Глава 5

Путь к школе практически не отложился в моей памяти. Остаток сил ушел на разговор с хозяином заведения и на то, чтобы он отдал мою часть денег. Этот ушлый тип предлагал прийти мне на следующий день, ведь Каганай-сан оставил ему расписку, а не деньги. Другому бы не поверили, но у воина была серьезная репутация. Я же знала - утром Каганай мог многое вспомнить и тогда о деньгах пришлось бы забыть. Не для этого я столько мучилась, чтобы уйти не солоно хлебавши. Поэтому в ущерб своему здоровью еще раз воспользовалась способностями. В итоге, деньги я забрала и даже смогла добраться до своего тайника и спрятать их там. А вот в школу я возвращалась на одном упрямстве. Ноги туда совершенно не хотели идти, было опасения, что Изуму ждет меня там. А в таком состоянии я ничего не могла ему противопоставить, меня мог бы одолеть и младший ученик. Я даже подумывала устоится на ночь на полигоне или в казарме у мелких, но у них душевая была общая и она не закрывалась, а мне хотелось смыть с себя чужие прикосновения, запах. Вообще-то, я изначально была на привилегированном положении, как единственная девочка в школе. Сначала жила в казарме вместе с мальчиками, но бегала в гостевой дом мыться. Так продолжалось около двух лет, а потом Аруку-сан сказал, что девушки должны спать отдельно от парней и переселил меня в гостевой дом полностью. Он слегка поторопился, девушкой я стала значительно позже, лет в четырнадцать. Помню, как стеснялась обратиться с этой проблемой к учителю. В школе женщин не было, готовили, убирали, стирали и занимались другими хозяйственными работами сами ученики. Аруку-сан считал, что воин должен уметь все и глупо умирать от голода рядом с продуктами. Неудивительно, что мне не с кем было поговорить на такую щекотливую тему. К учителю я так и не смогла подойти. Зато Изуму приставал ко мне с вопросами, спрашивал, что происходит, пока я ему не призналась. Тогда мне казалось нормальным, что друг заметил мое состояние и помог. А сейчас, после услышанных признаний, понимаю, мальчик-подросток не подошел бы к девочке с таким вопросом, даже если бы и заподозрил что-то. Обидно и больно осознавать, что обманывалась все эти годы, и не только в друге, но и учителе. Получается, что все его равнодушие было показное? Что он наблюдал за мной и помогал вот таким, на мой взгляд, странным способом?

В моей комнате никого не было, чему я несказанно обрадовалась. Свет включать не стала, а сразу отправилась в душ, скинув с себя одежду и обувь. Упругие, прохладные струи снимали усталость. Нет, мне все так же хотелось упасть и уснуть, желательно на сутки, зато теперь я могла дойти до кровати не цепляясь за стены.

- Стоило мне уехать, как ты не ночуешь в своей комнате? - раздался в полумраке до боли знакомый голос, пугающий своим ледяным равнодушием, он всегда вызывал у меня двойственные чувства. Правда, сейчас мою душу заполонила паника. В комнате включился свет, заставляя меня зажмуриться и не торопиться открывать глаза. Ведь оставалась маленькая надежда, что это бред моего усталого сознания, что я уснула в душе, а учителя в моей комнате нет. Когда-то в детстве мне казалось, если закрыть глаза и сильно-сильно чего-нибудь захотеть, то желание обязательно сбудется. Жаль, это никогда не срабатывало. Чуда не случилось и сейчас. – Я задал вопрос, Нанами!.. Посмотри на меня!

Я судорожно сжала на груди полотенце, которым обмоталась после душа, и открыла глаза. Было ли мне страшно? Не то слово. Смотреть в глаза бесчувственного убийцы, для которого ты лишь досадное недоразумение, непонятно по какой прихоти пригретое в собственном доме, что может быть хуже? Учитель был не просто зол, а в гневе, его хваленая выдержка, которой восхищались все его ученики, дала трещину.

