15

-Аман! – меня осторожно трогают за плечо. Сонно приоткрываю глаза. Сафина встревоженно смотрит на меня.

-Кажется, у меня схватки! – она смущается, а я еще не догнал смысл сказанного. Моргаю, а потом резко подскакиваю.

-Кажется или действительно? – в панике переспрашиваю. Она неопределенно пожимает плечами, а я не понимаю, что мне делать. Во-первых, дома никого не было. Так получилось, что все уехали навещать родственников, то есть братья поехали отдавать дань уважения родителям жен, Анна с Мигелем и детьми улетели в Америку в поисках новогоднего настроения. Папа, как всегда, был в командировке. Благодаря ему, братья сейчас были в отпуске, а он держал сотрудников компании в строгости. Было известно, что коллектив любил, когда отец находился на расстоянии управления, многие со страхом ждали время заслуженного отдыха Али и Азамата, ибо старший Каюм строил всех, не зависимо от того, какая у тебя должность. Все равно выше его никого не было.

-Я не уверена, но живот тянет! – подала голос моя жена. Я присаживаюсь возле нее, обнимаю за плечи и целую в висок. Сафина доверчиво прижимается ко мне.

Когда я прилетел в Ливан, Сафина ждала меня в отеле в статусе официальной жены. Как папе удалось провернуть регистрацию брака без нашего присутствия, подписей и заявлений – не спрашивал. В ту же ночь надел девушке на безымянный палец обручальное кольцо, у нее тоже было кольцо из белого золота для меня. Папа даже такую мелочь предусмотрел.

Мы тогда проговорили до рассвета. Она рассказала, как родной отец фактически продал ее за долги, как над нею надругались, потом вышвырнули с позором. Потом она узнала о беременности и не представляла, что делать. Аборт было делать поздно, да и не могла она пойти на такой грех. Тревожилась обо мне, переживала, почему я молчал, почему ее не нашел. Мне пришлось ей рассказать о том, как я сбежал из дома, как перед этим поругался со своим отцом, попал в плен, где провел полгода без надежды вернуться домой. Сафина, слушая мой рассказ, плакала. Плакал и я, потому что было сложно вновь пережить прошлый ужас, вытащить из своей памяти те воспоминания, остаться равнодушным.

Как ни странно, она моего отца не осудила, даже поняла и поддержала его позицию в плане безопасности семьи. Мужчина защитник, а значит обязан защищать своих близких, каким способом и методом – это уже не первый вопрос.  

Когда мы вернулись в Дубай, переступили порог дома, нас ждали. Братья и сестры были удивлены, но рады, что моя личная жизнь сложилась. Они только могли догадываться, каким тернистым был мой путь к тому моменту, когда я сжимал любимые пальчики своей жены.

Свадьбы не было вообще. Даже праздничного ужина. Мы отказались, прикрывшись беременностью Сафины. На самом деле нам просто не хотелось привлекать внимания посторонних людей. Так что согласились только на скромное торжество в кругу самых близких.

Мы ждали мальчика. Иногда я смотрел на уже внушительный живот Сафины и сомневался в своей способности полюбить чужого ребенка. Я любил Сафину, готов был пожертвовать своей жизнью ради нее, но вот ребенок не вызывал во мне восторга. Эти чувства прятал, старался не тревожить жену, но она чувствовала мою отстраненность, когда речь заходила о малыше. И мудро молчала, не давила, не требовала от меня моментального принятия и безумной любви к неродному сыну. Вслух я называл его своим сыном, но душа не была со мною согласна.

Я все чаще стал всматриваться в отца. Пытался понять, как он смог смириться с тем, что в его семье будет чужой ребенок, ребенок от греха матери. Если в плане Сафины беременность наступила после унизительной близости, то моя мама сознательно изменяла отцу. Зная его вспыльчивый характер, его непримиримость, мстительность, догадки о том, что мать погибла далеко не от аварии все сильнее, крепли во мне. И я его не осуждал, ведь он мог с позором ее выгнать из дома, навсегда лишить уважения в глазах родственников, близких, друзей и соседей. Это почти как умереть живой. Родная семья назад не примет, а люди будут осуждающе коситься и разные гадости в спину говорить. 

Поговорить с папой не хватало смелости. Просто смотрел на него и вспоминал все, что было с ним пережито. Вспомнил, как всегда бежал к нему последним, когда он приезжал с работы-командировки. Он старался никого не выделять, любимчиков не было, но передо мною всегда присаживался на корточки, когда я приходил к нему с вопросом, с впечатлением, с обидой или с жалобой.

Хотя, Анну он любил все же чуть больше, чем нас, мальчишек, но мы всегда ей это прощали, потому что она была девочкой, которую вообще хотелось любить, баловать.

