Глава 8. In Extremis¹

Они одевались молча и поспешно, тщательно избегая встречи взглядов. Этот простой ритуал превратился в их первую совместную магическую практику. Каждое движение, заученное до автоматизма, каждый жест здесь имели свой смысл. Застегнуть пуговицу, поправить манжет, затянуть пояс. Все это теперь выглядело как поверка границ собственного тела, неожиданно ставшего чужим.

Виктор, застёгивая рубашку, поймал себя на том, что провёл пальцами у виска, будто отбрасывая непослушную прядь. Точно так же, как это делала Виктория, когда сосредотачивалась. Она же, наливая в чашки травяной чай, сжала ручку чайничка большим и указательным пальцами, оттопырив остальные. Его фирменный жест, который всегда её забавлял. Смешно больше им не было.

«Контаминация, – сухо вынес вердикт её внутренний голос. – Не слияние. Заражение. Мы заражаем друг друга собой».

Виктор подошёл к окну. За свинцовым стеклом, расплываясь в потоках ноябрьского ливня, лежал знакомый до боли пейзаж: крыши, дворы-колодцы, смутные силуэты спящих домов. Но над крышей отдельно стоящего в нескольких кварталах от них шестиэтажного дома в разрыве серых туч висел странно мерцающий светом пузырь. В глубине этой магической аномалии мелькали едва различимые тени. Слишком стремительные, слишком призрачные чтобы быть кем-то из мира живых.

– Мы не можем здесь оставаться, – голос Виктора прозвучал чуть выше привычного тембра. – Взгляни-ка на это. Похоже, проблема перестала быть сугубо нашей.

– Сумерки²… – прошептала ведьма, вставая рядом. Её плечо едва касалось его руки. – Реальность трещит по швам. Грань уже рвётся. Нужно делать… хоть что-то.

Они попытались. Решили действовать по ситуации. Не просто как вляпавшиеся в неприятность обычные горожане, а как серьёзные, высококлассные специалисты, какими и были. Виктория погрузилась в архив , тщетно выискивая хоть какие-то упоминания о «разделении квинтэссенции», «обратной сборке души» или «защите от рекомбинации идентичности». Виктор же скурпулезно составлял список всех полезных контактов. Кто еще мог им помочь?

Историки магии, собиратели городских легенд, алхимики старой школы. Да хоть эльфы сгномами, главное чтобы от них был хоть какой то толк! Он звонил и магофизикам и биомантам и даже фантомологам, наводя справки о случаях «спонтанной симбиотической ассимиляции» или «аномалиях пространства в зонах сильного резонанса».

Но реальность упрямо продолжала скукоживаться вокруг них, словно бумага, брошенная в огонь. В отполированной до зеркального блеска поверхности медного чайника Виктория видела уже не собственное отражение, а его, Викторово. Он же, разговаривая по телефону с уважаемым профессором-таумистом, услышал в ответ не размеренный старческий голос, а шёпот Виктори.

Они оба старались бороться рационально. Пять метров дистанции. Она – за рабочим столом, погружённая в книги. Он у окна, спиной к комнате, просто сидел, слушая шум дождя. Эксперимент длился пятнадцать минут.

Физическая боль от разлуки была абсолютно реальной: кости грипозно ломило, голова дико кружилась, тошлило обоих. А затем воздух в центре комнаты вспыхнул снопом синих искр, и из всех щелей поползли чёрные, вязкие сгустки псевдоматерии. Порождения самых глухих Сумерек² вылеезли, привлеченные запахом древнего ритуала.

Эксперимент пришлось немедленно свернуть. Цена его сомнительного успеха оказалась неприемлемой.

Вечером они снова сорвались. Но на этот раз это была никакая не вспышка, а осознанная капитуляция. Два измученных путника, наконец-то дошедшие до колодца, позволили себе глоток воды, не задумываясь о возможности отравиться.

Это случилось всё у того же окна, под убаюкивающий шум непрекращающегося дождя. Виктор стоял, прижавшись лбом к его холодному стеклу, и не выдержав давящей тишины Вика всё-таки подошла и обняла его сзади, крепко прижавшись щекой. Его руки сами потянулись к её, ладони легли на ткань плотной рубашки ощущая живое тепло. Никакой магии в этом жесте не было – только тяжесть усталости. И принятия.