- Я спрашиваю, где ты была?! – яростно сверкая глазами, медленно подходил ко мне Аруку-сан. Весь его вид был угрожающим. Воображение пасовало, боясь даже предположить, что меня ждет, когда мастер преодолеет последние метры. Мозг же судорожно искал выход, говорить правду было ни в коем случае нельзя, а соврать практически невозможно. Учитель чувствовал ложь, будто бы она имела вкус или запах. Взгляд сам метнулся в сторону открытого окна. Мне бы только до него добраться, а там меня уже никто не поймает. Да, все-таки кое-что я умела лучше всех: убегать и прятаться. От учителя не укрылось направление моего взгляда, стремительное движение и он уже нависает надо мной. Идиотка, надо было бежать сразу, как только эта мысль пришла в голову, а не размышлять! А лучше вообще не возвращаться, ни сегодня, ни завтра, никогда.

- Я не дам тебе сбежать, Нанами, - слова учителя вызвали у меня новую волну паники. Он знает?! Неужели это все была проверка? И он все время за мной следил? Если так, то меня ничего уже не спасет. Эмоции захлестнули, я из последних сил сдерживала их, не желая позориться и просить прощения. Но когда учитель протянул ко мне руку, инстинктивно отпрянула от нее, вжимаясь в дверь ванной комнаты. Аруку-сан сделал еще один шаг, теперь он стоял так близко, что почти касался меня. Он схватил мои волосы на затылке, не обращая внимание на то, что они мокрые, и запрокинул мою голову. – Молчишь? Зря, я все равно все узнаю.

«Может быть, но это будет потом, когда я сбегу», - подумала я, стараясь сохранить лицо и не потерять сознание от ужаса, который стремительно сжимал мое сердце в холодные тиски. Глаза учителя были так близко, что я впервые смогла увидеть не только их черноту, но и то, что скрыто в глубине. Лучше бы я этого не делала. На меня смотрел хищник, почувствовавший жертву и желающий вонзить в нее свои клыки. Помутнение рассудка длилось несколько ударов сердца, и вот передо мной опять очень недовольный учитель. Неужели, привиделось? Или это мозг сбоит от перегрузки? Посмотреть еще раз в глаза Аруку-сану было боязно, но еще хуже запутаться в собственном воображении. Гнев из взгляда мастера никуда не делся, но там появилось и что-то новое, пугающее меня еще сильнее. Мужской интерес? Раньше мне казалось, что самое страшное – это увидеть в черных глазах Аруку-сана разочарование. Я ошибалась.

- Видимо, я плохой учитель. Я так и не смог привить тебе почтительность и уважение. Ты же знаешь, я не терплю неповиновения и уже за одно это тебя надо наказать. Но ты еще и предала мое доверие, Нанами, - обманчиво мягко проговорил Аруку-сан, пальцами второй руки поглаживая мои скулы. Вот он как бы случайно задел мои губы и замер, переведя взгляд на них. – Что же мне с тобой делать? Другой давно бы уже продал такую нерадивую ученицу, как ты. А я так сделать не могу, это ляжет несмываемым пятном на мою репутацию. Ты останешься со мной, пока я не решу, что ты готова начать собственный путь. Возможно, я был не прав, пытаясь из женщины сделать воина. Я исправлю свою ошибку, Нанами…

Учитель начал медленно наклоняться ко мне, не отводя взгляда от моих губ. Нет, только не это! Не сегодня, не сейчас! Я не хочу его поцелуев, я боюсь их. Потому что душа вопит - это изменит все! Аруку-сан не Изуму, не Каганай и даже не Грег, с которыми я могу справиться. Еще несколько лет назад я поняла - разум учителя закрыт от меня. Я ничего не могу ему внушить, не могу заставить или стереть хотя бы малую часть воспоминаний. Ничего! Его мозг для меня темное нечто, которое затягивает, стоит к нему всего лишь прикоснуться мысленно. Радовало одно, мой разум учителю тоже не по силам, но он об этом пока не знает. Если он меня сейчас поцелует, как раньше точно уже не будет! А хочу ли я таких изменений? Нет. Собрала последнюю силу воли и отвернула голову, не давая себя поцеловать. Сухие губы Аруку-сана мазнули по моей щеке, обдавая ее горячим дыханием. Ладонь учителя сильнее сжала мои волосы, сам он прижался лбом к моему лбу и заговорил, срываясь на шепот:

