Глава 5 · Когда умирает последняя надежда

Диали

— А я говогю, пускай идет в столовую и поест! Нельзя вот так тепегь валяться, упиваясь своей болью! Нужно встать, гаспгавить плечи и гогдо взглянуть судьбе в глаза! Да! Гогдо! А не утопать в соплях. Они этого не стоят, даже Флогиан! Ваше дело какое? Поднять на ноги, а уж душевным гавновесием займусь я! Вот так-то, догогая моя!

— Га-га-га! — передразнила баба Шуша. — Уймите кто-нибудь эту гагару! Смотри-ка, раскудахталась! Твоя задача — привить основы этикета, а уж «гавновесием» тут есть кому заняться!

— Я бы попгосила! — госпожа Барбарель, возмущенно поправила пальчиком очки на переносице, с вызовом напирая тощей грудью на бабу Шушу. — Не пегеходить на личности! На наших глазах газыггалась тгагедия! Истинная тгагедия газбитой любви! И не надо мне тут говогить, что виновата женщина! — она грозно помахала указательным пальцем у носа бабы Шуши. — И защищать своего подопечного! Виноват всегда мужчина, и в данном случае, пгедставьте себе, это ваш любимый Флогиан!

— Ты мне тут на Флориана щебень не кроши! Я видела его в тот вечер, я за него ручаюсь до последней капли своей магии!

— Девочки, не ссорьтесь! — Ваффель суетливо втиснулся между ними, готовыми уже чуть ли не сцепиться в рукопашную. — Право дело, сейчас не время. Там такое происходит, — он нервно махнул рукой куда-то в сторону, по всей видимости, имея в виду короля. — И чем это закончится, еще не ясно…

Уже четвертый день во дворце творилось невесть что. Четвертый день все: от высочайших кланов до прислуги, обсуждали новость: принц Флориан опозорил одну из невест и сбежал с ней из дворца назло Совету. Королева Тидарра рвала и метала, требуя объяснений у короля Антуанэля, угрожала то судами, то войной, ведь этой невестой оказалась ее дочь!

— Я в это в жизни не поверю! — бушевала баба Шуша, отодвинув Ваффеля в сторону, будто он обычная занавеска на форточке. — Я слишком долго знаю Флориана!

Но госпожа Барбарель не уступала, она вызывающе вздернула нос, поправляя падающую с плеч полосатую шаль.

— Их видела пгислуга! — ловко парировала она. — Они подтвегдили, что в тот вечер Флогиан целовался в саду с пгинцессой Мегидога!

— Да Флориан скорее жужелицу в зад поцелует, чем ее! — окончательно вышла из себя баба Шуша. — Купили твою прислугу! С потрохами купили! В тот вечер он был здесь! Сидел вот тут, около ее постели!

— Я его выпроводила, баба Шуш, — тихо встряла Греттель. Она сидела, обхватив голову руками, на моей постели. — Хотела, чтобы отдохнул…

— Вот он и отдохнул! — возмущенно засопела госпожа Барбарель. — И до сих пог, как видим, отдыхает! Пгигодный инстинкт самца! Так они снимают стгесс и напгяжение!

— Да ты замолкнешь, тигра щербатая⁈

Новость о том, что Кьяра и Флориан пропали, разнеслась по дворцу в тот день, когда я едва-едва пришла в себя. Как ни пыталась Греттель скрыть от меня неприятную весть — ей не удалось. Казалось, об этом шептались даже мыши в норах.

Плакать я уже не могла. Накатила полная апатия, хотелось только одного — спрятаться и никого не видеть. Я не могла его винить. Сама отказалась от него, своими руками отдала его Кьяре, от всей души желала, чтобы он достался ей, так что же теперь удивляться, что все так и вышло в результате?

И пусть в душе царапала обида, но я понимала — у Флориана есть долг, и принцесса Меридора — лучший выбор в плане будущего Алайи.

— Я плохо знаю Флориана, но я не верю, что он мог так притворяться! — голос Греттель дрогнул. Она обняла меня за плечи. — Не верь в эти бредни, Диали! Он любит тебя!

