Глава 6. Томск

Как оказалось, быстрыми были все. Но уже на втором отрезке пути с возчиком Карпом было проще. То ли уж сам Карп немного аккуратнее ехал, то ли его кибитка чуть мягче оказалась, то ли после Лукашки все должно было показаться медом. Во всяком случае, не чувствовалось того, что сейчас вывалишься прямо на дорогу, и голова не моталась, рискуя оторваться.

Возчик Влас на следующем этапе приоткрыл тайну. Оказалось, что Лукашка сильно неистовый в дороге бывает, когда на его любимую супругу седоки заглядываются. Не терпит мужик этого. Отвезти отвезет, но приятной поездка не будет. Правда, если поехать с ним в обратный путь, то дорога будет вполне пристойной. На укоризненные взгляды Федора и Павла Николушка ответил ангельским, незамутненным взором, дескать, я здесь ни при чем, и кто такая фигуристая аппетитная Аксютка даже не знаю.

В Томске решили отдохнуть пару дней, потому что даже сильные, тренированные тела требовали остановки. Покинули лихих «вольных возчиков» и остановились в гостинице. Хотелось насладиться подобием цивилизации после поездки по довольно необжитым местам. Надо было размяться, сходить в баню, поесть нормально и закупить товары для зимнего времени. Все, что было у них из теплой одежды, уже не спасало в дороге, надо было утепляться. Да и почту надеялись получить, написать свои письма матушкам и друзьям и заняться путевыми дневниками по наказу генерала.

***

Из письма Николая матери Марии Константиновне:

– Матушка, целую ручки. Ваш сын-охламон жив-здоров, чего и всем желает. Едем весело, в конфликты не встреваем, как вы и просила. Проезжали границу между Европой и Азией. Разницы никакой не заметили. В Томске Федор нас сводил в общую городскую баню, было весело. Из Иркутска напишу еще.

Из письма Николая отцу Григорию Павловичу:

– Батюшка, ваш озорной сын сейчас очень солидный и совсем не балуется. Так-то хорошо едем, и все нам нравится. Видели колодников, сильно печально было, а так все хорошо. Вы и сами все знаете, поелику Авдеев вам все пишет.

Из письма Павла матери Анне Павловне:

– Любезная маменька. Получил твои письма, полные любви и заботы обо мне. Ты все переживаешь. Не нужно, родненькая, так беспокоиться, у нас все хорошо. Авдеев хороший наставник, мы всегда под присмотром, он никому не дает хулиганить. Мы в полной безопасности. Пока больше всего понравилось в Нижнем Новгороде. Еще в Казани было хорошо, как я тебе и писал ранее. Мы готовимся к дальнейшей поездке, накупили теплой одежды, чтобы не простудиться в дороге. За здоровьем я слежу. Береги себя, ненаглядная матушка.

Из письма Павла дяде Григорию Павловичу:

– Дорогой дядюшка. Рад сообщить, что у нас все хорошо. Мы едем и все время радуемся вашей прекрасной придумке с поездкой на Амур. Более того радуемся вашему выбору наставника для нас. Федор Ильич нам как отец. Много рассказывает интересного и бдит денно и нощно. Под его великолепным руководством даже мы, балбесы, усмирились и только по сторонам смотрим и в жизнь вникаем. Жизнь простая интересная оказалась. Сегодня купцу Мустафину отправили цены на некоторые товары в Томске, которые его интересовали. Скоро станем в таких важных вопросах разбираться. Надеемся, что прилежание в вопросах негоцианства вам по душе, милый дядюшка. Это, конечно, не воинская наука, но тоже полезно, особливо для кошелька и счета в банке. Надеюсь, что батюшка смотрит на нас сверху и радуется, каким благоразумным становится его сын благодаря вашему участию в его жизни.

***

Воспользовавшись остановкой, заранее по совету знающих людей накупили зимней одежды. Никто не знает, когда морозы ударят, и хорошо, если сразу подморозит, без распутицы. Хоть и надеялись, что до Иркутска доедут до снега, но в дальней дороге надо быть готовым ко всему.