Если бы не месть родного дяди, я, наверное, никогда бы не узнал, что не Каюм. Папа ни разу не оговорился, даже когда очень сильно злился на меня, на братьев.

-Аман! – Сафина тронула меня за руку. Я вынырнул из своих мыслей, увидел перед собою взволнованное лицо любимой. Внезапно она замерла.

-Что? – испуганно поинтересовался. Кажется, это была схватка, о которой читал в интернете.

-Нам нужно в больницу, иначе я рожу дома! – Сафина пытается улыбаться, но получалось криво. Она осторожно приподнялась, я помог ей встать.

Дальше суматоха в сборах, на лестнице мы не спешили, поэтому не сразу заметили, как возле первой ступеньки замер отец. Он видимо только приехал, рядом стоял дорожный чемодан.

-Что-то случилось? – строго спросил папа, оглядывая нас с ног до головы.

-Мы рожаем! – выпалил я. Его губы дернулись в улыбке, но потом вновь стал серьезным.

-Я водителя отпустил, так что отвезу вас!

-Я сам мог бы! – уверенно заявил, но почувствовал, как дрожь волнения прошлась по всему телу, когда Сафина вцепилась в меня со всей силы. Отец иронично приподнял бровь, спорить не стал, просто развернулся к входной двери.

Потом мысленно поблагодарил Аллаха, что папа не согласился со мною. Я нервничал, постоянно отвлекался на жену, которая часто дышала, закусывала губу, сжимала до хруста мою руку.

Девять часов. Не знаю, как бы пережил это время в ожидании, если бы рядом не было б отца. Он не пытался занять меня разговорами, просто вывел из госпиталя. Мы гуляли по раннему Дубаю, смотрели на небо. Позавтракали в небольшом ресторане.

-Как ты смог меня полюбить? – смотрю на профиль отца, он о чем-то задумался. Не сразу ответил, некоторое время рассматривал меня.

-Просто, Аман. Когда я взял тебя на руки, совершил наш обряд, понял, что ты мое спокойствие. Можно ненавидеть и презирать женщину, которая тебя родила, но эти чувства не должны были переноситься на ребенка, который не виноват в грехах матери. Ты брат моих детей, ты мой сын. Был, будешь и есть, не смотря ни на какие там генетические экспертизы.

-Ты думаешь я смогу?

-Все зависит от тебя, Аман. Только знай, для матери ребенок всегда на первом месте, потом уже идет муж. Поэтому если хочешь жить в гармонии с Сафиной, советую тебе найти в своем сердце местечко для этого беззащитного малыша. Поверь, когда его увидишь, ты поймешь все для себя! – хлопает меня по плечу. Пять минут назад мне позвонил врач и сообщил, что Сафина родила здорового мальчика.

Я стою перед дверью в палату. Врач только что с недовольным видом рассказал, что все прошло хорошо, естественно, как и просила Сафина. Полная медицинская страховка позволила нам диктовать свои условия. Но это формальности. Главное сейчас было найти в себе силы и войти.

-Аман! – смотрю на папу. Он ободряюще улыбнулся, приказал глазами войти и не тянуть время. Сглотнул, сделал глубокий вздох, задержал дыхание.

В палате было светло, уютно, почти как дома, если не замечать некоторые детали, которые свойственны только медицинским госпиталям. Сафина смотрит на меня умиротворенно, она изнутри сияла, от нее веяло безмятижностью. Моя нервозность вмиг ушла, внутри стало спокойно.

Подошел к кровати, нагнулся, чтобы поцеловать жену в лоб. Карамельные глаза внимательно всматривались в мое лицо. Она взяла мою руку, поднесла к губам, поцеловала костяшки и приложила ладонь к лицу.

-Я люблю тебя, Аман! – тихо произносит, держит взглядом. – Моей любви хватит на вас двоих!

Я не нахожусь с ответом.

В палату входит нянечка и несет маленький кулек на руках. Я завороженно смотрю на ребенка. На секунду растерялся, когда мне без предупреждения вручили малыша. Испуганно посмотрел на Сафину, потом увидел отца в дверях. Он медленно зашел, прикрыв дверь.

Опускаю глаза на сопящий комочек на руках, который почему-то сладко пах и нестерпимо захотелось приблизиться лицом к нему, жадно вдохнуть этот запах.

Папа замирает рядом, его ладонь опускается на голову ребенка, легонько поглаживает. Рядом с ним, держа младенца, я принимаю окончательное решение.

Отворачиваюсь от всех, подхожу к окну и начинаю шептать молитву на ушко ребенку. Теперь неторопливо дышу, прижимаюсь губами к сладкой щечке, улыбаюсь.

Малыш приоткрывает глаза. Смотрит на меня еще не осознанным взглядом, но смотрит серьезно.

-Добро пожаловать в этот мир, Самир, мой сын!