Глава 11

Мозг загружался медленно, как «Пентиум-2». Муж всё так же стоял под виселицей и потирал запястья. От кандалов разминает или хочет татуировку отскрести? Толпа расходилась, помощники жреца собирали свои культовые принадлежности, палач снимал с виселицы верёвку с петлёй.

— А то сопрут, — пояснил он деду-вознице.

Вопрос, кто сопрёт, оставался открытым. Муженька моего, может, подозревал в склонности к рецидиву, не сходя с эшафота, или уважаемых сограждан. Стражники пялились в пространство, не зная, куда себя деть, господа в добротных сюртуках и при цепочках скрылись в ратуше.

Мне хотелось присесть. Лучше бы, на мягкое. А лучше прилечь. И подремать часок. Но помост для казни как-то не располагал к отдыху. Муж перестал медитировать на свою новую татушку и сказал:

— Пойдём.

Он первым, прихрамывая, спустился с эшафота, я за ним. Муж подал мне руку, и я на нее оперлась, чтобы не свалиться со ступеней.

Дальше шли молча и оба на морально-волевых.

Он знал город. Ну, я так надеялась. Мы свернули в проулок между храмом и ратушей, потом миновали сквер. Ах, как же манили меня скамьи в тени сирени...

Еще один переулок, куда выходили задние дворы респектабельных двухэтажных домов. Тротуар был узкий, и приходилось порой почти прижиматься к стенам, чтобы пропустить очередную телегу, везущую припасы, которые у чёрных ворот принимали лакеи и экономки.

Потом мы вышли на торговую улочку, где на первых этажах располагались лавки, а наверху, по идее, жили их хозяева. Непонятные буковки на вывесках, но вполне понятные кованые фигуры и даже макеты товаров из всяких подручных материалов. Еще один переулок, и мы на месте.

Домик был ухоженный. Выкрашенный белым ажурный низкий заборчик, белые же резные перила и ставни, свежая жёлтая штукатурка. Ключ нашёлся под крылечком. Узкая прихожая с верёвочным ковриком, пустые крючки вешалок. Я машинально, не расшнуровывая, скинула кеды. Пол был гладкий и чистый и приятно охлаждал ступни сквозь тонкую пряжу чулок. Трой тяжело присел на деревянную лавку и развязал шнурки ботинок. Надо же, почти нормальные берцы, если не считать того, что замшевые и с геометрическим узором вышивки по верхнему краю. Слева сквозь арку было видно маленькую гостиную-столовую. Круглый стол, пять стульев вокруг него, комод, сундук и грубоватого вида диван с кучей подушек на нём у камина. Справа была деревянная дверь, прямо курсу — лестница наверх. За дверью, которую Трой распахнул, обнаружилась кухня. Печка, рядом ещё и дровяная плита, мойка с краном, стол по центру, шкафчики у стен, деревянный ларь под окном.

Часть помещения была отгорожена шторой, по виду, из старой гобеленовой скатерти с бахромой. Неужели там ванна? Я спросила это и вслух.

— Да, — кивнул Трой.

— И уборная тоже в доме?

— Да, под лестницей.

— Замечательно! Отличный дом, очень уютный и ухоженный.

— Это не мой.

— А чей?

— Неважно.

Трой вымыл руки и умылся с мылом, которое нашлось на краю мойки. Вытерся прямо кухонным полотенцем, взял кружку с полки, налил воды и жадно выпил.

Потом поднялся по лестнице вверх, я — за ним. Две приоткрытых двери, одна закрыта. За первой — комната женщины, лиловое покрывало на кровати, кружевные занавески, зеркало в овальной раме, на подоконнике — корзинка с подушкой, к которой прилипли шерстинки и характерный желтоватый круг на белой краске. Цветок поливали от души, но не особенно аккуратно. А ещё тут жил кот.

Вторую дверь я приоткрыла самовольно — ничего интересного, только мебель в чехлах. За третьей находилась тоже жилая комната. Заправленная серо-голубым покрывалом кровать, тумбочка, ларь у стены, крючки для одежды над ним, маленькое зеркало и гребешок на подоконнике.

— Это твоя комната, — я не спрашивала, а утверждала.

— Да.

— А где они?

— Кто?

— Ну, женщина и её кот? У хозяйки из-за нас проблем не будет?

— Нет, не будет. Выйди, пожалуйста.

И муженёк закрыл дверь перед моим носом.

Я спустилась вниз, повесила кардиган на стул в гостиной, на сиденье пристроила свою торбу, вымыла руки, помыла с мылом и без того чистую чашку с полки, попила водички и устроилась на диване.

Муж спустился вниз со свёртком тряпок, нахмуренный и недовольный.

— Алиса, приготовь, пожалуйста, что-нибудь к обеду.

Да, в этом суровом полусредневековье не скажешь: «Я устала, давай пиццу закажем?». А жаль.

Я тяжело поднялась с дивана. Если честно, у меня дрожали коленки. Но кормить мужа, который вышел из местного СИЗО, надо, а то мало ли.