Комплект бывалого путешественника по Сибири состоял из овечьего полушубка, дохи (купили медвежьи, хотя можно было поискать и найти оленью), «самоедские шапки», у которых было подобие шарфов, валенки пимы, шерстяные носки, вязаные варежки и рукавицы-шубенки. Легкое сопротивление у парней вызвали только фуфайки, которые торговец называл на сибирский манер кухвайками, и чембары – широкие штаны, надеваемые на пимы. Но Авдеев знал, что это очень нужные в дороге вещи, поэтому сопротивление в коллективе быстро погасил, и полезная дорожная амуниция была куплена. Торговец только проговорил, принимая деньги:

– Как залихолетит-то в дороге, так меня добрым словом вспомните.

В лавке запаслись съестными припасами. Тут никто не капризничал, брали, что советовали. Никто не хотел ехать голодным. Накупили меда, чая, кофе, холодных мясных и рыбных закусок, икру, сухарей из белого хлеба. Когда ударят морозы, можно будет в дорогу брать горшочки с морожеными щами и пельменями. Отдельно в деревянные ящики, засыпанные стружкой, уложили бутылки с вином. Наученные поездкой с удалым Лукашкой Оглоблей, набрали перины, подушки и одеяла, чтобы мягче и теплее было ехать, да и багаж так сохраннее.

Все готово, можно было ехать.

***

К вечеру накануне отъезда братья отправились на прогулку, обещав вернуться не позже восьми, поскольку утром предполагалось рано встать. Когда кузены не пришли ни в девять, ни в десять, Авдеев забеспокоился не на шутку.

Наконец, около двенадцати оба появились, грязные и усталые. Николай сразу завалился на кровать, держась за голову, перевязанную тряпицей.

История была похожа на плохой водевиль из жизни уездного городка, переросший в детективную историю. Во всяком случае, в их изложении.Павел рассказывал, нервно посмеиваясь, но ясно виделось, что ему совсем не смешно.

Братья сначала, как и планировали, просто гуляли по улицам города. Особо интересное в центре города они уже давно посмотрели, решили пойти подальше, где еще не были. Было пасмурно и холодно, потому быстро созрело желание повернуть назад в теплую гостиницу. Но, как говорят, «благими намерениями вымощена дорога в ад, а благими делами – в рай».

Благие намерения не переросли в благие дела. Виной этому была особа молодая, строгая на вид и прекрасная, как маленький ангелочек. Она деловито цокала каблучками ботиночек в сторону темного переулка, в который не всякий мужчина в здравом уме рискнул бы сунуться.

Проходя мимо братьев, стоявших под тусклым фонарем, роковая девица коротко стрельнула в их сторону ясными глазками, и только драгоценный образ обожаемой Айнур немного охладил Павла. У Николая не было такого стоп-крана, поэтому он развернулся и в три прыжка догнал удаляющуюся красотку:

– Прошу прощения, мадемуазель. Мне кажется, вы намереваетесь углубиться в этот негостеприимный переулок. Вам не страшно одной?

Ах, такие чудные глазки должны смотреть только на него – бесстрашного защитника прекрасных дам Николая Ястребова!

– Конечно страшно, сударь, – проворковал нежный голосок, – только у меня безвыходная ситуация, мне нужно всенепременно туда попасть, и именно сейчас.

Любой сколько-нибудь достойный господин должен ответить на эту невысказанную мольбу о помощи только одно:

– Сударыня, позвольте вас проводить. Ходить одной в столь поздний час опасно, неровен час лихой человек встретится.

Реснички затрепетали, глазки потупились и чарующий голосок пролепетал:

– Благодарю вас, сударь. Я… я согласна… если вы хотите… если вам небезразлична судьба одинокой девушки, за которую некому заступиться.

– О, сударыня, положитесь на меня! Я сейчас скажу несколько слов моему брату, и мы с вами отправимся по вашим срочным делам, – Николай подхватил под руку Павла и потащил чуть в сторону:

– Паша, братец, иди в гостиницу, я тут один справлюсь. Иди-иди, я скоро вернусь.

