Глава 7

Местные не заставили себя долго ждать, я даже не особенно продрогла.

Они выглядели обыкновенно и чуждо одновременно. Женщины были в среднем чуть пониже моих метра шестидесяти шести. Но каланчой я на их фоне не покажусь. Лица, не обезображенные оспой. Довольно чистые волосы. Косынки и чепчики носили дамы постарше, девицы ходили с косами всевозможных плетений, украшенными лентами. Мой колосок с резиночкой на конце не поражал ни длиной, ни сложностью, ни украшениями. Будем надеяться, во всех этих причёсках ничего глубоко символического нет.

Это ж инопланетяне, иномиряне, тут могут практиковать любые традиции, чуждые привычным канонам в какой угодно степени.

Мужчины, хоть и были ростом выше дам, тоже казались немного ниже привычного роста. Дети часто сопровождали матерей, неся за ними пустые корзинки. Девчушки до подросткового возраста при этом были стриженными под каре и носили юбки всего на ладонь ниже колена. Выходит, девочкам положены короткие волосы и платья, девушки на выданье ходят с непокрытой головой... А зимой как — уши отмораживают? Или важно волосы показать? А замужние женщины носят хотя бы чисто символический головной убор. Со стороны выглядело так.

А теперь вопрос. Кем выгоднее казаться мне? Шарфик есть, могу и повязать. Но похититель не планировал наряжать меня, как замужнюю... Или сэкономил-таки? А вдруг помимо головного убора нужно еще обручальное кольцо? Или ещё что-то.

Значит, не экспериментируем и оставляем, как есть. Торба из парусины, вроде моей, тоже экзотикой не оказалась. Я заметила парочку похожих.

Народ куда-тот целенаправленно шёл, значит, мне туда тоже надо.

Аккуратненько, не как мишка сквозь малинник. Я выбралась, пригнувшись, из-под сени ветвей, присела за лавочкой, сместилась в бок, будто решила завязать шнурок. Одежда на местных была добротная, обувь имелась у каждого, носили много вязаных вещей: кофты, гетры или гольфы у девочек, огромные треугольные платки, края которых перекрещивались на груди, а кончики связывали за спиной. В таких подобиях жилеток щеголяли девчонки и старухи, но судя по их линялым от многих стирок подолам, это был вариант для бедных.

Сделав лицо типичной москвички, топающей с утра к метро, я влилась в редкий ручеек тёток с корзинками.

Мужчины тоже носили вязаное, но попадались и суконные сюртуки, и кожаные куртки. Кинжалы и прочие колюще-режущие у пояса чаще болтались у тех, которые в куртках, как давешний покойник.

Разные сословия или профессии? Будем выяснять.

Народу всё прибавлялось, и людской поток вынес меня к рынку. Арочные чисто символические ворота, главный ряд с павильонами, некоторые даже украшены в меру вкуса и фантазии владельцев. Кое-где красовались вывески. Но алфавит... По стилю начертания походил на глаголицу. Было довольно красиво, но абсолютно непонятно. Умения читать я не получила.

Ну, хоть разговоры я понимала.

— Мам, купи...

— Лучшие ткани! Из самого Колмира!

— Милая барышня, берите и не думайте! Очень богато выглядит!

— Дорогой, с этим гребнем я буду самая-самая красивая! И счастливая!

— Жертвуйте на храм.

— Горячий чай, пирожки!

В главном ряду торговали местным люксом, в соседних ремесленными товарами попроще, дальше начинались продуктовые прилавки. Мостовая была чисто выметена, козырьки над товаром и продавцами опирались на белёные столбики. Чисто на удивление. Или прямые параллели с нашим историческим прошлым ошибочны?

Рынок пах травяными и ягодными отварами, которые разносили шустрые подростки в кувшинах и разливали по глиняным кружкам торговцев, сдобой и духами, а еще жарящимся мясом. Брюнет с выдающимся профилем, мало похожий на русых и круглолицых местных, смешивал рубленое жареное мясо с зеленью и сметаной и раскладывал по тонким лепёшкам, которые на раскалённом камне пёк такой же черноглазый парнишка. Оба пользовались для готовки лишь глубокими ложками да широкими ножами.

