Глава 9. В объятиях проклятия

Утром они снова стояли перед зеркалом. Изменения стали пугающими. Рост Виктории сравнялся с ростом Виктора. Ее плечи стали шире, талия – уже. Их волосы, всегда чуть разные по оттенку, теперь были абсолютно одинакового цвета – темно-русые, с медным отливом. Но самым тревожным были глаза. Взгляд изменился до полной идентичности – тяжелый, изумрудный, с яркими оранжевыми искрами, которые словно горели на дне. В них читалась одна и та же мысль, одно и то же отчаяние.

Они смотрели на свое отражение, и Виктория медленно, с трудом разжала губы.

– Мы проигрываем, – ее голос был чужим, низким, эхом его голоса. – Мы не можем бороться с этим. С каждым днем, с каждой минутой, проведенной вместе… мы исчезаем.

Виктор молча кивнул. Его рука сжала ее руку. Пальцы были одинаковой длины, с одинаковыми узлами на суставах.

– Изабель предлагала путь, – тихо сказал он. – Стать одним целым. Аланом.

– Это не путь. Это смерть. Наша смерть, – она резко повернулась к нему, и в ее глазах вспыхнул последний огонек ее прежнего «я». – Но мы не можем и оставаться врозь. Это разрушит последнюю линию грани.

Он замолчал, глядя на их сцепленные руки. На идеально подходящие друг к другу пальцы. Цена свободы могла оказаться непомерной. Но иного выбора у них не оставалось.

Следующие дни превратились в подобие магического марафона. Они действовали с холодной, отточенной эффективностью, как того требовали их образование и способности. Ритуалы изоляции сменялись построением многослойных защитных контуров; попытки создать стабилизирующий буфер чередовались со скрупулёзным изучением архивов в поисках малейшего намёка на «третьего».

Но проклятие предательски било их изнутри. Каждое утро несчастные просыпались в объятиях друг друга. Их тела все теснее переплетались. Их магия словно сматывалась в неразделимый клубок. Физическое влечение стало не просто страстью или потребностью, а физиологической необходимостью – единственным стабилизатором их общего энергетического поля, короткой передышкой между приступами мучительной ломки и тошноты, накатывавшей при малейшей попытке дистанцироваться.

Дни шли. Виктор одним лаконичным звонком закрыл вопрос с работой, сославшись на «срочные личные обстоятельства, требующие полной концентрации». Вика разослала клиентам стандартные письма об «уходе в академический проект». Петля затягивалась. Они отдавали себе отчёт в том, что стали заложниками не только древнего проклятия, но и друг друга – их взаимозависимость была тюрьмой, в которой они были и узниками, и надзирателями.

Однажды ночью, пока Вика спала, он ушёл.

Тёмная ведьма проснулась от оглушительной, удушающей тишины. Той, что зияла в сознании каверной, проломом. Боль исчезла, сменившись леденящей, абсолютной пустотой, вакуумом в самой душе. Её сердце будто остановилось, замерло в ледяном ужасе.

Вика вихрем пронеслась по мансарде, не находя его нигде. Паника, теперь уже слепая и всепоглощающая, вытолкнула её наружу, на улицу. Ночной Петербург встретил её пронизывающим ветром с Невы. Она не знала, куда идти. Ноги сами понесли её вниз, в темнеющий двор, заваленный опавшими листьями. В грязной подворотне она наконец нашла его.

Виктор лежал на боку в позе эмбриона, подтянув колени к груди, и, казалось, был без сознания. Когда она с трудом преодолела отчаяние и подняла его, его тело оказалось неестественно лёгким, словно плоть теряла свою материальность. Вика почувствовала леденящий душу ужас и подумала: «Неужели он стал ниже? Или это я… выросла?» Черты его лица выглядели размытыми и недорисованными, как будто сама реальность перестала признавать в нём отдельную сущность.

Вика втащила Виктора в мансарду, и его холодное, почти невесомое тело безвольно рухнуло на персидский ковёр. Страх сковал её горло, но её тёмная, ведьмовская сущность взяла верх – инстинкт целительства, хоть и столь необычный. Она растирала его ледяные руки, согревая дыханием побледневшие губы. Пальцы дрожали, пока она расстёгивала его мокрую от дождя одежду, снимала с него вещи, насквозь пропитанные запахом осени и города.

Когда он остался лежать один в полумраке, освещённый лишь дрожащим светом ночника, её сердце сжалось. Он казался таким хрупким, почти прозрачным. Но она знала, что делать. Её тёплые, живые губы коснулись его холодных век, потом осторожно, будто боясь навредить, его щёк и уголков губ. Она целовала его с безмолвной мольбой, вкладывая в каждый миг своей нежности частицу тепла и неиссякаемой жизненной силы.

