Глава 17
В сопровождении четырех слуг мы вышли из ворот поместья и повернули в сторону спуска к деревне, что живописно расположилась у подножья холма.
– А слуги нас сопровождают, потому что вы знатные особы? – поинтересовалась я, оглянувшись на охрану.
– Скорее, для надежности. Места здесь глухие, в лесах полно лихих людей. Бывает, и в деревню наведываются, поэтому мы всегда ездим с охраной.
Ответ меня удовлетворил, и я переключилось на изучение местности. А она была чудо как хороша. Под горой раскинулась деревня практически с одинаковыми деревянными домами и пристройками к ним. В центре возвышалось каменное здание – высокая башня в три-четыре этажа с узкими окнами-бойницами. К нему вплотную примыкало достаточно большое по размерам одноэтажное здание, выстроенное в одном стиле с башней – такие же каменные стены и такие же окна. Ошибиться невозможно – это и был храм.
А за деревней, сколько хватало глаз, раскинулись поля, прошитые тонкими полосками дорог, лесные массивы, а вдалеке виднелась гладь большого озера. И пусть сегодня погода стояла пасмурная, небо заполонили серые тяжелые тучи, но от открывающейся красоты захватило дух. Ни тебе труб, с непонятными выбросами в атмосферу. Ни окутавших всю землю столбов с проводами. Ни самолетов, пролетающих над головой. Почти первозданная красота!
Воздух, наполненный букетом ароматов! И все естественные, без примеси отдушек или ароматизаторов. О чем еще мечтать? Живи и радуйся! Правду говорят – все познается в сравнении.
– Ты чего улыбаешься? Бабушку вспомнила?
Бароны уже привыкли, что о своей второй маме я всегда говорила с легкой и чуть печальной улыбкой.
– Нет, сравниваю, как выглядит ваш мир и мой. Так вот у вас, пожалуй, он лучше.
И рассказала разницу, какую смогла уловить.
Так, за разговорами, мы и пришли на площадь в центре деревни. У храма собрались люди, но не заходили внутрь, а с интересом разглядывали нас. Женщины были одеты в основном в серые или коричневые юбки до пят и серые сорочки. А верхней одеждой служили короткие плащи, до середины бедра примерно. Почти у всех женщин волосы прикрывали светлые, почти белые чепцы. Мужчины носили длинные, почти до колен, туники, а сверху меховые жилеты. Штаны их были широкие, серые или коричневые, в цвет юбок спутниц.
Едва мы пришли на площадь, как люди расступились, организуя живой коридор, и кланялись при нашем приближении. При этом пожирали нас глазами. Оно и понятно, читала я, что развлечений в древние века у простолюдинов практически не было. А тут такое! Господа в храм пожаловали, да еще пешком! Вот это событие! Сейчас до осени будет что обсудить.
Под любопытными взглядами мы проследовали ко входу в храм. Внутри он представлял собой одно большое помещение. Повсюду вдоль каменных стен находились статуи людей со сложенными у груди ладонями. Справа и слева от прохода были расставлены деревянные лавки, а в глубине виднелось небольшое возвышение, отдаленно напоминавшее сцену.
Мы прошли к первому ряду лавок и сели. Только после этого зал начал наполняться людьми и гомоном множества голосов. Но это продолжалось недолго, потому как на возвышение вышел отец Бенедикт и, скрестив руки на груди, замер в ожидании. Взгляд его был направлен вдаль, на губах играла легкая улыбка.
Облачение его напоминало одеяние православных священников: многослойная и цветная, черная, белая, желтая. На плечах была накидка, спускавшаяся до самого пола, а голову прикрывала крошечная шапочка. Рядом находился еще один храмовник, но без накидки, и стоял он, скорее, за плечом отца Бенедикта. Из чего я сделала вывод, что это храмовый служка.
Разговоры тут же прекратились, а за спиной ощутимо почувствовалась суета. Торопливые шаги, шуршание тканей. Звуки опускающихся на лавки людей.
И вот отец Бенедикт поднял руки к небу и громко, певуче запел. Началась месса. Во время ее храмовники ходили по возвышению, менялись местами, кланялись друг другу и прихожанам. Звуки их голосов отражались от каменных стен и поднимались ввысь, создавая эффект многоголосия.
Вместе с тем внутри у меня разливались теплота и спокойствие. Именно сейчас, в храме, я укрепилась в мысли, что все имеет свой смысл. И если волею судьбы я оказалась в этом мире, то, значит, обладаю необходимыми навыками и знаниями. И исходя из этого, мне суждено что-то привнести в этот мир, как-то ему помочь, изменить в лучшую сторону. Но самое, пожалуй, главное – я отчетливо поняла, что принимаю эти перемены в свою жизнь: из тихони превращаюсь в вершительницу судеб!
Месса тем временем продолжалась. В какой-то момент все прихожане поднялись и поклонились в ответ. Это было кстати, потому как от сидения на деревянной лавке у меня затекло все тело.
Спустя какое-то время храмовники спустились с возвышения и подошли к одной из статуй. Мы вновь поднялись со своих мест. Отец Бенедикт торжественно и неторопливо произносил слова молитвы и в конце нее, приложив правую руку к груди, поклонился изваянию. Затем перешел к следующему, и так по кругу. Мы все это время продолжали стоять и сели только тогда, когда он вернулся на возвышение. А затем отец Бенедикт еще некоторое время что-то говорил и пел, после чего поклонился нам и замолчал.
Месса закончилась. Все встали и молча направились на выход. А я же пребывала в возвышенно-радостном настроении. Эта совместная молитва, пусть я не различала слов, словно окрылила. Про себя я поблагодарила Всевышнего и всех святых за поддержку и предоставленные мне возможности. А еще за то, что послали мне в помощь баронов и храмовника.
– Подождем святого отца и тоже пойдем, – предложил Адлар.
И отец Бенедикт не заставил себя ждать. Минут через десять он вышел к нам в привычной коричневой одежде.
Я тут же кинулась его благодарить за службу, поделилась своими эмоциями, и вскоре выяснилось, что такие же эмоции испытали Адлар, Волдо и сам храмовник. Поэтому домой мы возвращались в приподнятом настроении, а там нас ожидали дознаватели.