Глава 8

— Недавно в Вельте, милая? — произнесла дама неопределённого возраста, также чуть опираясь на ствол дерева, только не плечом, а ладонью.

Ей могло оказаться и немного за сорок, и под шестьдесят. Светлые волосы, в которых трудно было заметить седину, убраны в пучок, из-под крохотной, на полголовы, косынки выбивались полупрозрачные спиральки локонов. Лицо почти гладкое, за исключением «гусиных лапок» под глазами. Здоровый румянец, немного пудры, пышное жабо с брошкой, кардиган вроде моего, юбка, обшитая по подолу тесьмой в тон атласного пояса. На локте аккуратная корзинка из золотистой нарядной соломки, ручка которой обмотана лентами в цвет блузы. Вот же модница-сковородница.

Не нравилась мне эта нечаянная собеседница. Со мной так иногда бывало: увижу человека — и всё аж зудит внутри, хочется то ли послать его далеко и сразу, то ли самой бежать, теряя тапки. «Тревожная кнопка» срабатывала отнюдь не на всех сволочей в моей жизни, некоторые обходили сигнализацию интуиции. Но если уж у меня «звенело», то система осечек не давала, ни одного приличного человека среди тех, на кого у меня возникала мгновенная реакция, я ещё не видела.

— Да, сегодня приехали.

— С родителями?

— Со старшим братом, сударыня.

— И где же он?

— Пошёл справляться о жилье, ему старый знакомец дал пару адресов. А я немного подустала, пока гуляла по вашему чудесному рынку. Жду вот.

Дама прищурилась. Совсем чуть-чуть, но я следила за ней изначально с подозрением, поэтому отметила этот оценивающий взгляд. Словно сканер на кассе пикнул и выдал мою стоимость, если бы тут имелись подобные блага цивилизации, конечно.

— Если твой брат не найдёт место для ночлега, то приходи в третий дом по левой стороне от того конца улицы. У меня над дверью ковка с розами, ни за что не перепутаешь. Только я сдаю жильё исключительно женщинам и девушкам, тихим и работящим. Белошвеек среди моих жилиц много, на первом этаже есть общая комната с хорошим освещением, многие туда спускаются поработать да перемолвиться словечком. И беру я всего по пять соленов в неделю.

— Спасибо, буду иметь в виду, — кивнула я сухо, отступила из-под дерева и отправилась прочь той же дорогой, которой пришла.

— Ты куда, милочка? А брат тебя не потеряет? — с ехидцей спросила дамочка мне вслед.

Я лишь ускорила шаг. Сюжет был стар, как мир. Благообразная дама предлагает наивной провинциалке хорошую работу или снять недорого комнату, доверчивая девица добровольно и с радостью следует за такой доброй женщиной и оказывается в борделе, где после небольшой обработки начинает трудиться во всех мыслимых и немыслимых позах.

Такие маман или сами вышли из особо успешных работниц, или достаточно циничны, чтобы эксплуатировать других женщин подобным образом. В любом случае, они хорошие психологи и манипуляторы. И моим нарядом обеспеченной горожанки эта конкретная гадина не обманулась. Растерянная, неместная, одинокая — да я почти идеальная жертва. Была бы пьяная или больная — вообще бы мечта преступника получилась.

Ну, и куда деваться не умеющей читать девице? Вывески-то местами имеются, хоть чаще и попадаются кованые эмблемы. Но что они значат, я гадать не берусь. Другой мир, другая символика и коннотации. Доев пирожки и проболтавшись по улицам до заката, я так ни на что и не решилась.

Но ведь ночевать где-то нужно было. Не в склепе же с неопознанным трупом! И не в соседнем с ним в компании чужих саркофагов. Как там говорят — преступник возвращается на место преступления? Быть может, эта мудрость работает и в Вельте? Не будем провоцировать местных правоохранителей на подвиги и проявления служебного рвения.

