13. Сергей

Я отбрасываю в сторону фломастер и сжимаю пальцами виски. Даже работа ничерта не помогла избавиться от мыслей, что этот убогий так никуда и не уехал. Как его там? Саша? Паша? Евгеша, точно. Сразу понял, что у него в башке дырка, но не думал, что его присутствие в жизни Алисы меня до такой степени взволнует. Да какой там? Натурально взбесит.

Нет, я точно не дебил и прекрасно знаю, что дети из воздуха не берутся, для этого мужики нужны или хотя бы сперма. Я и сам не украл Костика, был в браке и имею бывшую. Мне уж точно нет смысла кипятиться и распускать хвост по поводу прошлого Алисы, но…

Но, но, тысячи этих но. Я честно пытался нырнуть головой в новый и очень интересный проект загородного дома для одной милой пожилой пары, старательно воплощал всё утро их идеи в виде набросков, почти подготовил предварительную смету и анализ экономичности. И у меня практически получилось абстрагироваться, почти вышло. Только вот желание хорошенько тряхнуть за шкирку одного слащавого блондинчика никак не хотело уходить. Тьфу, зараза.

Нет, я понимаю: бывший муж где-то за горизонтом прошлого — один вопрос. Понимаю сохранённые дружеские отношения, всё понимаю или хотя бы могу сделать вид. Но когда он крутится рядом, позволяет себе дурацкие шуточки, сальные взгляды — это ведь совершенно иное. И теперь Евгеша в квартире Алисы, и не понять, чем это соседство может закончиться. На каких правах он там? Отца? Члена семьи? Лучшего друга?

Ох, чёрт, сейчас голова лопнет.

Я не понимаю, каким образом Алиса так быстро вросла в мои мысли. Вот вообще не понимаю, почему не могу перестать думать о ней, почему при одной мысли о повторении прошедшей ночи у меня кровь закипает. И пытаюсь ведь занять себя хоть чем-то — важным, привычным, — честное слово пытаюсь, но не могу избавиться от ощущения, что моя ожившая мечта может в любой момент ускользнуть от меня.

Вдруг бывший значит для неё больше всех других? Вдруг она всё ещё любит его? Да, не было похоже, да, казалась злой, но вдруг? Чёрт-чёрт!

Выключаю макбук, кое-как складываю в подобие стопки готовые наброски, бросаю в стакан фломастер и, схватив пальто, выхожу из кабинета. Анфиса, моя секретарь, пытается напомнить о важной встрече, назначенной с заказчиком на завтрашнее утро, я на ходу прошу скинуть мне на почту всю нужную информацию и споро покидаю приёмную. Знаю, что на Анфису можно положиться, она всё оформит в лучшем виде — мы работаем вместе уже восемь лет, и она была первой, кого я принял в своё архитектурное бюро “Бельведер”.

Наличие верных людей вокруг, слаженной команды даёт свободу и уверенность, потому пока могу сделать то, что мне хочется сейчас больше всего — увидеть Алису. Кто мне запретить-то может? Уж точно не Евгеша.

На подземной парковке нашего офисного здания пустынно, и я иду к машине, чтобы скорее рвануть к Алисе. Как там в рекламе йогурта? “И пусть весь мир подождёт”. Вот пусть и подождёт.

Пока машина прогревается, поддаюсь порыву и открываю бардачок. Долго роюсь в нём, выискиваю крошечный кусочек картона — визитку, которая однажды случайно оказалась у меня. Я точно помню, что не выбрасывал её, хотя услугами фирмы по доставке цветов не пользовался до этого ни разу. А тут захотелось. Вот она!

Пальцы порхают по экрану, и вскоре приятная девушка на том конце провода расписывает мне все прелести их шикарного выбора и быстроту доставки.

— Какие цветы предпочитает получатель? — интересуются у меня, а я действительно не знаю, что ответить. Одно понял железно: цветы Алиса любит, аллергии не имеет, потому что в зимнем саду Николаши выглядела счастливой и восторженной. — У нас есть невероятные букеты из ста и одной розы. Просто оглушительным успехом пользуются у прекрасных дам.

— Пошлость.

— Кхм, — теряется девушка, но быстро берёт себя в руки: — А как вам чудесный букет из пятнадцати веток кустовой розы под названием “Моей милашке”? Очень романтично.

Я давлюсь хохотом от глупости названия.

— Затейливые у вас маркетологи, — говорю, задыхаясь от смеха.

Кажется, на меня скоро всерьёз обидятся, но мне сложно постичь умом подобную романтическую чушь. Мне честное слово проще спроектировать с нуля будущий дом, следить за строительством, разработать полный дизайн, чем понять, зачем так по-идиотски называть обычные букеты обычных цветов. Кого этим можно потрясти? Шестнадцатилетнюю крошку с ванильным облаком в голове?

— У нас есть чудесный букет из двадцати пяти белых тюльпанов, — не сдаётся бойкая девушка-консультант, всё-таки решившая, что живым я из её хватки не вырвусь. — Очень минималистичное оформление, модная крафт-бумага, потрясающей красоты цветы. Голландская селекция, устройчивый к увяданию гибрид. Стоять в вазе будет больше недели без всякого аспирина, уверяю вас.

