Глава 13 · Мой (не)подарок

Диали

— Святая Эффа и луноликие эллины! Диали, да выйди ты уже к нему и намекни, что он напрасно надрывается! Или не напрасно? — Греттель вытерла руки о передник и подошла ко мне.

Я тихо хихикала, стоя за занавеской, и, вытянув шею, наблюдала, как под моим окном надрывается Габриэль. При полном параде, в кружевном воротничке, начищенных штиблетах и с зализанными назад волосами.

— А тебе разве не нравится?

— Нравится⁈ — брови Греттель поползли вверх. — Да у меня мороз по коже пробирает от его подвываний! Того и гляди меридорские волки сбегутся посмотреть, кого тут так жестоко мучают!

— Нет, Греттель, наоборот, — хихикнула я, — они сюда близко не подойдут, напугаются, что их будут мучить так же.

Габриэль тем временем прочистил горло и затянул следующую, еще более душераздирающую композицию. На самой высокой ноте его голос сорвался и дал петуха, отчего я прыснула в кулак.

— Гляди-ка, какой щеголь, — Греттель оценивающе цокнула языком, выглянув в окно. — Наглаженный да напомаженный! Не парень, а картинка! Куда уж Флориану до него…

После моего возвращения из дворца, Габриэль, судя по всему, решил, что я бросила принца ради него, и активизировал свои ухаживания. Каждый день Эмили находила у порога цветы, а каждый вечер мы вынужденно слушали всем домом серенады. Примечательно, что в дом Габриэль не шел, несмотря на то что Греттель неоднократно предлагала поговорить. Видимо, спешил таким образом закрепить мои чувства к нему, а уж потом ставить жирную точку, засылая сватов.

А еще удивляло, что этот горе-певец до сих пор не попался ни в одну ловушку Этьелена. Здесь у меня не было никаких вариантов, кроме как предположить, что мальчишкам нравятся его концерты. А иначе непонятно, почему они оставили без внимания столь очевидную мишень.

Габриэль затянул длинную ноту, закашлялся, и его песню тут же хрипло подхватила шавка Жана. Псина выла вдохновенно, на надрыве, вкладывая в исполнение всю свою собачью душу. М-да, наверное, только мы с Греттель ничего не смыслим в вокале, а у Габриэля тут уже наметилась своя армия фанатов.

— Так что — не напрасно? — повторила свой вопрос сестра, хитро щурясь.

Как-будто не знает ответа! Я с разбегу прыгнула на кровать, хватая в охапку разбросанные по ней листы «Королевского вестника». Несколько дней она прятала их от меня, а вот вчера, сияя, принесла стопочкой мне в спальню.

А почитать было о чем. Королевский дворец просто искрил новостями. Кавьердер обрел короля, а Меридор — молодую королеву. И тут, и там велись дебаты, что будет дальше. Кто-то предсказывал объединение Кавьердера и Меридора под властью короля Тьяуруса, кто-то уверял, что Меридором править будет исключительно его сын. Одно было ясно: новый король Кавьердера не тронет Алайю, более того, клянется ее защищать в случае необходимости от внешнего врага, и вообще заключает с нами мир на доверии.

Но самая главная новость — та, что заставляла мое сердце трепетать, — это известие о том, что отцом ребенка Кьяры был признан вовсе не Лайэль. «Вестник» извинялся за недоразумение перед принцем Флорианом и поддаными Алайи и поздравлял короля Тьяуруса с наследником.

Еще большее удивление вызвал тот факт, что брак Тьяуруса и Кьяры давно был тайно заключен. Не знаю, что сказал король Антуанэль, когда узнал, что в отборе невест участвовала замужняя дама, но на фоне того, что происходит, этот скандал был никому не интересен.

Я улыбнулась. Ну надо же, Кьяра! Я словно почувствовала тогда, впервые увидев Ворона, что он для нее не просто страж. С одной стороны я ликовала за подругу, с другой — сердце обливалось болью при воспоминании о том, что именно с ее руки мы не можем быть вместе с Лайэлем. Зачем она сделала это, если и так знала, что принц Алайи ей не нужен?

Я прижала к груди газетные листы и тупо уставилась в стенку. Габриэль протяжно голосил, ему дружно вторила шавка. Теперь они пели дуэтом, и я вынуждена была признать, что в таком формате это звучало несказанно лучше.

— Ди? — Греттель толкнула меня плечом. — Заслушалась?

— Да… Нет… — я так и смотрела в стену, зачарованно размышляя о своем.

— Понятно, — улыбнулась Греттель. — Дай-ка догадаюсь, о ком ты думаешь!

Я пожала плечами и снова с любовью пробежалась глазами по строчкам «вестника». Пусть мы не можем быть семьей, но он меня не обманул. Не обманул и не предал! И это понимание грело мою душу.