Я куда-то пару раз свернула, задумавшись, и вынесло меня на очередную незнакомую улицу. Дом, перед которым я стояла, отличался от других по планировке. Длинное здание, первый этаж которого был каменным, а второй деревянным, вместо крутого узкого крыльца — широкое и низкое, которое вело на веранду с резными перилами и колоннами. На деревянном настиле стояли четыре столика с простыми стульями, которые сейчас пустовали. Где-то под навесом в глубине угадывалась дверь. Окружал участок забор с широкими воротами.

Неужели гостиница? Заходить было страшно, но под юбкой дрожащих коленок не видно, поэтому я приподняла подбородок и расслабила плечи, вдохнула-выдохнула, натянула на лицо ни к чему не обязывающую улыбку бывалой сотрудницы приёмных и стоек администрации, и зашагала вперед.

Просторный зал, столики на четверых с тяжелыми табуретами, прикрытыми потёртыми подушками, посередине длинный стол, вдоль которого тянулись две лавки, пучки трав и связки лука с чесноком на стенах, букетики полевых цветочков и всяких пахучих трав в непритязательных вазочках из рыжей глины в центре тёмных деревянных столешниц. Непритязательно, но чисто и мило. Трое мужчин за одним столиком, за другим благообразный дед с внучкой лет десяти, их семейное сходство выдавали буйные каштановые кудри обоих. За стойкой — статная блондинка в чисто-белой косынке. Вряд ли она была сильно старше меня, но полнота придавала ей основательности. А по левую руку от стойки располагалась лестница на второй этаж.

— Добрый день, сударыня, — поздоровалась я.

— Добрый. Чем могу служить?

— Мне сказали, что вы сдаёте комнаты постояльцам, и что у вас очень тихо и чисто.

— Всё верно. Но комнат у меня немного, и сейчас, к сожалению, все места заняты.

— Какая досада... Я уже настроилась, что буду жить именно здесь. У вас так уютно!

Комплименты — это такие маленькие словесные чаевые. И людям приятно, и по карману не бьет. Главное, не забывать, что доброе слово, конечно, и кошке приятно, только сыт им не будешь. Во всём нужна мера. Но я пока до рамок приличия в этом вопросе не дошла. Тем более, понятия не имею, сколько тут принято оставлять настоящих чаевых.

— Поймите, время уже вечернее, а я абсолютно не знаю города!

— Но, сударыня, все подходящие вам комнаты заняты.

— Так дайте мне неподходящую!

— Койка в общей комнате для женщин устроит? — со смесью недоумения и лёгкого разочарования спросила хозяйка заведения.

— Вполне.

Женщина достала из-под стойки большую книгу с разлинованными страницами.

«Господи! Пожалуйста, можно у меня не будут спрашивать документы?» — мысленно взмолилась я.

— Назовите ваше имя, сударыня.

— Алиса... — протянула я.

— А имя рода?

— Лидделл, — выпалила я.

С моей собственной фамилией, Берестова, могли возникнуть проблемы. Вот и соврала, вдохновившись тёзкой и прототипом Кэрроловской героини. Вроде на фонетику здешнего языка неплохо ложится.

— Северянка? — удивленно приподняла бровь собеседница.

Вроде без негатива спросила.

— Отчасти, — кивнула я.

— Откуда прибыли?

— Из Московии.

— Не слышала о таком городе.

— Ох, неудивительно, это просто большая деревня, — я постаралась, чтобы мой смешок звучал естественно.

— Как долго вы собираетесь у нас гостить?

— Пока, скажем, сутки, а дальше видно будет, — решила я.

— Семь соленов за постель, если с завтраком, то восемь, если хотите посетить мыльню — еще два доплатите. Деньги вперёд.

Я хотела всё и отсчитала на стойку десять соленов.

— Добро пожаловать в трактир «Золотой дуб». Я Анаис, впрочем, меня вам и так рекомендовали, — улыбнулась хозяйка и позвала кого-то. — Виона!

Виона оказалась пухленькой девочкой-подростком уже в юбке по щиколотку, но с пока не отросшими волосами. Длину косы она восполняла целым водопадом переплетенных ленточек и шнурочков.

— Проводи нашу гостью в женскую комнату, пожалуйста.