– Я не могу больше бороться, – прошептал он, и его голос был пуст.

– И не надо, – её ответ прозвучал так же просто. В эту секунду ей показалось, что это и есть единственно верный выход.

Ведун медленно развернулся. Его лицо в сгущающихся сумерках было лишено привычной резкости, вечерние тени смягчали острые черты. Он изучал лицо Вики. Его взгляд скользнул к губам, там на мнгновение задержался. Кончики пальцев, тёплые и шершавые, проследовали за взглядом, коснувшись уголка её рта. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение. Беззвучный вопрос.

И тёмная ведьма ответила. Её руки обвились вокруг его шеи. Чтобы удержаться, найти точку опоры в этом хрупком мире. Последоваший поцелуй был медленным и глубоким. Изучающим. Они словно бы открывали вкус друг друга заново. Это было похоже на глоток хорошего шампанского: игристого, лёгкого и без тяжкого привкуса опьянения.

Не разрывая поцелуя, Вик взялся за пуговицы на её блузке. Когда ткань соскользнула с плеч ведьмы и упала бесформенной грудой на пол, он отстранился и отступил. Ровно на шаг. Его восхищенный взгляд заставил Викторию улыбнуться.

– Ты великолепна, – уверенно произнёс он.

Её грудь – небольшая, аккуратная, с упругими полушариями и нежными тёмно-розовыми ареолами в полусумраке комнаты выглдела ззавораживающе. Виктор медлил, будто боясь нарушить это хрупкое волшебство. Вика расправила поели, весьма недвусмысленно приглашая его. Ведун сторожно приблизил ладони, позволяя ей ощутить их тепло и есколько долгих мгновений не двигался.

Вика нетерпеливо переступила с ноги на ногу и он самыми кончиками пальцев стал вычерчивать одному ему видимые узоры. От ключицы к подмышке. Обратно ниже. Его прикосновения были почти невесомыми, словно крылья невидимых бабочек. Он намеренно обходил самые чувствительные места, продлевая томительное предвкушение ведьмы.

Это была тоже магия. Но освершенно иного рода. Волшебство сладостного ожидания.

Грудь ведьмы потяжелела, соски заострились, она будто сама потянулась навстречу его рукам. Когда тёплые, чуть шершавые подушечки пальцев наконец-то коснулись её, по телу Вики прокатилась волна крупной дрожи. Отрывисто выдохнув она всё же закрыла глаза, утопая в головокружительном вихре новых ощущений. Все мысли разом покинули голову, оставив лишь чистое наслаждение. Ведьма полностью отдалась в его руки.

Виктор медленно опустился перед ней на колени. Его губы коснулись упругого живота, и Вика непроизвольно втянула его, почувствовав, как поднимается волна жара. Дерзкий язык ведуна неторопливо исследовал каждый изгиб, каждую её впадинку, словно вслепую бы изучая карту женского тела. Его руки скользили по бёдрам, снимая остатки одежды, и уже через минуту Вика стояла перед ним прекрасная в своей совершенной, чувственной наготе.

Потянулась к его рубашке. Теперь уже её пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы, одну за другой. Прочная ткань скрывала тело сильного, тренированного воина. Длинные, чёткие линии мышц, узкие бёдра, плоские, тёмные соски на широкой груди. И возбуждение – откровенное, мощное, пульсирующее. Оно не пугало её. Завораживало.

Виктория никогда не думала, что мужское тело может выглядеть так… красиво. Практично. Будто созданное специально, чтобы заполнить ту зияющую, ноющую пустоту, что разверзлась внутри неё. Бархатистая, горячая кожа натягивалась всё туже, откровенно демонстрируя живую, первобытную силу. Ей захотелось прикоснуться, погладить кончиками пальцев, ощутить под подушечками пульсацию крови.

