14

Застегиваю пуговицы на рубашке. Смотрю в зеркало, вижу симпатичного парня без каких-либо эмоций. Внешне вполне успешный молодой человек, но я знал насколько уродлива его изувеченная душа, с шрамами от нанесенных ран любви, как и спина, изуродованная ремнем и плеткой.  

Папа предлагал «художества» убрать, но я не согласился. Они мне напоминали о том, как я ошибся в своих чувствах.

Когда мы приехали в Дубай, отец строго предупредил домочадцев не спрашивать меня о том, что со мною было шесть месяцев. За это я ему был благодарен.

Он приставил за мною охрану и личного водителя, который отвозил и забирал меня из университета. Впервые работа не спасала. Я мог долго сидеть перед пробирками с жидкостями и так не прикоснуться к ним. Избегал любое общество, только завтрак и ужин дома вынужден был терпеть из-за большого количества людей. Как всегда, наши совместные посиделки проходили шумно, весело, только теперь я за все этим наблюдал со стороны.

Через полтора месяца папа спросил меня, что я думаю по поводу Мадины. Что я о ней думаю? Я вообще забыл, как выглядит эта девушка. Пожал плечами. Он пытался меня расшевелить, дразнил, что с принцем в шутку стали поговаривать о свадьбе. Я смотрел ему в глаза, вспоминал с каким отчаяньем боролся с ним за возможность сделать самостоятельный выбор. Он даже потерял дар речи, когда от меня услышал согласие на свадьбу с Мадиной. Странно посмотрел, потом сообщил, что поговорит с принцем.  

Две недели я каждый день видел Мадину. Мы то обедали в ресторане с папой и ее родителями, то гуляли с ее сестрами в парке, то выбирались в пустыню семьями. Я старался быть вежливым, улыбался, но с будущей своей супругой не горел. Порой даже забывал, что она рядом.

Сегодня финальный ужин нашего знакомства, через три дня будет торжественный вечер по поводу помолвки. Через два месяца сама свадьба.

Спускаюсь по лестнице. Все мои братья с женами, Анна с Мигелем и с отцом ждут уже внизу. Все пристально меня рассматривают, словно первый раз увидели.

-А тебе идут костюмы, - как-то буднично заметил Азамат. – Мне даже нравится твой галстук. Похож на мой! – брат оттягивает свою удавку. По цвету одинаковые, но рисунок разный. Али смеется, Карина показывает мне «ок» из пальцев, Лейла большой палец. Анна подбежала ко мне, обняла, звонко чмокнула в щечку, затем со смешком стала стирать свою помаду на коже. Папа ободряюще улыбнулся.

Мы едем в ресторан. Ахмет с Хабибой подъезжают минутой позже. Нас встречает вежливый администратор с улыбкой, провожают в малый зал, который был только для нас. Конечно, когда собираются арабские семьи, считай, что это небольшая толпа по количеству людей.

Вечер скучный. Он не традиционный для арабов, потому что присутствуют и женщины, им мужчины в одном помещении. Женщины семьи Мадины одеты ярком, красиво и богато, в то время, как девушки моей семьи по-европейски элегантны, платья без излишеств, но с хорошим ценником. Только Лейла и Хабиба сидели с покрытой головой.

 Обсуждают помолвку, уже спорят по поводу, кто будет дизайнером свадебного платья для невесты, кого приглашать. Правда, в этой беседе больше участвуют близкие Мадины, папа для видимости вставил пару слов, я молчал, словно меня это не касалось.

Мадина довольна. Счастливо улыбается, примеряет украшения, которые были подарены нашей семьей. Мне даже кажется, что она хвастается перед сестрами, демонстрируя им дорогие золотые браслеты, кулоны, серьги. Все показательно восторгаются. Никто не стремился с той стороны скрыть свою радость от такой выгодной партии, отец Мадины, Икрам, все порывался обняться с отцом, папа натянуто улыбался и терпел эти пылкие чувства. Он терпеть не мог, когда его без причины касались, если сам не проявлял инициативу.

-Я рад, что она с нами жить не будет! – с чувством вымолвил Али, когда мы приехали домой, на ходу стягивая галстук. – Ее семью терпеть каждый день морально не готов! – обнимает меня за плечи. –Заранее сочувствую тебе, братец! В этом плане я даже рад, что семья Карины находится в Турции!

-Хорошо, что не в Америке, так почти рядом! – Карина обнимает Али за талию.

-У нас вообще все в России, да еще в Грозном, - Азамат обнимает Лейлу, целует ее в лоб, ласково улыбаясь.