Общая спальня для дам представляла собой просторную квадратную комнату. Шесть узких кроватей с низкими тумбочками, которые справедливее было бы назвать ящиками, вешалка у входа, стеллаж, на полках которого стояли корзинки и прочая мелкая ручная кладь, по центру — стол в окружении добротных стульев с мягкими подушками, привязанными к ножкам на кокетливые бантики. На столе — вышитая скатерть с какими-то угловатыми вышитыми цветочками, блюдо с выпечкой под салфеточкой и кувшин со стаканами.

Недурно. Четверо тёток за сорок сидели на кроватях, рядом с одной из них примостилась девушка лет семнадцати. И все они увлечённо вязали или вышивали.

— Здравствуйте, — поздоровалась я с кружком «Очумелые ручки».

Получив ответ от нестройного хора голосов, я отправилась к указанной Вионой постели.

Мои соседки использовали спинки кроватей в качестве вешалок для шалей и кофт. И тут-то и начались проблемы, о который я не подумала. Как я могу снять кардиган и остаться в своём облегающем свитере? А обувь, непохожая на местные кожаные боты? А ещё у меня нет ночнушки, чтобы спать. И сменного белья...

Вот чем я думала?!

Виона уже покинула комнату, и я поспешила за ней. Наплести девчонке с три короба проще, чем её многоопытной матери, и я уже через четверть часа вновь оказалась на рынке. Ремесленные ряды ещё работали.

И всё же шопинг поднимает настроение. Ассортимент не велик — не беда, зато атмосфера полусредневековых лавок создаёт сказочный антураж. Это не я, а мой персонаж в компьютерной игре тратит выбитое из врагов серебро и золото на экипировку.

А ещё девочку можно вывезти из бедного посёлка, где она примеряла первую школьную форму за шторкой на картоночке, а вот память об этом всегда останется с ней. Бабушка умела торговаться так, что чёрта бы заставила уступить ей на варенья лучший котёл в аду рублей за двести. Я и в половину не была так хороша, но искренне старалась. Тень грядущей бедности и непонимание, чем я, вся такая неместная, могу заработать, стимулировали дар красноречия.

Здешнее бельё оказалось не так ужасно, как я думала. Не сильно широкие шорты разной длины. Я выбрала короткие и с разрезами на бёдрах, у меня как раз дома были такие пижамные. Резинки отсутствовали как вид, но имелись ленточка и бантик. По немного неодобрительному взгляду хозяйки лавки поняла, что это прямо местные стринги. Бюстгальтеры в виде топиков на пуговках сзади и со шнуровкой спереди, видимо, являлись таким чудом дизайнерской мысли, что стоили минимум по пятнадцать соленов. Ну их, у меня свой есть! Кто проверять-то будет, что там под блузой? А вот просторная ночнушка в пол обошлась всего в три солена. Чулки я опять же выбрала, по плохо скрываемому мнению продавщицы, неприличные. Но меня они порадовали заметным сходством с колготками. Ажурные, высокие, с провязанными в верхней кромке дырочками, куда продевались ленточки, которые крепились к широкому поясу на пуговицах. А что? У меня кроссовки чётко по размеру, нога в толстом вязаном носке не пролезет. Дёшево не получалось. Изделия с подвязками под коленом и на бедре стоили вдвое меньше, но пережимать кровоток тесёмочками не хотелось. Тем более, не факт, что я их не растеряю с непривычки. В лавке дамского белья я оставила фуар и пять соленов.

От второй блузы отказалась. Я пока на неё не заработала. Зато купила душистое мыло в жестяной коробочке, грубоватую зубную щётку и баночку толчёного мела с углём и мятой. Вместо мочалки мне бесплатно вручили стёганую льняную подушечку. В этой лавке я рассталась ещё с одной золотой монетой. Как бы там ни было, выглядеть я привыкла прилично, да и соблюдение гигиены — это условие здоровья.

У меня оставался золотой и двадцать с небольшим монет серебром. То есть, два фуара с хвостиком.

На мелочь прикупила обрезков ткани, иголку, средней толщины крючок, моток пряжи и несколько самых тоненьких катушек ниток. Порадовалась, что отзывчивая девочка Виона разрешила мне взять на рынок свою плетеную корзинку, сложила покупки и двинулась к трактиру.

