Глава 4. Кулон

Он показался Снежане огромным. Под два метра. В голове почему-то тут же родилась ассоциация с суровым скандинавским богом. Мощные плечи, грудь, руки — просто гора. Светлые длинные непослушные волосы прихвачены сзади тесьмой. Шевелюры тут, кстати, почему-то у всех светлые. Но цвет волос — единственное, что роднило этого мужчину с послушниками. Он выглядел гораздо старше — под сорок. Тёмные уставшие глаза. Складка, залегшая между бровей — тоже, казалось, от усталости, а не от гнева или раздражения. Одет по-походному: серая короткая туника, тёмные штаны из грубой ткани, сапоги почти до колен. И главное — никакого медальона на шее. А это означало, что мужчина, к счастью, — не из братства. Хотя, вообще-то, пока непонятно, хорошо это или плохо.

Как ему удалось подойти так незаметно? Снежана не слышала звука шагов. Он держал за запястье крепко, но не больно. И как только она попыталась высвободить руку, тут же разжал пальцы.

— Ты кто? — мужчина смотрел в глаза. Единственный из здешних, кто не стал первым делом пялиться на неприкрытые участки тела. По такому случаю Снежана даже собралась в ответ на его вопрос назвать своё имя, но её опередили.

— Эта та порочная дева, о которой я вам рассказывал, Магистр Крайдан, — по коридору, в направлении к ним, спешил настоятель.

Вот уж у кого лицо закаменело от гнева. Всё. План Снежаны с треском провалился.

— Не хотел быть с нею слишком строг, но придётся. Она оказалась ещё более порочна, чем я думал. Как ты выбралась из кельи? — вопрос прозвучал как приговор, и ответа настоятель дожидаться не стал, сделал свой вывод: — Боюсь, Магистр, дева совратила нарушить святую клятву не только брата Йоханнеса, который привёл её сюда, но и брата Паулуса, которого я оставил стеречь её.

— За ваших послушников можете не беспокоиться. Никто из них девственности лишиться не успел, — Снежана ещё способна на иронию? Она обращалась к настоятелю, но продолжала смотреть в лицо тому, кого тот назвал Магистром. — Я не порочная дева, я целитель, — сказала со спокойным достоинством.

Тёмные глаза не выпускали — изучали. Усталость на мгновение сменилась интересом. В Снежане тоже вспыхнуло любопытство. Почему его называют Магистр? Настоятель обращается с уважением. Перед ней явно кто-то из могущественных людей этого мира.

— Дерзость — ещё один из её пороков, — тяжело вздохнул настоятель. — Северянка. Что с них взять?

Снежану уже второй раз назвали северянкой. Причём с пренебрежением. Прозвучало как ругательство. У долговязого, которого она заперла в келье, тоже проскочило этого слово. Почему её принимают за северянку? Что бы это значило? Жительница какой-то северной провинции?

— Утром прибудут сёстры, подготовить деву к ритуалу очищения, — сообщил настоятель Магистру. — А до утра придётся поместить её в карцер под магический замок.

«Магический замок» — звучало зловеще. Непонятно, что это, но, похоже, открыть его Снежане не по зубам. Однако слово «карцер» неожиданно вернуло надежду. Вряд ли, конечно, Снежану собрались отвести в то же помещение, в котором отбывает наказание Йоханнес. Но наверняка оба карцера расположены рядом. Может, удастся пообщаться с блондинистым послушником? Как там в разных исторических романах заключённые из соседних камер передавали друг другу сигналы, стукая в стену. Возможно, ритуал возвращения домой не так и сложен и Йоханнес сможет провести его даже вот так — через стенку?

Снежана не стала сопротивляться, когда настоятель и трое непонятно откуда взявшихся послушников повели её в подвал. С каждой каменной ступенью, ведущей вниз, становилось всё неуютнее. Холодно, сыро, мрачно. Тусклые настенные светильники попадались всё реже. И Снежана начала опасаться наступить босой ногой в какую-нибудь слизь. В подвале ведь наверняка водится плесень. Но надо отдать должное то ли настоятелю, то ли послушникам — каменный пол хоть и был ледяным, но совершенно чистым. Видимо, за порядком в обители тщательно следили.