Я завидую. Люто, почти на грани ненависти, но изображаю ехидную улыбку. Сестра обнимает меня за талию, отпихивая Али в сторону.

-Все хорошо? –заглядывает мне в глаза.

-Да! – наигранно весело отвечаю. Она хмурится, вижу, что вопрос зреет у нее не только в глазах, но не успевает его озвучит.

-Аман! – папа зовет меня, шагая в сторону кабинета. Позвали меня одного, а ввалились всей толпой, он даже не успел открыть рот для возражений, как девушки заверещали.

На разложенном журнальном столике было много бархатных футляров с лейблами известных ювелирных домов. Даже Али с Азаматом, Мигелем присвистнули от увиденного богатства.   

-Да тут целое состояние! – Азамат берет золотой широкий браслет с драгоценными камнями, крутит в руке. Девушки, как сороки, щебетали над украшениями, ласкали дорогой металл своими пальчиками, лучезарно улыбались, слепя глаза, как бриллианты, изумруды, сапфиры в свете ламп.

Папа не удивил. Он всегда дарил украшения, авторские работы по праздникам, просто так мог заказать в магазине. Мне по сути все равно, чем будут задаривать Мадину.

-Я бы хотел поговорить с Аманом, - подал отец голос, когда волна первого восторга стихла. Все смутились своих эмоций, гуськом покинули кабинет.

-Пить будешь? – он походит к бару, берет стакан для виски, наливает себе алкоголь, добавляет лед. Стягивает галстук, кидает его на кресло, следом летит пиджак.

-Нет.

-Как хочешь. Садись, поговорим по душам.

-С каких пор ты заделался психотерапевтом? -  иронично спрашиваю, так же снимая галстук и пиджак. Сажусь в кресло рядом с окном, папа располагается на софе.

-Мне уже надоело смотреть на твое траурное лицо. Жизнь идет, как бы сильно она нас не разочаровывала, - отпивает виски. – Аман, я не заставляю.

-А тогда заставлял. Запрещал. Возможно, поступи ты по-другому, я был бы самым счастливым человеком на свете.

-Знаешь, Аман, мой отец никогда меня спрашивал, чего я хочу. Не то время было, никому нет дела, что творилось в твоей душе. Я твою мать увидел можно сказать фактически перед свадьбой. Не было между нами никакой любви, только воля отцов, которые этим браком закрепили свою дружбу, уважение, объединились в одну большую семью! Я… - стискивает зубы, смотрит в бокал. Я даже дышать перестал, отец редко открывался.

-Я так и не сумел ее полюбить. Поэтому решил, что мои дети выберут себе пару по своему желанию. У кого-то получалось сразу, кому-то приходилось притираться. Но вроде все счастливы. Тебя я не трогал долгое время, история с Адамсом выбила меня из привычного мира понимания. Я испугался, что упустил тебя, поэтому потребовал возращения домой. Но ты то кидался во все тяжкие, то закрывался.

-Поэтому решил мне помочь определиться в личной жизни?

-Да. Но ошибся. Я признаю свою вину в твоем побеге, в твоем плене, в твоей несчастной любви. Не прошу меня оправдывать, прощать, просто немного понять, Аман, почему я поступил так, а не иначе.

-Я помню и дядю, и все с чем это было связано.

-Это только часть моей прошлой жизни, но есть настоящее, оно ничем не отличается от прошлого. Для меня ваша безопасность тема номер один, поэтому все контролируется, все проходит проверку. Любую угрозу благополучию моей семьи я уничтожаю еще в зародыше.

-Но чем так плоха семья Сафины? Они небогаты, но разве это так важно?

- Я, конечно, могу сказать, что важно, различие в воспитании, в культуре будет ощущаться сразу. Ее сразу и не выведешь в свет, пока не обучишься всем тонкостям высшего света.

-Как будто ты все эти правила этикета знал.

-Я, Аман, слишком долго живу, динозавры столько не живут! Но ты прав, когда мне было двадцать, я не имел понятия какой вилкой есть рыбу, а какой мясо, не умел держать нож в другой руке.

-Зато сейчас не стыдно и сходить на ужин к королеве Великобритании! – улыбаюсь, папа смеется.

-Ну уж нет, увольте, мне хватает шейхов и их заморочек. Так к чему я это говорю, Сафина не нашего полета птица. Тем более ее отец промышлял мелким воровством, сотрудничал с сомнительными людьми. Ничего глобального, только из такой маленькой детали могли бы возникнуть большие проблемы. Поэтому и поставил условие: полный отказ от семьи.