- Я для тебя недостаточно хорош, девочка? – К черту гордость, хочу в спасительный обморок! Но он все не наступал. Меня трясло, я потянулась к собственной силе, нет, не в надежде ею воспользоваться, а чтобы быстрее провалиться в беспамятство.  Голову пронзила дикая боль, ноги подкосились и я начала сползать по двери на пол. – О нет, ты меня не проведешь, изображая недотрогу. Я видел с каким пылом ты отвечала на поцелуи Изуму. Этот щенок любезно прислал мне видеозапись, но с ним я разберусь позже. А пока, раз уж тебе настолько интересна эта сторона жизни, мы приступим к первому уроку…

Воображение рисовало всякие ужасы, но Аруку-сан просто меня поцеловал, ласково и бережно. Это было так несвойственно для учителя, что я замерла в его руках, не отталкивая, но и не отвечая. Мир не рухнул, зверь, чью тень я видела в глазах учителя, не вырвался на свободу. Видимо, со мной действительно что-то не так, раз мерещится всякая ерунда. Или просто пришло время, как говорила Аниоко-таю? Она не единожды повторяла, что каждой девушке, женщине, нужен мужчина, потому что с определенного возраста отсутствие личной жизни ведет к расстройствам психики и здоровья. Похоже, это касается и мужчин, иначе чем объяснить, что уже третий набрасывается на меня с поцелуями за короткий промежуток времени? Хотя кому я лгу, Изуму заранее все спланировал и его поцелуи не в счет. Надо вообще его забыть, выкинуть из головы и сердца, и никогда не вспоминать. А Каганай-сана я целовала сама. Три таких разных мужчины, но их объединяло одно – им наплевать на мои чувства и желания.

- Девочка моя, - прошептал учитель отрываясь от моих губ. Он нетерпеливо убирал мои влажные волосы с лица, шеи, плеч. Похоже, Аруку-сан решил не останавливаться на первом уроке и продолжить мое обучение. Мужчина уже потянулся ко мне за новыми поцелуями, как вдруг будто окаменел. На его лице заходили желваки, губы побелели, а зрачки сузились. – Кто?!

Я не сразу поняла о чем он спрашивает, так неожиданно было видеть столь стремительную смену настроения учителя. А когда поняла, что это он про засос, который мне оставил Каганай, чуть не свалилась от страха.

- Я спрашиваю, кто это сделал?! С кем ты была, Нанами?! Отвечай! – впервые орал на меня Аруку-сан. А во мне вдруг что-то перегорело, я устала бояться, ждать, когда учитель решит приступить к обещанному наказанию. Я не его собственность! Я свободный взрослый человек.

- Я была с любимым мужчиной, - тихо произнесла, твердо смотря в глаза Аруку-сану. От моих слов учитель замолчал, хотя я не была уверена, что он услышал ответ. «Не верит?! Плевать». Может, он вообще его не ожидал? Привык, что я не оправдываюсь, не прошу прощения, а на колени меня можно заставить встать только силой.

- Ты ведь лжешь, Нанами? Скажи мне правду, кто это сделал? Изуму? Он тебя заставил? – спросил учитель с затаенной надеждой, но в его глазах клубилась черная ярость. Что он хочет услышать? Чтобы я призналась в своих развратных действиях и рассказала о Каганай-сане? Никогда! Пусть лучше ненавидит и думает, что я по глупой детской влюбленности отдалась Изуму, чем презирает за связь с врагом.

- Нет, никто меня ни к чему не принуждал, - все так же тихо ответила я, голос меня не слушался. Я ждала оскорблений или побоев, но учитель поступил по-другому, со словами «я тебе не верю» он сорвал с меня полотенце. Я сжалась, прикрываясь руками, но Аруку-сан их силой развел их, рассматривая мое тело. Если до этого капля разума еще сохранялась в его глазах, то после того, как он увидел засосы и на моей груди, свет в них померк. Он издал какой-то животный рык и рывком бросил меня на футон[1]*.

