11

Я понял, что Таркан ушел, во дворе все стихло. Лег на доски и смотрел перед собою. Не верил тому, что услышал минуту назад. Не верил, потому что мне казалось, что папа просто вычеркнет меня из своей жизни, сделает вид, что меня просто не существовало. Оказывается, я был не прав…

Мысленно поблагодарил Аллаха за такую милость ко мне.

Нор действительно не знал моей фамилии и имени, в первые дни мне было не до знакомства, а потом он называл меня «Эй».

Дни шли, я с робкой надеждой поглядывал на улицу сквозь щели забора и калитки. Был рассеян, за что получал подзатыльники. Но ничего не происходило. Однажды поздним вечером, когда я уже находился в своей темнице, выдавливая гвоздем в стене очередную черту прошедшего дня, услышал, как к дому подъехало несколько машин. Никто Нора не звал, был слышен глухой удар. Кажется, калитку открыли с ноги. Дальше топот довольно множество ног, лязг металла, женский визг.

-Таркан! – верещал Нор. –Клянусь, не знал я, кто он такой! Тогда родная мама бы его не узнала!

-Ты должен был спросить у Усмана, где документы!  Ты, когда думаешь о породистом скакуне, ты ведь думаешь и о его родословной! – послышал удар, хруст ломающих костей. Раздался душераздирающий вой. Опять удар и вой перешел в какой-то булькающий звук.

-На моей территории все должны иметь свои имена, Нор! – опять удар.

-Где он? – вмешался другой голос, а я подскочил на ноги, прильнул к двери и заорал:

-Папа!!! – кричу на русском языке.

Опять какая та возня во дворе.

-Где ключ, Нор? – кричит Таркан. Слышу, как отец кроет всех матом на русском.

-Аман, отойди от двери! – приказывает мне. Я бегу в угол, максимально вжимаюсь в стену, понимая, что замок сейчас просто снесут одним выстрелом. И да, слышу единственный выстрел и дверь широко распахивается. Я со страхом смотрю в черный проем. Сглатывают.  

-Аман! – голос отца срывается, вот он входит в комнату, и мои брови лезут наверх. Он весь в черном, как и те люди, что стояли за его спиной. Черные высокие армейские ботинки, черные джинсы, черная куртка, черная накидка на голове с прорезями для глаз. Единственное, чем отличался от тех странных людей, у него не висел на плече автомат.

-Папа? – с сомнением спрашиваю на русском, чувствуя, что сейчас просто обсосусь от страха. Сердце припадочно билось об грудную клетку. Он что-то быстро говорит на арабском, я в таком шоке, что не понимаю смысл его слов. Дверь прикрыли и только тогда он стянул с головы шлем. Выдохнул. Передо мною действительно стоял отец.

-Все хорошо? – он с тревогой оглядывал меня, щуря свои глаза. Света было ничтожно мало, чтобы досконально все рассмотреть. Просто делает шаг в мою сторону, хватает за плечи и тянет к себе. Я утыкаюсь лицом в его грудь, пытаюсь еще держаться, но нервы сдают. Пережитый ужас выплескивается в рыданиях. Обхватываю его за талию и сжимаю его куртку на спине. Он ничего не говорит, просто гладит по голове, все сильнее и сильнее стискивая мои плечи.

Отстраняется, обхватывает ладонями мое лицо и заглядывает в глаза, потом уже дергает меня к маленькой лампе, которая стояла на окне. Разглядывает пристально, не пропуская ни единой царапины, ни ссадины, резко поворачивает к себе спиной и одним рывком разрывает мою несчастную рубашку. Я вздрагиваю от холода. Но в большей степени вздрагиваю от внезапной волны молчаливой ярости отца.

-Чем он тебя бил?

-Не знаю…

-Аман!!!

-Ремнем… потом плетью… - робко оглядываюсь на отца через плечо. Он дышит сквозь стиснутые зубы, глаза бешеные, страшные. Поспешно отвожу взгляд. Мне страшно. Его куртка с его теплом накинута на мои плечи.

-Папкой не называешь, сделаем вид, что обознался. Сейчас выходим и садимся в машину! – он вновь натягивает накидку на голову. Я смотрю на отца, словно первый раз вижу его. По сути так и было, сейчас он мало напоминал того делового человека, который был всем знаком, котрого я часто видел дома.

-А зачем этот маскарад? – тихо спрашиваю. Папа поворачивается ко мне, смотрит жестко через прорези, не отвечает. Когда мы выходим, его взгляд ничем не отличается от глаз всех присутствующих во дворе людей в черном.

-Он? – спрашивает Таркан.

-Он! – мы проходим мимо избитого Нора, который сидел на земле и плевался кровью. Внезапно папа замирает перед ним. Я тоже остановился по инерции.

Несколько людей уже вышли на улицу, стояли возле машин. Таркан делает пару шагов в сторону калитки. Я пытаюсь его разглядеть, но он тоже весь в черном, лицо скрыто. Иду за ним. Неожиданно свистит в воздухе хлыст, раздает вскрик. Оборачиваюсь.

Нора за папой не видно, зато видно, как хлыст, которого я боялся, взмывает вверх, а потом резко опускается. Я завороженно смотрю на его чарующий танец, на то, как уверенно, самое удивительное, знающе отец хлестал лежачего человека.

Таркан берет меня под локоть, тянет к машинам, оглядываюсь назад, но меня подводят к машине, не дают досмотреть избиение моего мучителя. Все чего-то ждут. Крики Нора стихли. 

Папа выходит. Эта черная маска полностью скрывает его лицо, поэтому сложно догадаться, какие эмоции он испытывает. Я опускаю глаза на его руки, меня начинает тошнить, хотя с самого утра ничего не ел. Они были в крови, словно перерезали глотку барану для жертвоприношения.

Один из людей Таркана достает из багажника воду, отец вымывает руки, оттягивает немного накидку на голове и протирает лицо влажной ладонью.

Громкий приказ на арабском рассаживаться по машинам. Рядом со мною садится папа. Он не смотрит на меня, сжимает одной рукой свои пальцы поверх другой руки.   

Я еще до конца не осознаю реальность, у меня пока в голове не укладываются произошедшие события. Одно понятно: они были за пределами моего понимания. И когда весь смысл случившегося дойдет до меня, мне с этим грузом придется жить. Но это будет потом. А сейчас долгая езда в ночи меня убаюкивала, я непроизвольно прислонился к боку отца, медленно погружался в сон.

-Спи, сынок! – тихо произнес он над головой, крепкого прижав к себе. И, наконец-то, почувствовав себя в безопасности, я заснул, впервые за полгода, крепким сном.