верёвку, посыпал какой-то трухой с землёй пополам поверх.

Снизу шёл жар, сверху саднило маленький порез. Надеюсь, они этот ножичек стерилизовали. Еще один помощник жреца протянул ему тёмную бутыль, и тот плеснул на верёвку какой-то жидкостью. Пламя взметнулось серебристо-сиреневым столбом, и охватило наши связанные руки. Музыка мира, которая играла для меня, завершилась крещендо финальных аккордов.

— Божественный огонь! — протянул служка с восторгом.

— Кто бы мог подумать, — покачал головой жрец.

Пламя опало, оставив на наших запястьях черную вязь татуировок-браслетов.

— Боги одобрили ваш союз! — провозгласил жрец. — Трой, можешь поцеловать супругу.

Мужчина бережно взял меня за плечи и едва коснулся моих губ. Может быть, даже и остановился в миллиметре от них.

А я поняла, что ещё немного, и у меня начнётся откат. Волна, которая меня несла, схлынула, забрав силы.

И вообще, свадьба состоялась, пусть теперь муж делает то, что он там обещал.