Она так и сделала. Её первое прикосновение было робким, почти невесомым. Виктор резко вдохнул через стиснутые зубы, и его веки дёрнулись. Ободрённая, Вика медленно провела ладонью вниз, чувствуя, как он напрягается ещё сильнее, как под кожей пробегает мелкая, сдерживаемая дрожь. Не отрывая пристального взгляда от его лица, она медленно склонилась и нежно коснулась губами самой чувствительной кожи. Пахло им – остро, терпко, пронзительно, по-мужски. Этот запах мужского желания сводил её с ума.

– Вика…Её имя сорвалось с его губ низким, сдавленным стоном. Влажный, горячий язык скользнул вверх, вызывая в нем новую, сладкую дрожь.

Этот могущественный ведун, её собственное искажённое отражение, был сейчас как натянутый лук в её руках. Каждое её движение, каждый вздох отзывались в нём мгновенной вибрацией, эхом. В этот момент он был предельно откровенен – уязвимый, открытый, полностью доверяющий её воле.

Он поднялся, и прежде чем она поняла что происходит, его сильные руки легко подхватили её. Его сила, ришительнаяя и уверенная, заставила её сердце забиться чаще. Виктор медленно опустился с ней на колени на мягкий, узорчатый ковёр, а затем плавно сел, усадив её себе на бёдра лицом к лицу. Поза была невероятно интимной, обнажающей её полностью и предоставляющей выбор им обоим.

– Смотри на меня, – снова попросил он, и его голос был густым словно патока.

Вика не могла отвести взгляд. Его руки легли ей на талию, направляя и поддерживая. Не отрывая от него глаз, она медленно начала опускаться, пронзительно ощущая, как её тело его принимает. Воздух с шипящим звуком вырвался из её лёгких, превратившись в прерывистый стон.

Его губы нашли её рот. Поцелуй был глубоким, неторопливым. Он пил её медленными глотками, а его руки, скользнув с талии вверх по рёбрам, накрыли её грудь. Ладони, тёплые и умелые, с нежностью приняли маленькие, упругие полушария. Когда подушечки пальцев провели по затвердевшим, вершинам Виктория крупно вздрогнула и выгнулась в его руках.

Всё это – наполненность внутри, его опьяняющий поцелуй и выверенные прикосновения – было настолько ново, так необычно и восхитительно, что ведьма забыла, как дышать. Мир её сузился до точки проникновения до общего, ритма двух сердец. Она была его пленницей, его алтарём и его молитвой одновременно.

Несколько мгновений они оставались неподвижны, глядя друг другу в глаза. В этот миг исчезли Изабель, Алан, древние проклятия и трещины в реальности. Остались только Виктор и Виктория – двое, нашедшие в акте простой физической близости временное, хрупкое убежище от метафизического ужаса.

Их танец начался медленно, каждое движение становилось откровением, а каждое прикосновение – открытием. Они изучали друг друга, находили новые, неизведанные уголки. Виктор открывал в её теле такие чувствительные точки, о которых она и не подозревала. Она отвечала ему плавной, змеиной гибкостью, заставляя стонать тихо, по-мужски сдержанно, но оттого ещё более пронзительно.

Их магические силы на этот раз не бушевали и не спорили. Они плавно переплетались в воздухе комнаты, словно дым от двух очагов, образуя над ними тускло мерцающий купол. Книги на полках тихо шелестели страницами, будто одобряя происходящее.

Волна удовольствия накрыла их с головой. Виктор с силой прижал ведьму к себе, его тело окаменело. Вика достигла их общего пика в полной тишине, с широко распахнутыми глазами, в которых отражались лишь блики огней за окном.

Они оставались так еще некоторое время – сплетенные, липкие от пота, дышащие на ухо друг другу.

На столе, рядом с опрокинутыми чашками, тихо пульсировали два амулета – её тёмный и его светлый.

Это была не победа. Всего лишь передышка. Но иногда именно в таких передышках и рождается сила для последней, решающей битвы.

* * *

¹ In Extremis (лат.) – В крайних обстоятельствах; в безвыходном положении; на пороге смерти.

² Сумерки – пограничное измерение, состояние реальности, где стираются границы между мирами и из которого могут проникать различные аномальные сущности.