Я с трудом приподнялась на подушках и села на кровати. Голова кружилась, в глазах плыло. Госпожа Барбарель права — скорее это от голода, ведь за все эти дни я не съела ни крошки.

— А ты не думала, Греттель, что он это сделал для меня? — произнесла, пытаясь справиться с горьким комом в горле. — Что бережет меня от кары камня?

Все как-то сразу поутихли. Даже баба Шуша поумерила свой пыл. Открыла было рот, чтобы возразить, но что тут возразишь? Она только раздосадованно всплеснула руками.

Скрипнув зубами, постаралась спрятать поглубже свою боль. За четыре дня я успела передумать многое, равно как и заплакать несколько подушек. Нельзя думать только о себе. Да и что толку мне теперь лить слезы? Я не могу требовать от Лайэля, чтобы он остаток жизни сидел у моей постели или ходил за мной хвостом. Нам не суждено быть вместе, он должен устраивать свою жизнь, а я — свою. Мы ничего не в силах изменить, поэтому, наверное, оно и к лучшему.

— Помогите мне подняться, — пользоваться и дальше гостеприимством короля Антуанэля мне не позволяла совесть. У него проблем хватает, а со своими я справлюсь сама. — Госпожа Барбарель права, нам нужно собираться, Греттель.

Баба Шуша и Греттель в четыре руки выпихнули из комнаты Ваффеля. Я невольно улыбнулась. Странно, но после финала распорядителя будто подменили. Он стал вежлив и учтив, а в его словах я все чаще стала улавливать нотки сочувствия. Дошло даже до того, что он извинился и каждый день начал приносить на столик возле моей постели свежие цветы.

— Вот и пгавильно, вот и молодец! Сейчас покушаем, пгиведем себя в погядок, набегемся сил и снова в бой! — приговаривала госпожа Барбарель, помогая мне одеться. — Такая кгасавица одна ни за что не останется! Я сама позабочусь, чтобы выбгать тебе погядочного жениха! — она демонстративно выделила интонацией слово «порядочного», чем вызвала очередной возмущенный фыр бабы Шуши.

В столовой было оживленно. Прислуга носилась взад-вперед и беспрестанно о чем-то шепталась. Кто-то хватался за голову, или выслушивал сплетни, выпучив глаза и прикрыв рот руками. На меня поглядывали с сочувствием и удивлением. Наверное, не понимая, почему я еще тут, ведь историю с камнем все знали. Это даже выглядело закономерно: принц оскорбился моим решением и бросился в объятия другой!

Госпожа Барбарель, цыкнув на служанок, усадила меня за стол, на который тут же накрыли незамысловатый завтрак. К слову сказать, по времени давно был обед, и есть мне не хотелось, но я понимала, что силы мне необходимы прежде всего для того, чтобы у Греттель со мной не было проблем. Ей еще нянчиться с больной сестрой не хватало!

Ваффель влетел в столовую со свежими новостями, когда я с трудом осилила пару ложек каши.

— Королева Тидарра со скандалом покинула дворец вчера ночью, — взволнованно плюхаясь за стол и тяжело дыша, доложил он. Все эти дни он исправно служил для нас главным источником информации. Нужно сказать, старался он на славу, потому не досыпал и выглядел потрепанным, даже слегка помятым: хвост волос сбился в бок, под глазами круги, даже нос, казалось, стал длиннее и покраснел на нервной почве. — Король собрал большой Совет. В Алайю со всех провинций стекаются солдаты, поднят флот. Похоже, нам предстоит очередная стычка с Меридором!

Госпожа Барбарель заботливо помахала на него платочком и налила в стакан воды.

— Успокойтесь, уважаемый! И объясните внятно: где же пгинц?

— В Меридоре, — долго молчавшая до этого баба Шуша, вдруг сурово стукнула кулаком по столу. — Я уже раз пять обследовала хижину. Оттуда он пропал! Там пахнет нечистью и грязью! Там были чужаки!

— А где Ворон? — вдруг встрепенулась я. — Тот парень, что был с Кьярой? — не знаю, почему, но я вспомнила о нем только сейчас. — Он тоже исчез?