— Готова поспорить, что он явится сюда со дня на день, — хохотнула сестра, поднялась и затворила створки окна, чтобы не слышать мучений Габриэля. — О боги, как ты думаешь, нас не арестуют, решив, что мы пытаем парня?

— Кто? — я словно только сейчас очнулась. — Кто явится, Греттель?

— Действительно — кто? — забавно передразнила меня сестра, изображая мои испуганные глаза. — Твой рыбак, конечно! На, держи! — она вытащила из-за пояса скрученный листок газеты. — Не знаю, порадует тебя такая новость или напугает, но я отчего-то вовсе не удивлена…

Я дрожащими руками развернула сегодняшний выпуск и замерла, едва прочитав заголовок. Мне показалось, что сердце остановилось, а щеки вспыхнули огнем.

«Принц Флориан отрекается от престола, королевский Совет принял отречение и начал процедуру магического утверждения», — прочитала я, обмирая.

— Греттель! Он безумец! — я вскочила с кровати и начала в ужасе метаться по комнате. — Это он из-за меня? Из-за меня, да? Греттель! Я никогда не соглашусь! Никогда! Только не такой ценой!!!

— Ага, будет он спрашивать тебя, — Греттель облокотилась о спинку кровати, лениво обмахиваясь газетой. — Это же Флориан, он уже доказал, что способен на многое…

— Но… как же Алайя⁈ Что скажет король Антуанэль? О боги! Да я на его месте приказала бы избавиться от меня по-тихому! Греттель, я что, угрожаю Алайе хуже, чем Тидарра?

— Точно, Ди! Гораздо хуже, — улыбнулась сестра. — Поздравляю, ты оставила Алайю без наследника. Вряд ли король Антуанэль успеет заделать и вырастить нового…

— Святая Эффа! — на меня нахлынуло отчаяние. Поступок Лайэля казался эгоистичным и безрассудным. С одной стороны, это бесспорное доказательство его любви, но с другой… — Я выгоню его, если придет!

— А-ха-ха! — Греттель только отмахнулась. — Дай расскажу, как это будет: стоит ему только взглянуть — и ты растаешь! А этот просто так смотреть не станет, ты уж мне поверь…

Я уселась на кровати, обнимая руками пылающие щеки. Одновременно душила и радость, и досада. Это отречение означает, что я могу быть с ним, но как после этого я уживусь со своей совестью?

— Греттель, о боги, что мне делать? Ты сильно меня убьешь, если я… если мы… Ох! Если я останусь с ним вне брака?

— Ну… Выбора у меня нет, — Греттель отчаянно вздохнула. — Я знаю, что такое страсть. Сказать по правде, сама выходила замуж, уже будучи беременной…

— Греттель! — мои брови удивленно взметнулись вверх.

— Да! А ты думала, как? В эти мгновения ни о чем не думаешь, кроме как о нем. И уж тем более не вспомнишь, какой позор может пасть на наш дом.

— Мы уедем!

— А ты его спросила? — сейчас сестра была серьезной. — Запомни, Ди! В вашей паре ты не решаешь ничего. Если ты еще не поняла, что за мужчина тебе достался, то разуй глаза. Он упрям, властен и себе на уме. Ты его не изменишь. Да и надо ли?

Я в отчаянии уронила руки.

— Греттель, почему со мной всегда так происходит? Все кувырком, все неправильно! Я какая-то ненормальная, да?

— Непутёвая, ага, — хохотнула Греттель и обняла меня. — Луна восходит после солнца. Давай ничего не будем торопить и переставлять местами. Дождемся утра и посмотрим, что нам приготовил новый день.

— Ничего подобного! — снова набычилась я. — Я не собираюсь потакать его капризам! Прикажи Жану запереть ворота! И дверь закрой как следует. Особенно дверь!

Греттель зевнула, прикрыв рот ладошкой, потянулась и направилась к выходу.

— Лайэль не ходит в двери, — улыбнулась она, выходя.

* * *

Я сидела у окна и смотрела на лунную дорожку, что отражалась в ярких лужицах на каменных тропинках сада. Легкий дождик, что прошел на закате, оставил после себя легкую прохладу с одуряющим ароматом свежести и пряных трав. Свежий ветерок теребил занавески, которые колыхались, надуваясь парусами, обдувал лицо и путался в волосах.

Лепестки пиона-горицвета блеклым облаком лежали на траве, но все так же отражали свет луны. Мы с Греттель устали бороться с магоцветом, который как сорняк лез в культурные клумбы, заполонил дорожки сада и даже забрался в огород. Зато ночью он сиял, словно лунная река, освещая двор голубым заревом и привлекая разноцветных светлячков.