— Хорошо. Только покажи, где тут что и как плита включается. Я немного неместная.

Трой выразительно приподнял брови, но всё же распахнул шкаф с кухонной утварью, затем тумбочку с глиняными кувшинчиками и ларь с продуктами. Неужто здешняя магия до холодильников дошла?

Повозился с растопкой и сам подпалил дрова в плите.

— Спасибо, — улыбнулась я, снимая со стены большую разделочную доску. — А температура не регулируется?

— Нет, — ответил мне Трой с нечитаемым выражением лица и скрылся за шторой. Падающая на пол ткань, льющаяся вода, вздох, шипение сквозь сжатые зубы. Штора закрывала обзор полностью, но моё воображение уже всё нарисовало. Пока у меня мысли о собственном голом муже и капельках воды, стекающих по его плечам и груди, душевного трепета не вызывали. Но, скажем прямо, встреться мы где-нибудь в Москве и при нормальных обстоятельствах, я бы таким парнем заинтересовалась.

Провела пальцем разделочной доске. Чистая, отполированная, с красивым рисунком настоящего дерева, наверное, её когда-то пропитывали горячим маслом, чтобы повысить прочность. Что мне нравилось в этом мире — здесь всё было настоящее.

Чугунная тяжеленная сковорода, которую я отправила греться на плиту. В глиняных горшочках и кувшинчиках нашлись растительное масло, крупы и мука, был даже коричневый сахар и приятно пахнущий травяной сбор вроде чая. Надеюсь, это не какое-то местное лекарство.

Наполнила водой такой же тяжеленный чайник и пристроила его кипятиться.

Что у нас в ларе? Немного ветчины, малюсенький кусочек сыра, три яйца, половинка круглого белого хлеба, без плесени, но чёрствого, в кувшине молока на донышке. Негусто, но бывало и хуже. Каши варятся долго, тем более, местные крупы вряд ли проходят всевозможную предварительную обработку, как у нас. А у меня тут мужик голодный. Яйца взбила в миске с солью, влила молоко. Поискала среди хозяйских запасов и по запаху нашла сушеную душицу, то бишь орегано. Перца или укропа не имелось, так что сойдёт и она. Добавила в смесь, порезала хлеб, вышло восемь неравных кусочков. Нож был монструозный — здоровенный, с широким лезвием и деревянной ручкой с гвоздиками. Им же тоненько настрогала ветчину и сыр. Уронила на сковороду одну капельку воды с пальца, и она превратилась в шарик и «забегала» по поверхности, выкипая. Ого, быстрее, чем я думала.

Немного масла, пришлось изрядно потрудиться, чтобы распределить его ровно. Ни кисточки, ни кусочка картошки на вилке у меня не было. В итоге воспользовалась маленьким некондиционным кубиком ветчины, от которого сразу по кухне пошёл аппетитный аромат. Окунула три куска хлеба в яично-молочную смесь, отправила на сковородку, послушала аппетитное шипение и шкворчание. У бортиков пристроила жариться ветчину, перевернула гренки, которые приобрели золотисто-карамельную корочку, сверху быстренько накидала ветчины и покрыла всё сыром. Я порезала его очень тонко, и полупрозрачные кусочки таяли даже без крышки сверху. Готовую партию отправила со сковороды на тарелку, за неимением клоша накрыла миской, сверху положила пару чистых полотенец, которые нашла в одном из шкафчиков. Повторила процедуру. Только на пятом бутерброде ветчина и сыр закончились, остальные гренки я дожаривала уже просто так. Переложила в тарелке простые гренки вниз, бутерброды наверх, накрыла и поставила посреди кухонного стола.

Поставила две тарелки, положила две трёхзубых местных вилки. Сковородку отправила остывать на чугунную решётку-подставку на тумбочке.

Покопалась в шкафах и обнаружила заварочный чайник, у которого внутри имелось металлическое ситечко, куда сбор и закладывали, а вот отверстие носика изнутри было широким. Странная и нелогичная конструкция. Как раз закипела вода.

Трой за шторкой прекратил плескаться, послышался шорох ткани.

— Ты как относишься к чаю с сахаром? — окликнула мужа я.

— Нормально. Давай.

Он вышел из-за шторки в чистой белой рубашке с распахнутым воротом, тёмно-серых штанах с кожаными накладками на коленях и войлочных тапках.

— Всё готово, — отрапортовала я. — Приятного аппетита.

Он плюхнулся за стол, я сняла импровизированную крышку с блюда, налила ему травяного отвара из заварочного чайника, всыпала две ложки сахара, размешала.

Положила мужу два бутерброда на тарелку, больше просто не поместилось, себе тоже взяла для начала один, села напротив.

Трой молча умял оба бутерброда, потом взял ещё один, запил чаем, я тоже утянула себе на тарелку второй, только маленький, потом этот мужчина слопал гренок и выдал:

— Надо же, не отравила.