Её руки скользили по его телу, разгоняя кровь и возвращая к жизни оцепеневшие мышцы. Неожиданно Вика заметила его возбуждение. На фоне общей бледности и слабости его тела эта реакция, твёрдая и уверенная, выделялась, как единственный, ярко пылающий маяк. Это не выглядело грубо или отталкивающе. Это была сама жизнь, настойчиво пробивающаяся сквозь ледяную завесу распада. Красивая в своей чистой, животной откровенности.

Вика, не колеблясь, сняла с себя последние предметы одежды. Её обнажённая кожа коснулась прохладного воздуха мансарды, но внутри разгорался огонь. Ведьма склонилась над Виктором, её волосы мягко упали ему на лицо, создавая интимный шатёр. Она медленно опустилась на него, позволяя ему почувствовать каждый миллиметр своего тела, каждый нервный импульс, пробегающий по коже.

Это проникновение было плавным, бесконечно медленным погружением в самую суть друг друга. Его тело все еще оставалось ледяным, и это вызвало у девушки дрожь. Но она не сбавляла темпа. Её движения были плавными и грациозными, бёдра выписывали круги, а взгляд тёмных глаз ни на мгновение не отрывался от его лица.

И случилось нечто невероятное. Под её пристальным взглядом на его осунувшихся щеках появился лёгкий, но отчётливый румянец. Восковые губы медленно наливались краской, становясь розовыми и влажными. Жизнь возвращалась к нему, как прилив, с каждым вдохом, с каждым ударом их сердец, которые начинали биться в унисон.

Его руки медленно поднялись и легли на её бёдра. Сначала он лишь слегка касался их, но затем сжал чуть сильнее. Из глубины его груди вырвался первый, хриплый и сдавленный стон.

Этот звук не имел ничего общего с тем, что она слышала раньше. Гимн возрождённой жизни, пробуждённой плоти и возвращающемуся духу. Его мощь была сильнее любого заклинания.

Вдохновлённая, Вика ускорила ритм. Её движения стали увереннее. И ведун отозвался. Его тело, ещё недавно безжизненное, теперь двигалось в такт её ритму, встречая каждый её толчок и сливаясь с ней в едином, бурном порыве. Они летели вместе, подчиняясь нарастающему, всепоглощающему сердцебиению, которое больше не принадлежало ни ему, ни ей, а стало их общим.

В момент наивысшего пика, когда волна экстаза и энергии грозила захлестнуть их, Виктор открыл глаза.

В их взглядах не было ни тумана, ни страдания. Лишь чистое, ясное, бесконечное узнавание. Он смотрел на неё, и в этом взгляде отражалось всё: шок, благодарность, страх и та неразрывная связь, что была сильнее любых проклятий.

Не выдержав эмоций, Вика с рыданием нырнула в поцелуй. Их губы поймали друг друга в самый пик напряжения, и это было не просто слияние, а настоящее возвращение. Их последний, обоюдный импульс вырвался наружу мощным, сокрушительным стоном облегчения. Мир погрузился в тишину и блаженное ничто, оставив их наедине с этой безмолвной пустотой.

Они лежали, тяжело дыша, их тела слиплись от пота, их сердца бились в унисон. Прошло несколько минут, прежде чем Виктория подняла голову и посмотрела на него.

– На что ты рассчитывал? – её голос был хриплым, но в нём не было упрёка. Лишь усталость.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул.

– Думал… если я исчезну, растворюсь… может быть, ты уцелеешь. Тоже ведь выход. Пусть и наполовину.

– Выход? – она фыркнула, и в звуке было что-то горькое и невероятно нежное одновременно. – Ну и как это называется, скажи мне, как врач? Есть ли у пациента шанс выжить с половиной тела? А с половиной сердца? С половиной головы? Не делай больше таких глупостей. Вспомни законы магической неотвратимости. Мы – единая система. Живём вместе. Или умираем вместе.

Он молча кивнул, его пальцы бессильно провели по её спине.

– Ищем третьего, – прошептал он. – Где, Вика? Как? Перебрать десять миллиардов землян? Или сто миллионов иных, что лишь немногим проще?

– Инквизиция? – предположила она без особой надежды. – Самая закрытая организация планеты. Но они не проявили интереса к делу «Алан-Изабель». Да и где мы, и где «Серые»… У нас нет выхода на них.

Обессиленные, они лежали на полу, обнажённые, и с почти клиническим равнодушием разглядывали изменения своих тел. Их рост был теперь абсолютно одинаковым. Плечи – одинаковой ширины, бёдра – одинаковой узости. Даже шрамы – крошечный след от ожога на левом предплечье Вики и давняя царапина на ребре Виктора – казалось, стали бледнее, словно готовясь исчезнуть. Они были двумя версиями одного существа, отлитыми в разной, но стремительно выравнивающейся плоти…

Кажется, это конец. Выхода у них не было…

Но именно в тот момент, когда ночь постепенно уступала место рассвету, первые лучи солнца начинали пробиваться сквозь тьму, а метафизические петухи возвестили о начале нового дня, телефон Виктора внезапно ожил, издав резкий и настойчивый звонок.