Вдохнув полной грудью ночную прохладу, я собралась ложиться спать, но легкий свист — уже знакомый — заставил замереть на полушаге. Сердце подпрыгнуло и безудержно понеслось вскачь. Какое-то время я стояла, пытаясь выровнять дыхание, и лишь потом заставила себя вернуться обратно к окну.

Я знала, что он придет. Подсознательно ждала и желала этого всем сердцем. Как бы я ни обманывала себя и Греттель, но осознание того, на что он способен ради меня, перекрывало жалкие призывы совести внять ее праведному гласу. Правда, и ему стелить дорожку из цветов я не собиралась. Он вынул из меня всю душу, и я собиралась поквитаться.

Лайэль, в короткой безрукавке нараспашку, накинутой прямо на голое тело и легких рыбацких штанах — я уже видела его в этом наряде раньше на реке — подмигнул мне в знак приветствия и ловко в несколько движений вскарабкался наверх.

И почему я никогда не слушаю сестру⁈

Балкончика у моего окна не было, и он зацепился за подоконник, уперевшись ногами в карниз.

— Привет, Диньдилика, пустишь в гости?

Довольный такой, и глаза сияют голубыми звездами. Губа немного зажила, а руки исцарапаны сплошь — от плеч до запястий — словно он несколько дней продирался сквозь терновник.

Дыхание сбилось от радости, я соскучилась ужасно! Но сдаваться без боя не хочу, поэтому пришлось призвать все свое самообладание.

— Да ты обнаглел вконец, Лайэль! — я сурово поджала губы и сделала вид, что закрываю створки. — Кто ходит в гости по ночам? В окно, без приглашения, с пустыми руками?

— Я с подарком! — он умудрился извернуться и стащить с плеча тряпичную котомку. Одной рукой держась за подоконник, другой, как смог, перевернул ее и вытряхнул на пол. — Я принес твоего кота!

О боги, что он делает со мной⁈ Так нечестно! Я только головой покачала, прихлопнув лоб ладонью.

Пушель, набыченный и страшно недовольный, несколько раз чихнул и с удивлением вылупился на меня. Меня же душил тихий смех.

— Это он тебя так?

— Что? Нет, ну что ты! Это Тьярри…

Лайэль улыбнулся, оглядев свои руки, а Пушель, шипанув для острастки, выпрыгнул в окно и начал карабкаться вниз по водостоку.

— Твой подарок убежал! — я пальцем указала на кота. — И тебе до свидания!

— У меня есть другой! — поспешил заверить меня Лайэль, подтягиваясь на локтях и не давая закрыть створки.

— Какой?

— Я сам! — его нога соскользнула с карниза, тот с грохотом обрушился на клумбу. Ну вот и первые последствия его визита! Сейчас весь дом поломает! Лайэль ухватился руками за подоконник, подтянулся и повис, пытаясь найти ногами другую точку опоры.

— Ты не подарок, Лайэль, ты наказание, — тяжело вздохнула я, глядя на него и улыбаясь.

— Я исправлюсь, дай мне шанс! — во что упереться, он так и не нашел, поэтому подтянулся на руках и лег грудью на подоконник. — Ди, ну прости! Не знаю, за что — прости за все подряд! А если не простишь — я отпущу руки! — предупредил с вызовом, наблюдая, как подействует на меня его угроза.

Смотреть на его мучения я больше не могла, и уж совсем не было сил и дальше сдерживаться, чтобы не обнять. Да что же это происходит? Я что, сдаюсь, и лапки кверху?

Засмеялась, подтягивая его за рубашку.

— Иди уже сюда. А то и правда упадешь!

Сейчас он оказался очень близко. Невольно повела рукой по исцарапанным плечам, мышцы которых окаменели и надулись, удерживая тело на весу. Трепетно, не сводя глаз с его лица и тихо обмирая от восторга, убрала прядь волос, прилипшую к разбитой скуле. Поймала себя на мысли, что знаю хорошие примочки, чтобы ее быстро заживить.

— Вот видишь, все-таки боишься, что я что-нибудь себе сломаю… — довольно заключил он, наблюдая за моими движениями.

— Не себе. Боюсь, что ты переломаешь розы Греттель, которые она посадила под окном.

— Розы? Там внизу розы? — Лайэль сделал испуганное лицо, взглянув через плечо на землю. Поморщился, представив свою незавидную участь, если сверзится вниз, и вскочил на подоконник.

— Ди… — выдохнул, едва его ноги коснулись пола, и сразу сгреб меня в охапку, зарывшись лицом в волосах. Словно ураган, как буйный смерч, такой же упорный, неотвратимый, но чуткий. Он вжал мое тело в себя, так неистово, что я чувствовала, как дрожат его руки.