-Ты знал, что она беременна? – меня этот вопрос мучает вот уже второй месяц. Я никак не мог смириться, что пока был в неволе, она мне изменила. Ведь чувствовал ранее, что было между нами нечто большее, чем интерес, симпатия. Она сама молчаливо мне говорила о любви, так почему же сейчас под ее сердцем рос не мой ребенок???21b4bc

Отец встает с софы, поставив стакан на столик между бархатными коробками. Направляется к своему столу, возвращается уже с тонкой папочкой.

-Они сразу выбрали Ливан, как только я пришел с предложением по-хорошему покинуть страну, получив на руки нормальную сумму денег. Как отреагировала Сафина на продажность своего родителя, я не в курсе, но видимо просто смирилась.

-Ты лично ходил?

-Да. Обычно я такими делами не занимаюсь, поручаю своим помощникам. Потом мне стало любопытно, поэтому попросил собрать информацию.

-Зачем?

-Ты так упорно меня убеждал в вашей любви, что я растерялся, когда факты ударили в лицо. На самом деле история оказалась стара, как мир. Ее отец договорился о браке, решив таким образом погасить долги, которые у него возникли сразу же по приезду. Хотел бы я знать, куда делись мои деньги, но не стал интересоваться. Ну, а жених оказался не столь высоких моральных принципов, просто попользовался девчонкой, потом заявил, что она ему не нужна.

-Зачем ты мне это рассказываешь? – дрожащим голосом спрашиваю, хватая отцовский стакан с виски. Выпиваю залпом, обжигаю горло, но дрожь не проходит. Вытираю ладонью взмокший лоб.

-Я хочу тебе сказать, что Сафина возможно дождалась тебя, если б не эгоистичное поведение собственного отца. Она не по собственной воле забеременела, - он откладывает в сторону папку, держит в руках конверт, внимательно смотрит на меня. – Чужого ребенка тоже можно назвать своим, Аман. И это, - он кивает на украшения. – Это не для Мадины, это для любимой невестки, которую ты сам приведешь в этот дом! – протягивает мне белый конверт. Я не чувствую, как текут слезы по щекам. Сглатываю, осторожно вскрываю, потом резко вскидываю глаза на отца.

-Но помолвка… Столько всего потрачено. Мы же должны будем…

-Тебя это не должно волновать. Мой самолет тебя уже ждет, думаю сейчас самое время расписаться и лететь к своей жене! – он улыбается, протягивает мне ручку. Я поспешно расписываюсь в брачном контракте, который уже подписан Сафиной. Именно он лежал в конверте.

-Как тебе это удалось? – отдаю ему бумаги. Он рассматривает документ, проверяет правильность, потом смотрит на меня.

-Это не должно тебя волновать, Аман! Главное то, что сейчас я вижу в твоих глазах счастье, жизнь. Ты хоть перестал смотреть тоскливым взглядом на этот бренный мир!

Мы одновременно встаем, я не соображаю ничего, только ноги несут меня на выход.

-Аман! – папа меня окликнул, когда я почти схватился за ручку.

-Что? – немного резко и недовольно спрашиваю, он улыбается, качает головой. Как специально неторопливо идет ко мне. В руках держит маленькую коробочку.

-Ты забыл! Не положено жену приводить домой без кольца! – нетерпеливо хватаю черный футляр, открываю. На белоснежной поверхности сверкает красивое кольцо с бриллиантом. Не чем не уступает обручальным кольцам женам братьев и Анны.

Поднимаю голову. Смотрим друг другу в глаза, вижу, как отцовские глаза светлеют, напоминая мне безоблачное утреннее небо над заливом.

Чужой по крови, но на самом деле самый родной из всех. Вот кто я без него? Чего бы добился без него??? Я не знаю, каким бы был рядом с родным отцом, но сейчас понимаю, что и не хочу знать. У меня один отец. У меня с ним одна фамилия.

-Я люблю тебя, папа! – обнимаю его, чувствуя, как он крепкого меня сжал, прижался щекой к щеке. Потом резко отпихивает меня от себя, одну руку прячет в карман брюк, второй потирает переносицу. Я улыбаюсь, его частое моргание не смахивает влагу в глазах.

-Кажется, ты слегка задерживаешься! – строго выговаривает мне отец, хмуря брови. Мне хочется его еще раз обнять, но он предупредительно отступает назад, словно почувствовал мое желание.

Взглянув на него еще раз, вышел из кабинета, а потом побежал. Меня ждала Сафина и нужно было ее привезти домой.