— Какой Ворон? — лица всех присутствующих удивленно обратились ко мне.

— Молодой красивый брюнет, хмурый такой, скуластый и черноглазый? Вы что, его не видели? Он не отходил от нее ни на шаг! — судя по вытянутым лицам, они либо думают, что я снова брежу, либо и впрямь удивлены.

— Так этот оборотень был с ней? — первой подала голос баба Шуша. — Видала его в лесу. Удивилась еще, откель тут взялся? Много тут всяких бродит сейчас. И волки забредают, и вот он… Только вороны Кавьердера не служат меридорской ведьме, они ее заложники, по сути, даже скрытые враги. Правда, с подрезанными крыльями покуда.

— Этот служил Кьяре! Вернее, был стражем при ней!

— Так вон оно что… — баба Шуша задумчиво потерла двумя пальцами подбородок. — Да тут, девка, пахнет похищением!

На какое-то время за столом воцарилась тишина.

— Ну а почему вы не хотите пгинять тот факт, что Флогиан мог действительно отвлечься на дгугую во благо Диали и во имя долга? — поежилась госпожа Барбарель, невольно закутываясь в шаль.

Меня от слов бабы Шуши тоже пробрал озноб. Я даже от всей души сейчас желала, чтобы госпожа Барбарель оказалась права. Греттель словно считала мои мысли. Видимо, я сразу побледнела и даже выронила ложку.

— Не пугайте, баба Шуша! — тихо проговорила она, вкладывая ложку обратно в мою руку, словно я парализованная! — Никто этого не знает…

Скатерть стола зашевелилась, и оттуда показалась вымазанная шоколадом мордаха Этьелена.

— Мы знаем, мама!

— Что⁈ — Греттель нагнулась, по очереди выуживая из-под стола неугомонных отпрысков. — Во-первых, что вы здесь делаете, и где отец? А во-вторых, что именно вы знаете?

Этьелен смущенно помялся, спрятал руки за спину и вопросительно взглянул на Ларри. Тот тоже неуверенно покосился на брата, засунув руки в карманы и перекатываясь с пяток на носки.

— А ну, признавайтесь, что вы натворили⁈ — истерично взвизгнула Греттель, выстраивая их в ряд перед столом.

Этьелен, как старший, быстро осознал, что скрываться уже поздно, поэтому надул щеки и неохотно признался:

— Ну мы в ту ночь с Ларри не спали. Как только папа уснул, а ты ушла к Диалике, убежали в сад. Мы там еще с утра присмотрели хижину и собирались оборудовать в ней штаб для охоты на громозубов. Ну и ловушек вокруг крыла прислуги наставить, чтобы не мешались. Добежать не успели — увидели ее. Страшная такая! Она на берегу разговаривала с принцем. Мы с Ларри спрятались в кустах, они же рядом с хижиной стояли. А потом такое началось! Мама, тут одних ловушек мало! Надо силки на летучих мышей ставить и клетки готовить! Флориан их одной левой завалил! Ты знаешь, он, оказывается, такое умеет! — Этьелен восторженно присвистнул, но осекся под пытливыми взглядами, сделал серьезное лицо и продолжил: — Так вот. А потом появились пауки! Они принца скрутили и утащили! Мы сначала с Ларри хотели бежать его спасать, но в лесу слишком страшно. Решили подготовиться как следует, доделать штаб, запастись кремометами и попросить у короля подкрепление. И оружие полегче надо раздобыть. У нас есть только меч, но он тяжелый!

— Какой меч? — ахнула Греттель, хватаясь за сердце.

— Меч Флориана, мы его возле хижины подобрали, когда королева с Вороном ушли…

— Мамочки… — мой шепот прозвучал среди повисшей в зале тишины. Звонко дзинькнув о пол, разлетелась миска с супом, которую служанка так и не донесла до стола. Вздрогнув, я оглянулась: прислуга с вытянутыми лицами в ужасе дружно внимала словам Этьелена.

— Почему вы сразу не сказали? — осела на стул Греттель.