Перед Снежаной распахнули одну из дверей, которых в подвале было не так и мало, и как только она зашла, захлопнули. Кромешная тьма обхватила в тесные объятия. Казалось даже, дышать стало трудно. В течение несколько секунд были слышны какие-то приглушённые звуки — видимо, настоятель возился с магическим замком, а потом — оглушительная тишина. Жутко. Но первым чувством почему-то шевельнулся не страх, а сострадание. Бедный Йоханнес! Ему в этом аду три дня сидеть. Умом можно тронуться.

Снежана нащупала горизонтальную поверхность — что-то вроде скамьи, и присела. Подождала некоторое время, чтобы настоятель и послушники ушли, и принялась стукать в стену.

— Эй, Йоханнес, ты меня слышишь?

Видимо, не слышал. Ответных звуков не последовало. Снежана не теряла надежды. Не меньше часа бродила по карцеру, ориентируюсь на ощупь, стучала во все стены и даже по полу, но напрасно — никто не откликался. Ещё один её план с треском провалился.

Она вернулась на скамью и уселась, обхватив колени. Что делать? Как выбираться? Решение не приходило. Секунды сливались в минуты. Мысли понесло рекой, в голове начал всплывать вчерашний день. С утра всё было как обычно — занятия, занятия, занятия, и потом снова занятия, а под вечер — дополнительные занятия. Снежана вернулась в свою комнату в общежитии только к восьми. И вот тут её ждал сюрприз — отец.

Уже много лет, с тех пор как умерла мама, они с родителем виделись очень редко. Папа жил за городом в красивом современном коттеджном посёлке со своей новой семьёй. Как-то так получилось, что после ухода мамы он очень недолго оставался один. Однажды, через три месяца, как её не стало, он привёл в дом женщину с ребёнком и, виновато улыбаясь, представил своей новой женой. Сводная сестра, Лена, была на пару лет младше Снежаны. Девочка болезненная и потому немного избалованная. Атмосфера в доме сделалась какой-то неуютной, напряжённой. Снежане казалось, отец стал её сторониться. То ли стеснялся дочери, то ли своего поступка. Хотя у них и до этого в отношениях не было особой теплоты. Снежана сама попросилась переехать к бабушке. Отец отпустил её с облегчением, будто ждал от неё такого шага. Тогда ей было одиннадцать. И было по-детски немного обидно, что папа отдал предпочтение новой дочери. Но со временем обида прошла. Они просто свели общение до минимума, стали почти чужими людьми…

— Мы с Мариной Петровной и Леночкой переезжаем в другой город, — ютясь на краешке поломанного общежитского стула, сообщил отец.

Мариной Петровной он называл при Снежане свою вторую жену.

— Ты же знаешь, врачи рекомендуют Леночке морской воздух. Вот мы и решили продать здесь дом и купить у моря. Вернее, уже купили, — виновато улыбнулся отец. — Девочки уже там. А завтра и я уезжаю.

Выходит, пришёл попрощаться. Если, живя на расстоянии тридцати километров, они виделись раз в год по обещанию, то теперь наверно не будут встречаться десятками лет. Внутри кольнуло. Всё-таки не настолько чужим был отец, чтобы равнодушно отнестись к расставанию почти навсегда.

— Я тут принёс кое-что… вот… — отец достал из кармана цепочку с кулоном и протянул Снежане. — Нашёл это… в маминых вещах, — слово «маминых» далось ему с трудом, — когда перебирал. Подумал, что будет правильно, отдать его тебе.

Снежана весь вечер рассматривала подарок. Изящная работа. Чуть голубоватый кристалл в форме капли в обрамлении золотистого металла. Ей не важно было, является ли металл и камень драгоценными, не важно, сколько стоят. Память о маме. Что может быть дороже?

Кажется, Снежана так и задремала — полулёжа на узкой общежитской кровати — с кулоном в руках. Или не в руках? Точно! Она же примерила его — надела на шею. Значит, он и сейчас на ней? Ладонь непроизвольно прижалась к груди. Да, под тканью халата Снежана отчётливо ощутила гладкую поверхность украшения.