Ароматы кружили голову. Сколько я уже не ела? Часов шестнадцать?

Но я и в своём мире опасалась покупать шаурму и вообще всякую еду с рук. А тут... Мало ли, на что из невинных местных приправ у меня может оказаться аллергия?

Хотя похитители же собирались меня как-то кормить. Ну, наверное.

— Два солена, сударь! — сообщил торговец цену какому-то тощему дядьке в очень недурном сюртуке.

Прищурилась. Соленами оказались те самые маленькие серебрушки. Не уверена пока, но кажется у меня тоже есть монетки такого номинала.

Я решила отступить от этого торгового места и понаблюдать где-нибудь, где мой аппетит так дразнить не будут. Вдруг и получится разобраться с номиналом монеток в кошельке и их покупательной способностью.

Девчушка-хохотушка лет четырнадцати на вид сама была, как сдобная булочка — румяная и круглая. Она занимала крайнее место за длинным прилавком, третьим от центра.

— По чём пироги, милашка? — спросил у нее седой дядька в кожанке и с кинжалом на поясе.

— С капустой и кашей — по четверть солена за пару, с яйцом и луком — полсолена, а с курицей и грибами — солен.

— Дай-ка мне два с яйцом. С пятака сдача будет?

— Да кто ж на рынок без размена ходит? Монетки любят хорошую компанию! — широко улыбнувшись, ответила бойкая девчонка.

Пироги она завернула в протянутую дядькой чистую тряпицу.

А я приблизилась, чтобы посмотреть за их расчётом.

Три моих монеты были пятаками, ещё восемь — номиналом в два солена. И на одну мне пришлось раскошелиться, чтобы не привлекать внимания.

Так получилось. Я увлеклась подглядыванием и слишком приблизилась к покупателю. Только поймав его насторожённый взгляд, я поняла, что стою, аж шею вытянув. Пришлось охрипшим от страха голосом попросить два с яйцом и два с капустой.

Мужик посмотрел на меня с подозрением, но забрал сдачу и покупку, пощупал кошель у пояса и отправился восвояси.

Я же озвучила свою просьбу. Блин! Дикое ощущение. Речевой аппарат словно зажил отдельной от мозга жизнью. Но меня поняли, отоварили, сдачу отсчитали и даже покупку в капустные листы за неимением другой упаковки завернули. Значит, речевых ошибок или дикого акцента у меня нет.

Пирожки были такие румяные и даже ещё немножко тёплые, поэтому мой страх аллергии проиграл в недолгой борьбе с аппетитом.

— Сами печёте? — спросила я, задержавшись около прилавка юной торговки, и откусила кусочек румяного теста.

— Мама с бабушкой. Раньше моя мама тут стояла, а бабушка пекла. А сейчас брат маленький, за ним смотреть надо. А я с детьми возиться не особо люблю. Не подумайте, братик у меня лапочка, но со взрослыми проще. Да и поболтать я всегда рада, дома от моих разговоров у всех головы пухли. Ну, бабушка так говорит, — девочка хихикнула. — А здесь и расторгуюсь, и новости узнаю, и обсудим всё с тёткой Айлой.

Товарка юной девицы была женщиной под пятьдесят, торговавшей домашним сыром и сметаной. Сметана, кстати, стоила по полтора солена за маленький горшочек стакана на полтора. Мне эта милая женщина в рекламных целях положила ложку своей продукции прямо на пирожок. Получилось отменно вкусно.

Непорядочно, но если снимать пробу то там, то тут, с голоду ноги не протяну.

Тридцать три солена. Прогулявшись по рядам, выяснила, что это не ахти какое состояние. Соленом монетка называлась, потому что за нее продавали фунт соли. Ну, странная система перевода в моей голове назвала эту меру фунтом, да и по объему, казалось, соответствие имелось.