Не знаю, о чем я думала, впуская его сюда. Ведь даже Пушелю понятно, что я его теперь не отпущу. А уж сам Лайэль понимал это лучше меня, поэтому не церемонился. Я и слова сказать не успела, как он захватил в плен мои губы, сминая и лаская, и я с тихим стоном улетела, забыв обо всем.

Не могу и не желаю выбираться из кольца его сильных рук. Я так соскучилась по его теплу, по этим губам. Он, видимо, специально так незамысловато оделся, потому что сейчас я оказалась прижата к его обнаженной груди. Руки словно случайно нащупали край безрукавки и, нырнув под нее, гладили кожу на его спине.

— Больно? — я осторожно коснулась губами его — еще не зажившей и распухшей после поцелуя.

— Нет… Ты мое лекарство, — рвано выдохнул он и заскользил губами вниз вдоль шеи.

Нервно выдохнув, подалась вперед, прогнувшись в спине, и понимание зажглось в сознании, обдав волной мощного жара. Он мой! Дрожащими пальцами потянула с его плеча одежду.

— Осторожно, Динь. Я не смогу остановиться второй раз, — тихо предупредил он, тем не менее не сопротивляясь и позволяя стянуть с себя то, что мне мешало.

Кровь в венах ускорила свой ход при виде его тела. Руки Лайэля плавно скользнули по моей груди. Уверенно перехватила его за запястья, тихо прошептала на ухо:

— У меня еще одно нескромное желание…

— Не помню, чтобы я проигрывал пари, — мимолетом удивился он, пытаясь губами поймать мои губы. — Но я не против. И?

— Я хочу взять у тебя второй урок. Тот самый, что ты предлагал тогда под дубом… — заговорщицки прошептала ему на ухо, и он сразу замер.

Страх сковал мышцы, я застыла статуей, осознавая, что сейчас сказала. Кровь прилила к щекам, и только сердце в груди грохотало как бешеное.

Придя в себя, он подхватил мою игру.

— Точно? — он подтянул меня к себе за пояс халата. На губах блуждала хитрая улыбка, и мне она уже была знакома.

Не дожидаясь ответа, Лайэль отпустил меня и отступил на шаг:

— Снова сама, Диали? — он застыл напротив, всем своим видом предлагая мне делать с ним все, что только вздумается. Только, боги всемогущие, я не знаю, что с ним делать! Страх терзал сознание, с бешеным потоком крови разносился по телу, вызывая мелкую дрожь. Но желание прикоснуться к неизведанному было столь велико, что я кивнула.

Глаза Лайэля искрили страстью и азартом. Он понятливо кивнул и убрал руки за спину.

Сейчас на нем оставалась только обувь и штаны. Дрожащими руками огладила его плечи, прошлась пальцами по груди, спустилась к животу и застыла, зацепившись пальцами за пояс брюк. Волны обжигающего кипятка и леденящего душу мороза окатывали меня по очереди, я забывала как дышать, пальцы окаменели и отказывались слушаться. Я сто раз обругала себя за самоуверенность, понимая, что даже не смогу заставить себя двигаться, с надеждой ожидая услышать спасительное «помочь?»

И облегченно выдохнула, когда поняла, что он не будет меня мучить. Лайэль молча отстранил мои руки и сам скинул оставшуюся одежду. Я взвизгнула, боясь взглянуть. Зажмурилась, закрыв глаза руками. Он аккуратно отнял мои руки от лица. Обхватил за талию, вжимая в свое горячее тело.

— Ты же видела все, Ди… — прошептал на ушко, а меня вдруг осенило. Ах ты, обманщик! Я словно снова очутилась на подоконнике замка в ночи. Полная луна и звезды. Запах цветущих клициний и клематисов, приглушенный красный свет в спальне… Его спальне! Как же знатно он тогда повеселился!

Это придало мне храбрости и вселило хорошую порцию злости. Отстранившись, храбро взглянула на него. Та же умопомрачительная фигура, правда, на этот раз слегка покоцанная и с одной отличительной особенностью, красноречиво сигналящей о том, что на этот раз он далеко не так спокоен.

Поймав мой хмурый взгляд, он виновато развел руки:

— Будешь убивать?

Наверное, стоило бы, чтобы было неповадно так жестко разыгрывать доверчивых девиц, но сейчас меня вели совсем иные инстинкты. Облизнув губы, я присела на кровать и ухватив его за руку, потянула за собой. В один момент оказалась под ним, прижатая к постели обнаженным телом.

— Нет… Буду использовать, — тихо шепнула, глядя в глаза, и, припомнив что-то, на ухо добавила: — По назначению.

Лайэль улыбнулся, накрывая мои губы поцелуем. Неизведанное… рядом…