Глава седьмая

Изольда и Гера поженились в начале июня. Была самая настоящая свадьба с выкупом, поездками по городу и танцами до утра. Обошлось без драки. И невесту никто не украл: бдительный Гера не дал заговорщикам такой возможности.

Свидетельницей и ведущей стала Лариса, которая была на четвёртом месяце ожидания пополнения в семье, но справилась прекрасно. Свидетелем стал Алексей, лучший друг Геры.

После двух дней празднования молодые улетели в свадебное путешествие на один из курортов Чёрного моря. Они были очень счастливы: их сказка вернулась, только стала ещё прекраснее.

В последующие три года изменилось очень многое, но семья Геры и Изольды, казалось, становилась лишь крепче день ото дня, а любовь и уважение ничуть не убывали, наоборот, становились больше и сильнее.

До небольших городов ветер перемен добирался медленнее, однако Гера понимал, что дни киосков сочтены, скоро градоначальники заговорят о том, что "комки" пора убирать.

Потому Гера продал все киоски, взял кредит и купил трёхкомнатную квартиру на первом этаже одного из домов эпохи Брежнева. Дом был расположен очень удачно, на первой линии. В процессе ремонта квартиру разделили на две части и сделали два отдельных входа. Одну часть Гера сдал в аренду магазину игрушек, а во второй открыл собственный магазинчик. Продавалось там то же, что и некогда в киосках.

Всех продавцов Гера уволил, а в магазинчике они работали по очереди с Изольдой. Своеобразное семейное дело, позволяющее экономить и вовремя гасить кредит.

Вскоре после свадьбы Изольды и Геры призвали в армию Славу. Он, как и мечтал, попал в ВДВ. А через несколько месяцев, как гром среди ясного неба, произошёл развод Раисы и Альберта.

Характер у отца Изольды был не из лёгких, и эта сложность усугублялась периодическими возлияниями. К тому же, с тех пор, как Альберта уволили с буровой, денег он в семью почти не приносил. Раиса очень устала сводить концы с концами, а постоянно принимать помощь от зятя, который сам выплачивал кредит, было стыдно.

Именно в этот момент в жизни Раисы появился Борис Семёнович, вдовец, старше её на двадцать лет. Он жил в пригороде, в довольно большом доме с приусадебным участком. Раиса подала на развод и переехала к Борису Семёновичу, не дожидаясь решения суда.

Половину коттеджа, в которой жили Сабуровы, продали. Хватило на две маленькие однокомнатные квартиры, — для Изольды и для Славы, — и на комнату в малосемейке для Альберта. Раиса от своей доли отказалась, она стала полноправной хозяйкой в доме нового мужа. Изольда предлагала отцу жить в её однушке, но Альберт не захотел. Решение о разделе он принимал совместно с Раисой; покупка недвижимости для детей была его идеей. Решено было закрыть квартиру Изольды, пока не сдавать, потому что постоянных и проверенных арендаторов найти не удавалось.

Вроде, Альберт даже сошёлся с какой-то женщиной и собирался познакомить с ней детей. В это время демобилизовался Слава, Альберт очень активно отметил возвращение сына и утром не проснулся. Изольде ещё только должно было исполниться двадцать три года, когда она лишилась отца.

Слава только-только вернулся из армии, никак и нигде не успел определиться, потому все хлопоты, связанные с проводами в последний путь тестя, взял на себя Гера. Он же был основной поддержкой для Изольды, которая очень тяжело переживала утрату.

Через полгода Слава и Изольда вступили в наследство. Комнату в малосемейке продали, деньги поделили. Славе, работающему в автосервисе, удалось купить по случаю неплохую машину и довести её до ума, а Изольда отдала деньги Гере на погашение кредита.

Постепенно боль притупилась, однако Изольду подстерегла ещё одна проблема. За три года она так и не смогла забеременеть. Они с Герой прошли все обследования, и Изольде поставили диагноз: первичное бесплодие. Она постоянно лечилась, но пока безрезультатно.

Гера не загонялся по этому поводу так, как жена. Он был уверен, что всё получится, а панику разводить рано. В феврале ему исполнилось тридцать, а Изольде не было ещё и двадцати четырёх.

В середине мая, за три недели до трёхлетия со дня свадьбы Геры и Изольды, они были приглашены на тридцатилетие Алексея, друга Геры.

Собираясь на праздник, Изольда и не подозревала, что их с Герой ждёт ещё одно испытание: испытание на прочность их отношений и их брака. Испытание прошлым. Испытание внутренними демонами.

Думается, чувство ревности, что бы о нём ни говорили (дескать, плохое чувство, недостойное цивилизованного человека), хотя бы раз испытывал каждый.

А тот, кому случалось лицом к лицу встретиться с большой и чистой (пусть даже когда-то тогда, а не сейчас приключившейся) любовью самого-самого своего человека, поймёт Изольду и не станет судить её слишком строго. Ощущения, которые испытывает человек в подобной ситуации, непередаваемы.

Развод родителей, уход отца и тревожный диагноз, поставленный пока под вопросом, но всё же… Всё это очень подкосило Изольду. А встреча с родной сестрой виновника торжества, Настей, стала последней каплей.

Изольда, несмотря на природную бойкую общительность и активность, никогда не была слишком уверена в себе и своих силах, а свалившиеся на голову испытания сделали молодую женщину тревожной и мнительной. Она всё чаще думала о том, что Гера рано или поздно захочет, чтобы в семье появились дети. А сможет ли она родить ему наследников? Большой и открытый вопрос.