Павел клялся перед Авдеевым, что он умолял Николая идти домой, но ослепленный и очарованный ночной феей Николушка только небрежно обронил:

– Ах, оставь, дружище. Я взрослый мужчина, и буду делать то, что мне надобно. А мне надобно проводить эту прелестницу туда, куда ей нужно. Не надо меня уговаривать. Феде скажи, я вскорости приду.

И Николай подхватил девушку под локоток и увлек в переулок. Что Павла задержало под фонарем? Почему он сразу не пошел в гостиницу? Когда стихли шаги и голоса Николая и девушки, Павел нехотя развернулся и направился в гостиницу.

Сейчас ему казалось, что он ожидал услышать тот странный звук, похожий на сдавленный мужской крик.

Не задумываясь, что это может быть ошибкой, или что просто показалось, Павел нырнул в черный провал переулка, который освещал единственный тусклый светильник. И только из-за того, что среагировал очень быстро, он успел заметить смутные тени в неясном свете фонаря.

Страха не было. Была только злость на то, что не понял своего предчувствия, не остановил брата. В отчаянии он напряг слух, и ему послышался перестук каблучков модных ботиночек.

Прорычав что-то нецензурное, Павел помчался по переулку, освещенному только редкими огоньками в окнах и тусклым фонарем где-то впереди. Через пару десятков шагов он обо что-то споткнулся и покатился на землю. Потом быстро вскочил, постанывая от боли, и хотел было бежать дальше, но его опять что-то остановило. Хлопая по карманам руками и ругаясь, он нащупал серные спички и дрожащими от возбуждения руками зажег их. В неверном свете спички он увидел тело мужчины, о которое споткнулся. А чуть в сторонке, почти в канаве, лежал Коля.

Что испытывал Павел, когда рухнул на колени рядом с братом и судорожно ощупывал его пульс, передать невозможно. Он почувствовал огромное облегчение, когда тот чуть слышно простонал.

– Коленька, братик, ну как же так. Очнись, Николаша. Не пугай. Ах, как же так! Куда тебя ранило?

Он что-то шептал и шептал, мешая самому себе найти пульс, и не заметил, как появился новый источник света. Рядом с ним возникла фигура мужчины с керосиновой лампой в руке.

Судорожный шепот Павла прервал старческий голос:

– Никак, опять жмурики?

Павел вздрогнул от неожиданности:

– Кто такие жмурики? Нет! Это мой брат, он жив. Помогите, вы кто?

– Живой что ли? Дай гляну. Да не бойся ты! Я здесь стольких повидал – уж мертвого от живого отличу! Да, живой, живой твой брательник. Видать, по голове только несильно тюкнули. Это они могут, изверги! А это кто? – мужчина развернулся со своим фонарем в сторону второго тела, о которое споткнулся Павел.

– Эге-е-е! Васька никак! Так и знал, что добром не кончит. Никак он тоже жив? Что же – его свои что ли бросили? Не забрали? Решили, что мертвяк? Охо-хо! О каменюку ударился, вон кровишша текет.

– Дедушка, доктора нужно! Есть доктор здесь?

– Доктора? Да где его здесь найдешь, да в это время особливо!

– Что делать? Извозчика надо!

– Вот что, паря. Ваську я пока к себе заберу, бабка башку бедовую перевяжет, может, и оклемается бедолага. А тебе с брательником твоим надо к Фомке. Эй, Настька!

– Что, дедунь? – раздался тонкий девичий голосок от соседнего дома.

– Шумни к Фомке. Скажи, что господ надо свезти до дому. Один раненый. Деньги-то есть у тебя, барин? Фомка извозчик, только в энто время обычно не ездит. Заплатишь побольше, чтобы не отказался.

– Конечно-конечно. Главное, выехать отсюда. К городовому надо!

– И-и-и! Милок! Не теряй времени! Знаешь, здесь сколь таких случаев! Не набегается сюда городовой! Вот если зажмурится Васька, тогда придется звать. Не теряй времени. Езжай, а сюда больше не заглядывай. Сёдни, зачем сюда полез?

– Брат девушку пошел провожать, она сюда шла.