Вместо ужина в целях экономии попила холодного травяного отвара и заела его двумя сдобными булками, которые, как мне объяснила словоохотливая дама с соседней койки, входили в стоимость проживания.

Знала бы — и завтрак заказывать не стала.

Мыльня оказалась комнатой, сплошь покрытой полированным камнем. Пол имел уклон и где-то в низинке в уголке темнело отверстие стока. Лавка с ведрами и ковшами, деревянная решетка дня ног, кран, торчащий из стены. Ого, какие технологии!

— Помощь в купании постоялицам из общих комнат не полагается, — объяснила Виона. — Но это полотно стелите на решётку, чтобы не занозить ноги, одежду кладёте вон на ту полку. Холодная вода в кране, лейте сколько надо. Для нагрева есть кристалл, в стоимость входит ведро кипятка, больше — с доплатой.

Девочка набрала воды в примерно семилитровое ведро, отцепила от пояса какую-то цепочку с висюлькой, которую я раньше не заметила, и опустила кристаллик в воду. Спустя минуты три со дна стали подниматься пузырьки, а через пять вода уже почти булькала.

Виона к недоумением заглянула в моё лицо.

— Мне просто с детства нравится смотреть, как вода закипает, — пояснила я, не солгав, но и немного обманув одновременно.

Оставив мне безразмерный вязаный халат и полотенца, девочка вышла из мыльни.

Я заперлась на задвижку, разделась и искупалась. Мыло оказалось чудесным, оно прекрасно пенилось и промывало волосы. Хотя по логике было не должно. Парабенов и лауретсульфата натрия тут еще лет пятьсот не изобретут. А может, и никогда.

«Алиса, — сказала я себе, — признай, это мир магии. А возможно, ещё и меча».

Вернувшись в комнату, я увидела, что соседки мои продолжают рукодельничать — вот же неленивые женщины. Укутав ноги одеялом, я тоже приступила к делу. Сшила полотняный мешочек, в котором можно будет носить купленные пироги, да подравняла пару тонких лоскутов до квадратной формы и подрубила края.

Справилась быстро. Как же много всего помнит тело... Сколько лет назад это было... Бабушка штопала абсолютно всё, что ещё хоть как-то можно было спасти и использовать. Экономия. Платья мне покупали на вырост и подшивали край подола, а после «отпускали» его, и низ юбки становился ярче уже застиранного верха.

Набрала цепочку из петелек и приступила к изготовлению тесьмы на завязки мешочка. Крючком мы вязали шарфики и береты, жилетки и платья, под которые бабушка шила вторые платья-чехлы. Часто для этого распускали какие-то старые вещи. А ещё крючком обвязывали скатерти и удлиняли занавески...

Пряжа была мягкая, приглушённо-синего оттенка, и я собиралась связать себе ещё и ленту для волос.

Руки двигались сами, а я начала прислушиваться к своим соседкам.

— Тамми, слыхала? На Старой площади завтра казнь.

— Ужас-то какой! — прижала ладошку к пухлой щеке та самая Тамми. — Душегубца вешать будут?

— Вроде нет. На базаре говорили, что вора-домушника.

— Тоже мне! Неужто камень в каменоломнях перевёлся, — фыркнула третья, худая брюнетка с седыми висками.

— Значит, есть за что, — флегматично пожала плечами дама в розовом чепце.

А девушка, сидящая в изножии ей кровати, нервно выдохнула.

— Жалко же! Матушка, давайте туда не пойдём. Я вообще завтра из дому не выйду!

— Лита у меня впечатлительная, — покровительственно улыбнулась мать девицы. — Увидела однажды, лет семь ей было, как муж курице голову рубил, так месяц потом ни лапшу, ни мясо, ни яйца есть не могла. И проплакала полночи.

Девушка покраснела и прикусила губу. Да, для этого места у нее слишком тонкая душевная организация.

Но, если честно, я решила, что и сама завтра буду избегать посещения всех и всяческих площадей.