Мнительность Изольды забегала вперёд, как в старой сказке, в которой молодая жена, спустившись в подвал, увидела неустойчиво стоявший глиняный кувшин и начала плакать. На вопрос встревоженного супруга героиня ответила, что когда у них родится сын, а потом вырастет, они отправят его за чем-нибудь в подвал, а там на его голову упадёт кувшин.

Иногда, когда становилось невмоготу, Изольда делилась страхами с Герой или с матерью.

Гера, со свойственной ему лёгкостью, отвечал, что ему, прежде всего, нужна любимая жена. Главное, чтобы Изольда была рядом и всегда его поддерживала, а всё остальное они переживут. Или купят. После его слов Изольде, и вправду, становилось легче, но она не хотела слишком часто прибегать к подобной терапии, чтобы не надоедать Гере своим нытьём.

Мать же неизменно отвечала:

— И в кого ты у меня дура такая? Непутёвая? Такого мужика отхватила, ведь ты ни особой красотой, ни особым образованием не блещешь, а он с тебя пылинки сдувает. Как сыр в масле катаешься. За то и любит, наверно, что дура такая редкая, очень мало таких. Не занимайся ерундой! Держись за Геру ногами и руками. И зубами. А не втемяшивай ему в голову, будто с тобой что-то не так. Головой надо жить, а не сердцем. Поверь моему жизненному опыту. Надо было мне раньше от отца вашего уходить, да всё не хотелось детей отца лишать.

Разговор об отце неизменно приводил к размолвке с матерью, и они не общались потом некоторое время. Для Изольды память Альберта была очень дорога. Ей было всё равно, когда мать бестактно обижала её, но трогать отца она не позволяла.

Вот в такой тревоге находилась Изольда в преддверии трёхлетия их с Герой супружеской жизни. Потому, когда в ресторане, где проходил праздник по случаю тридцатилетия Алексея, к ним с Герой подошла высокая брюнетка и поприветствовала Геру как старая знакомая, у Изольды всё внутри оборвалось.

— Привет, Настя, — улыбнулся Гера и положил руку на талию Изольды.

— Представишь нас друг другу? — глядя на Изольду холодно и оценивающе из-под длинных, очень чёрных ресниц, спросила Настя.

Глаза у неё были тоже голубые, как и у Изольды, однако намного светлее, как у Снежной Королевы. Длинные и тяжёлые чёрные волосы спускались на спину. Настя была намного выше Изольды; на каблуках казалась одного роста с Герой, который никогда не страдал от недостатка роста. Точёные плечи, высокая грудь и тонкая талия дополняли ансамбль.

У Изольды тоже была красивая фигура, но рядом с Настей меркли все женщины, находящиеся сейчас в ресторане. А может, и вообще все.

— Изольда, это Анастасия, сестра Алексея, — Гера выполнил пожелание Насти. — Настя, это Изольда, моя жена.

— Очень приятно, — сказала Настя так сладко, что Изольда поняла: ни фига не приятно.

И постаралась кивнуть так, чтобы Настя убедилась в её полной взаимности. Только женщины умеют вложить в мимику, жесты и интонации столько энергетики, и главное, прекрасно понимают друг друга, несмотря на дежурную словесную канву.

В течение всего вечера Изольда наблюдала, как Настя пытается завладеть вниманием Геры, однако все её стрелы летели мимо. Он был безукоризненно и одинаково вежлив со всеми, но всегда находился только рядом с женой. Изольда, пытаясь уловить в его лице проблески былых чувств, к концу вечера была натянута, как струна.

Она уже собиралась попросить Геру о том, чтобы они покинули вечеринку в числе первых, когда Настя, поняв, что терять нечего, пошла ва-банк.

— Гера, разреши пригласить тебя на белый танец?

Услышав это, Изольда замерла.

"Откажи ей, Гера! Пожалуйста, откажи!" — мысленно взмолилась Изольда.

— Хорошо, пойдём потанцуем. А потом мы сразу уедем, нам пора, — ответил Гера.

Глядя на то, как они танцуют, — оба такие высокие, стройные, красивые, — Изольда больше всего мечтала о том, чтобы исчезнуть. Не видеть, не слышать и не чувствовать. Гера что-то говорил, улыбаясь, а Настя вдруг убрала ладонь из его руки и обняла его за шею.

Изольда сама не поняла, как оказалась на улице, в прохладных сумерках. Ладно хоть, сумочку не забыла в ресторане. Она почти бежала, но не мимо парковки, не в ту сторону, куда они должны были уехать, а в противоположную.

Изольда шла по улице, не видя ничего перед собой, и даже не сразу услышала шум мотора за спиной. Потом быстро отскочила на самую обочину. Она знала, что по дороге ходить нельзя, но идти по тротуару мимо кустов было страшнее.

— Девушка, у вас всё порядке? — спросил водитель, опустив стекло, когда автомобиль поравнялся с Изольдой.

— Спасибо, всё просто замечательно. Не стоит беспокоиться.

Машина вдруг затормозила, и водитель открыл двери. Изольда в страхе отшатнулась.

— Изольда?! Это ведь ты? Вот так встреча!

Впервые взглянув на водителя, Изольда изумлённо воскликнула:

— Дима?