Глава 24

– Дочь моя! Тебе следует прислушаться к словам истинных господ. Ты совершенно не готова к самостоятельной жизни. Ты говоришь как чужеземка, ведешь себя иначе, опять же молитвы… Сейчас ты находишься под покровительством всех нас, но наша сила распространяется только на земли, в которые мы были сосланы. В столице я превращусь в храмовника, коих множество, и к моим словам никто не станет прислушиваться. А истинные господа… они по-прежнему являются преступниками. Не торопись отделяться от нас и находить общения с незнакомцами. Ради сохранения жизни.

Отец Бенедикт говорил мягко и несколько просяще, как будто уговаривал меня. И сразу высохли слезы, и пропала обида. Действительно, он прав. Мне рано удаляться от Волдо и Адлара, но я же и не хотела этого. Спросила, а они разом меня одернули – и достаточно резко. Конечно, я не сдержалась. А вот храмовник напомнил мне о положении дел, и тотчас расхотелось храбриться.

Первая ссора. Надо бы ее загладить. Бароны по-прежнему молчали и дулись, только шумно выдыхали ноздрями воздух. Эти первые на перемирие не пойдут. Не тот характер, воспитание, положение. Придется самой. Но если относиться к этому как к очередному примеру того, как решают конфликты взрослые люди, то вроде и не обидно совсем.

– Адлар, Волдо! Мы не поняли друг друга. Или я не так выразилась. А вы вспыхнули, я и заигралась… Давайте дружить обратно.

Я протянула каждому руку для примиряющего рукопожатия. Они еще по разу фыркнули, но смягчились. Подхватили мои руки и… одновременно поднесли к губам, и поцеловали кончики пальцев.

Кровь ударила в лицо, дыхание перехватило. Раньше они так никогда не делали, чего это с ними? Нормально же дружили? Зачем так-то?

Пока я краснела и смущалась, они разразились дружным смехом.

– Не потеряли силу!

– Все так же вгоняем в краску молоденьких барышень!

Ну что ты будешь с ними делать? Отомстили мне как умели, ну, пусть, сама виновата.

Затем остаток пути до ночлега они продолжали меня учить, как вести себя в обществе. Наиболее меня впечатлила информация, что руку для приветствия девушка может подать разным способом, и способов этих больше десятка. Ох, я никогда все не запомню. Прав отец Бенедикт, рано мне нос высовывать из своей скорлупы.

И вот наконец карета притормозила, и мы вышли. Первыми достаточно бойко спрыгнули бароны, затем, размеренно и неторопливо покинул карету храмовник, а я выходила скрюченная, словно старуха, и кряхтела при каждом шаге. Ужас! А завтра предстоит еще один день этой сумасшедшей езды. Да я после нее неделю отлеживаться буду. А у нас всего пять дней, чтобы вернуть Волдо и Адлару вожделенную свободу.

Пока я разгибала спину и колени, к нам уже спешили люди, державшие в руках факелы. Да, на улице стремительно сгущались сумерки.

– Гулять будешь или пойдем?

– Сил нет, мне бы до кровати добраться, – растирая поясницу, я отказалась от предложения Адлара.

Он вдруг подхватил меня на руки. От неожиданности я охнула и вцепилась в него руками. Волдо открыл двери, а Адлар поднял меня по ступеням на второй… нет, понес выше, на третий этаж.

Здесь он поставил меня на ноги и показал на длинный коридор с дверями направо и налево.

– Это все наше до утра. Ты пойдешь спать в самые дальние покои, напротив – я, рядом Волдо и святой отец. Ужин подадут в покои. Еще что-то нужно?

– Помыться. Я вся грязная с дороги.

– Принесут в покои. Сиди и жди.

Пока говорили, дошли до последних дверей, а за спиной уже возились слуги и наши сопровождающие, неся сундуки. Адлар толкнул дверь и первый зашел внутрь. Окинул взглядом обстановку и недовольно нахмурился.

– Лучшего все равно не найти, поэтому располагайся.

Комната оказалась достаточно большой. Два окна были, как всегда, напротив двери, слева жарко полыхали поленья в камине, на полу лежали зашарканные домотканые коврики. В центре размещалась большая кровать с балдахином, у стены стоял стол и два стула. Все. Ах, нет. Возле двери ночной горшок с крышкой.

Адлар вышел, плотно закрыв за собой дверь, а я, скинув плащ, завалилась на кровать. Устала. Почему со мной так? Ничего же за день не делала, сидела только да разговоры вела, а сил совершенно нет. А бывает, что кручусь весь день как белка в колесе, и, только ложась в постель, ощущаю усталость.

Немного погодя принесли ведра с водой и нечто, напоминавшее кадку. Мне было не до привычной бочки для мытья. Скорей бы стащить с себя одежду и смыть дорожную грязь.

Я смешивала в кувшине горячую и холодную воду и, похрюкивая от удовольствия, лила ее на себя. Все же правду люди говорят – вода смывает все. Не то чтобы я готова была сейчас вновь проделать тот же путь, но в голове как будто прояснилось, усталость нехотя отступила. И когда я обтиралась серой тряпкой, что дали под видом полотенца, то чувствовала себя весьма сносно.

Одевшись, вновь развалилась на кровати в ожидании, когда принесут уже еду и можно будет спать.

Стук в дверь разбудил меня. Я что, успела задремать? Стук повторился.

– Ты там? – спросил Адлар.

– Да, заходи. – Спросонья мой голос дал петуха.

Адлар прошел внутрь, остановился около кадки, ее не успели унести после мытья. Внимательно посмотрел на воду, ведра и произнес:

– Церковь учит нас, что от воды бывают разные болезни. Мы-то знаем про тебя все, но твое ежедневное мытье может вызвать подозрение у других.

Он слегка пнул кадку, и вода в ней пошла волнами, но не расплескалась.

Ничего себе! А ведь и у нас в Средние века нечто подобное случалось. Уж не повторяет ли этот мир историю моего?

– Спасибо тебе, Адлар, за науку. А как часто можно мыться, не привлекая к себе внимания?

– Пару раз за жизнь.

У меня открылся рот от такого откровения, Адлар же весело рассмеялся.

– Не переживай, я что-нибудь придумаю. А сейчас пошли ко мне, там все собрались на ужин.

И я заторопилась следом, обдумывая его слова. Не моются вообще? Фу. А еще мне понравилось обещание, данное именно им – я что-нибудь придумаю. Это прозвучало так по-мужски. Надежно и многообещающе… Или я опять себе что-то вообразила?