Наверное, я все-таки на несколько секунд потеряла сознание от удара, у меня футон был достаточно жестким, чтобы приземление на него не было приятным. Пришла я в себя от жарких жалящих поцелуев, от страстных объятий, от диких, отдающих чем-то первобытным слов:

- Моя. Ты моя Нанами была, есть и будешь! Я убью каждого мужчину, что прикоснется к тебе. Изуму сдохнет, обещаю. Ты забудешь его…

Я уперлась ладонями в грудь учителя, стараясь оттолкнуть его, но мое сопротивление только сделало хуже. Мужчина навалился сильнее, подался вперед и боль внизу живота ненадолго вырвала меня из тумана. Я ахнула, но скорее от неожиданности, чем от болевых ощущений. Тем более, что на тренировках мне бывало намного хуже. Мужчина замер, в его взгляде мелькали разнообразные чувства, от недоверия, до сожаления. Он отстранился от меня, приподнимаясь на руках, заглянул туда, где мы еще были соединены. Побледнел, прикрыл глаза и медленно опустился на меня.

- Почему ты солгала, Нанами? – слова мужчины больше напоминали горестный стон. – Я не хотел так, у нас все должно было быть по-другому.

«По-другому? То есть он изначально хотел поступить со мной так? Воспитывал для себя постельную игрушку? Зато понятно, почему в последний год не было жестких тренировок, какому мужчине понравится синяки на своей женщине? Да и к Аниоко-таю я не просто так ходила, оказывается», - я тоже прикрыла глаза, чтобы учитель не видел тех эмоции, что обуревали меня. Что должна чувствовать изнасилованная девушка? Боль, ненависть, страх, чувство собственной неполноценности? А меня почему-то мучило разочарование и какая-то детская обида. Хотя казалось бы, что страшного произошло? Меня быстро и практически безболезненно избавили от девственности, причем, я сама собиралась расстаться с ней как можно скорее. Тогда откуда взялось это острое чувство предательства? Почему после слов Изуму я не ощущала такую пустоту на сердце, как сейчас?

- Нами, девочка моя, я все исправлю. У нас все будет хорошо, обещаю, - нежно шептал Аруку-сан, плавно двигаясь в моем теле. – Открой глазки, пожалуйста… Скажи, чего ты хочешь, я все сделаю. Только не молчи!

«Сдохнуть», - подумалось мне, но глаза все-таки открыла, одаривая бывшего учителя равнодушным усталым взглядом. Мужчина вздрогнул, похоже он ожидал другой реакции. Может быть, слез или ненависти, но я смогла его удивить. – Отпустите меня…

- Нет! – ярость оказывается никуда и не уходила, она просто пряталась. И сейчас, когда я попросила меня отпустить вырвалась, захватывая Аруку-сана в своей плен. – Никогда! Ты моя!

Сил что-то отвечать или сопротивляться не было, самое неприятное уже произошло. Смешно, еще недавно я боялась, что учитель меня убьет, а теперь смерть уже не кажется чем-то страшным. Действительно, куда ужаснее всю оставшуюся жизнь прожить бесправной наложницей Аруку-сана, в свете этого, даже предложение Каганай выглядит заманчивым. Его поцелуи хотя бы были приятными.

Закрыла глаза и погрузилась в собственные мысли, я больше не реагировала на просьбы учителя, а он почему-то не спешил применить силу к своей «нерадивой ученице». Его бессвязные слова, нежные поцелуи и мягкие движения, убаюкивали. «Интересно, а если я усну в процессе, то будет ли это считаться оскорблением? – подумалось мне. – Надеюсь, да».

Не знаю, действительно ли я уснула или утомленный рассудок наконец-то решил дать себе отдых. Но вспоминания у меня о дальнейшем отрывочные: полуголый учитель, одетый в одни штаны, заворачивает меня в одеяло, я впервые вижу, чтобы у него дрожали руки; он же несет меня на руках, приговаривая, что все будет хорошо; жужжание портативной аптечки, уколы, которых я почти не чувствовала и ругательства Аруку-сана.

[1] *- футон, традиционная японская постельная принадлежность, толстый хлопчатобумажный матрац.