– Никак Анфиску встренули? Красивая такая, фигуристая, на барышню похожая?

– Наверно. Да. Пожалуй. Так значит, она с бандитами заодно? Ее надо арестовать!

– Не кипятись, барин. Кажный зарабатывает на жисть по-своему. Жив остался твой брательник, так и хорошо. Знать, не судьба сёдни загинуть. Вон, гляди, уже и глазки открывает. Садись, садись, милок. Кровей-то нет, оздоровеешь. Не сильно стукнули, видать. Приласкали только.

Николай действительно приходил в себя, а совсем недалеко послышался стук колес, цокот копыт и недовольный голос извозчика:

– Кого тут везти? Деньги есть? Задарма не поеду!

***

Авдеев, пока Павел рассказывал, со знанием дела промывал рану на лохматой голове своего непутевого подопечного. Николай постанывал, но уже даже слегка улыбался, слушая взволнованный рассказ.

Закрепив повязку, Федор раздраженно потребовал:

– Любезный Николай Григорьевич, а ты что скажешь?

– Что сказать? Паша все рассказал.

– Что дальше было, кто второго мужика прибил?

– Ну я, наверно. А что он пугает прохожих, да из темноты выскакивает? Кошелек мне и самому нужен.

– Он один был?

– Нет, трое. Я даже не увидел, кто меня приложил в драке. Темно было, а засветло я троих бы поборол. Боксом этих сермяжных – разве бы устояли? А этот больно наглый оказался, сразу пришлось врезать, когда он грубо с такой феей разговаривать начал!

– С какой феей? Они же заодно, дед сказал. Она заманивает глупых богатеньких прохожих в переулок, и там его грабят ее подельники.

– Ну и что, – Николай равнодушно пожал плечами, – и я понял. Но она все равно божественная фея. Ах, какой голосок! Как она так славно говорила «Николя, я вам благодарна от всего моего чувствительного сердца!» Восторг, полный восторг! А имя какое – Анфиса! Божественно!

– Вот от этого божественного восторга по голове получил! Если бы не Паша, лежал бы до утра. И не факт, что выжил бы! Изверг ты, Николай Григорьевич! Не зря генерал разрешил высечь, если допечете. Знает, что без этого никак не получится, – Федор сердито принялся стаскивать с Николая вымазанную в грязи бекешу, – неужели одних нельзя никуда отпускать? Как выходите вдвоем, так в переделку попадаете!

– Федя, Федя, не надо меня сечь, – Николай шутливо замахал руками, – я больше так не буду!

– Что не будешь, Коля? Неужто так за всякой бабой ухлестывать будешь? Что за бычок бестолковый! Все, спать ложимся, завтра никуда не едем. Голову непутевую лечить будем. Эх, нам бы до Иркутска доехать до распутицы, а вы тут всякие игры детские устраиваете. Спать, изверги!

– Федя, неужто в нашем возрасте за девицами не ухлестывал?

– Ухлестывал. Что я, из другого теста что ли? И дрался, и всяко было. Только сейчас у нас задача стоит выполнить приказ генерала. Это для вас он отец и дядя, а для меня генерал, который отдал приказ. И все, больше непослушания я не потерплю, итак я слишком долго потворствовал мальчишествам вашим. Розги еще у меня попробуете, если забудете этот разговор. Вы к городовому ездили?

– Нет, сразу сюда.

– Ну и зря. А ну как тот Васька зажмурится? Сразу начнут искать господ, которых ночью увозили. Эх, мальчишки!

Бедовую голову лечили пять дней. Почти все дни Павел или подолгу бродил по парку , не обращая внимания на прогуливающуюся публику женского пола, или что-то писал в тетради. Заглянувший через его плечо Николай увидел нарисованные женские профили и крылатых амурчиков со стрелами и не сдержался с комментариями:

– Себя, Херувимчик, рисуешь? Хочешь кого-то подстрелить? Айнур богатая невеста.

Увидев ничего не понимающий взгляд брата, он только махнул рукой.

Когда доктор сказал, что опасности никакой нет, отправились в путь.