Фунт сыра стоил от солена до двух, как и сливочное масло, а вот молоко продавали по четверти солена за бутыль в полтора литра. Также стоила и половинка каравая чёрного подового хлеба. Дюжина яиц — полсолена. Половинка курицы — два солена, фунт свинины солен с четвертью, кулёк муки килограмма на полтора — еще полсолена.

В этом чудном мире экологически озабоченные активисты впали бы в экстаз. А я тихо бесилась. Пакетов нет, даже бумажных. Местные идут на рынок со своей тарой. Хлебобулочные заворачивают в тряпицы, жидкости наливают в горшочки и бутылочки, мясо обёртывают какими-то листьями, а после — кладут в сумочки из плотной тёмной ткани. И никакого пластика и полиэтилена, вот же жуть. Почему-то наши на всю голову зелёные забывают, что жизнь в окружении натуральных материалов и минимизации упаковки чертовски медленна и неудобна.

С номиналом остальных монет разобралась, погуляв по ремесленным рядам. Что ж... Нормальные такие «ножницы цен». Между ценами на продукты питания и предметы быта простиралась настоящая пропасть. Вязаные носки — от солена, да и то никто не гарантировал, что они окажутся без спущенных петель. Кривенький платок, вязанный на спицах, стоил три серебряных монеты. Но у него же натурально край неровный!

Зато пряжа, нитки и ткани стоили ощутимо ниже. Значит, местные выкручиваются сампошивом. Логично, в известной мне земной историей такой период тоже длился долго.

А вот мои новые вещички стоили дорого. Похожий комплект юбок продавали за золотой фуар, который как раз состоял из двадцати соленов. Удалось подслушать, как одна говорливая дама торговалась за отрез ткани. Приценилась к кардигану. Еще восемнадцать соленов, а вот блузка из привозного шёлка — полтора фуара. За десять же соленов продавали торбы вроде моей, оказалось, у них есть какая-то чудесная водоотталкивающая пропитка.

На деньги, уплаченные за мой наряд, можно пару месяцев сытно питаться, если уметь готовить. Не верится, что такие затраты нужны были, чтобы довести меня из пункта А в пункт Б в приличном виде. Что-то тот тип затевал масштабное... Надеюсь, я так и не узнаю о его планах.

И надо было найти гостиницу. Или съёмную комнатку. Но как? Вывески и редкие объявления для меня выглядели просто как красивый орнамент. Вот войду не в ту дверь — а там бордель или местный отдел полиции. Боязно.

Поэтому я кружила по рынку, держа ушки на макушке. Честно, от сплошной новизны и непрестанного анализа информации уже в голове звенело. Или это от недосыпа?

Зато я выяснила, что на рыночной площади есть фонтанчик для питья. Торговцы частенько подставляли свои кружки под струйку воды, падающую в небольшую чашу из кувшина в руках мраморной девы. Я, смакуя, допила свою минералку и наполнила бутылку местной водой. Действовала осторожно, отворачиваясь и прикрывая ёмкость руками, чтобы никто не обратил внимания на странный вид моей бутылки.

Сделав три круга по рынку, поняла порядок цен. Оставались вопросы об уровне зарплат и стоимости жилья. Но ни гугла, ни официальных данных Росстата под рукой не было, поэтому я покинула рыночную площадь через противоположные ворота и побрела по улицам куда-то вперед. Хотелось сесть на мягкое, скинуть обувь и вытянуть ноги. Но кмои услугам были только редкие каменные скамейки и чужие крылечки, крашенные красно-коричневой краской все как одно. Солнышко припекало, но снять кофту и остаться в облегающем свитере я не могла. Не знаю, какие тут представления о приличиях, но ни у кого настолько обтягивающего верха одежды я не встречала. Значит, терпим.

Очередная улочка радовала каменными вазонами с цветами у крылец двухэтажных домов, колясками извозчиков на пятачке в начале улицы и очередным фонтаном. Я сполоснула руки и умылась. А потом прислонилась плечом к стволу старого дуба. Куда идти, к кому обращаться — никаких идей не было.

Она появилась как из ниоткуда.

— Недавно в Вельте, милая?