Этьелен важно надул губы:

— Боялись, что ты не разрешишь нам спасать принца! Оружие отберешь! А мы не можем позволить, чтобы тут всякие женихов у Диалики воровали! Он нам понравился, решили — нужно брать! Нас в отряде уже четверо! Еще сын прачки и садовника добровольцами записались! Мы уже почти готовы к походу! Вот, залезли еды прихватить… — он прикрыл руками набитые конфетами карманы.

— Измена! — рявкнул Ваффель, да так, что очередная кухарка выронила плошку, я вздрогнула, а госпожа Барбарель уронила очки в стакан.

— Да что же ты вопишь, как оглашенный! — она стукнула его по плечу, выудила очки из воды и протерла их шалью. — Возможно, мальчик пгосто фантазигует, — попыталась разрядить обстановку она, но баба Шуша взволнованно перебила:

— Не фантазирует! Плохо дело, плохо!

— Нужно немедля доложить королю! — бледный как полотно Ваффель вскочил из-за стола, уронив кресло, и заорал: — Задержать королеву Тидарру! Поднять войско! Принца похищают прямо во дворце! Это неслыханная дерзость!

Уже не обращая внимания ни на какие увещевания госпожи Барбарель, он рванул к выходу, где и столкнулся с сияющей как медный самовар горничной.

— Святая Эффа сжалилась над нами! — с ходу ликуя крикнула она. — Из Меридора пришли радостные вести!

Ваффель застыл столбом прямо на ходу с занесенной через порог ногой, а остальные, побросав дела, дружно окружили девушку в кольцо. Даже баба Шуша поковыляла поближе, чтобы лучше слышать.

— Принц Флориан нашелся! Он в Меридоре вместе с принцессой Кьярой, которую выбрал себе в жены! Королева Тидарра извещает, что прощает его за опрометчивый поступок, мол, дело молодое, с кем не бывает, и дает согласие на брак, тем более что у нашей страстной парочки уже намечается пополнение!

Горничная даже захлопала в ладоши от восторга, а по толпе прислуги прошелся восхищенный гомон:

— Ну принц дает!

— А я даже не удивлен!

— Надо же, времени даром не терял!

— Ура! Войны не будет! Будет свадьба!

— Да, да! — продолжала заливаться соловьем счастливая вестница. — Своими ушами слышала, как глашатай зачитывал послание! Весь Совет там был, а я как раз зашла с напитками! Королева Тидарра сообщает, что в ближайшие дни Флориан с невестой явится сюда для проверки Кьяры на стволе старой стинарры и получения отцовского благословения!

— Это что же, получается, они искали его тут, а он сбежал с девчонкой в Меридор? — ахнул кто-то из толпы.

— Ну да. И королева их застала там, вернувшись!

— Экие страсти разыгрались… А как же пауки?

— Да напридумывал пацанчик, маленький еще — играет!

— Давайте славить эллинов, радость-то какая! — народ восхищенно загомонил и начал расходиться, послышался веселый звон бокалов.

А мне еще вчера казалось, что хуже быть не может. Может! Очень даже может! Я молча опустила глаза в стол. Никогда еще не чувствовала себя такой униженной и растоптанной. Я все понимаю, Лайэль сделал то, что должен был, но… Но зачем же так? Жестоко! Слезы мутной пеленой заволокли глаза, капали на стол и в тарелку с кашей. Как же больно!

Этьелен схватил меня за руку.

— Мы не придумываем, Диали! — обиженно зашептал мне в ухо. — Воины не лгут!

Греттель сжала мои плечи:

— Держись, моя дорогая. Еще ничего не ясно! Я верю своим детям, а не кому попало! Флориан в плену!

Нет, мне все предельно ясно. Каким бы путем Лайэль ни оказался в Меридоре, факт остается фактом: у него будет ребенок, и старая стинарра это подтвердит. Даже если и есть способ избавиться от клятвы, это уже ничего не сможет изменить — я не стану лишать отца невинного ребенка! Наследника двух сильных королевств. Да кто я такая, чтобы соваться в подобные дела?

— Поехали отсюда, Греттель, — едва выговорила, давясь слезами обиды. — Я вижу, этот плен оказался сладок для него…