Ещё немного и она начнёт скандировать: “Соглашайся, упырь! Не морочь людям голову!”, но идея с белыми тюльпанами мне и самому кажется прекрасной.

— Подойдёт.

Я называю адрес доставки, оплачиваю стоимость с прибавкой за срочность, и кладу трубку, с удовольствием отбросив её на соседнее сиденье. Пусть Евгеша утрётся, это моя женщина.

Внезапно меня накрывает осознанием собственного ревнивого идиотизма. Но я впервые за долгие годы действую эмоциями, чувствами, а не голым расчётом или по заранее оговоренному плану. Мне хочется ехать вперёд, хочется обнимать женщину, быть с ней, разговаривать. И никакие Евгеши мне не помешают, чтоб их.

Выезжаю на улицу, топлю педаль в пол, машина, пару раз захлебнувшись уже порядком подтаявшей снежной кашей, набирает скорость. Всматриваюсь в зеркала, окна, решаю, каким образом лучше и легче будет попасть в танцевальную студию, планирую маршрут. Понимаю, что хочу узнать, понравился ли Алисе букет, любит ли она эти чёртовы тюльпаны, рада ли подарку.

А ещё очень надеюсь, что никаких планов у Алисы сейчас нет, потому что я намерен украсть её. Самым наглым образом украсть с рабочего места и отвезти туда, где никакие бывшие нас не достанут.

Мне всё-таки удаётся — не иначе как чудом — не встрять ни в одну из бесконечных пробок, в которых так любит утопать город в любое время суток. О недавнем снежном апокалипсисе напоминают разве что кучи грязно-серой комковатой массы, сваленные у обочин, и мне кажется, что нервное ночное приключение и последующая ночёвка в зимнем саду Николаши — были где-то там, в прошлой жизни. Что прошло уже много-много месяцев, а не жалкие несколько дней, и это ощущение подстёгивать ехать быстрее.

Сверяюсь с внутренним навигатором, сворачиваю вправо — в уютный дворик старого города, в котором на первом этаже ярко-оранжевой трёхэтажки и находится танцевальная студия «Венский вальс». Когда-то, в прошлой жизни, нашей маме захотелось, чтобы её сыновья выросли приличными людьми, а не загаражным быдлом. В итоге, на какие только кружки и секции мы с братом не ходили. В ряду прочего даже танцами занимались. И пусть тогда меня это жутко раздражало, потому что хотелось бегать с пацанами на футбольном поле, пинать мяч и радоваться беззаботности, сейчас я благодарен маме. Я вырос, в принципе, нормальным мужиком с правильными жизненными установками и без лишней муки в голове. Иногда человек, в которого превратился, мне даже очень нравится. Иногда.

На часах три часа дня, я совершенно не знаю, какой у Алисы график работы, чем она занимается там, за широкими окнами, о чём думает, но ничего не мешает узнать.

«Я вот тут думал, думал и решил, что тебе не помешает перекусить».

Сообщение улетает, а я медленно считаю про себя. Десять, девять…

Если я хоть немного научился разбираться в женщинах, ответ придёт быстро. Но, кажется, я забыл, что Алиса — нечто особенное в моей жизни. Потому приходится посчитать ещё дважды, трижды захотеть курить, раз пять послать свою глупость и внезапное ребячество нафиг, пока мой телефон всё-таки «рожает» смску:

«Ты определённо колдун и умеешь читать мои мысли, потому что я умираю от голода».

И следом второе:

«А ещё я больше всех остальных цветов люблю белые тюльпаны».

Ха! Ну и кто тут молодец, а?

Улыбка до боли растягивает мышцы на лице, я потираю шею, смотря дураком на потемневший экран телефона. Вот как на ней не зациклиться, когда общий эфир, одни желания на двоих и вообще, всё так просто и удивительно легко? И можно быть самим собой, не прячась за толстыми стенами условностей и самоконтроля, и делать только то, что хочется.

Окидываю себя быстрым взглядом в зеркале, поправляю волосы, провожу рукой по слишком отросшей в последнее время щетине. Надо, что ли, к барберу сходить, пора бы уже. Но пока у меня есть дела поинтереснее.

Выхожу из машины, разминаю плечи, но вдруг взгляд цепляется за силуэт человека. Он вроде бы на первый взгляд совсем неприметный. Или только хочет таким казаться? Прохаживается в метрах двухстах от входа, меряет шагами утрамбованный снег, курит. И это ладно бы, но он нет-нет, да и кинет прицельный взгляд, как камень, в окна танцевальной студии. Не понимаю, что именно привлекает меня в нём. То, что так сильно натянул на глаза тёмную шапку? Или тяжёлые берцы на ногах? А может, густое облако табачного дыма, разлетающегося вокруг? Или то, насколько пристально он следит за входом в танцевальную студию? Не знаю, но какое-то нехорошее чувство царапает под ребром.

Наверняка этот человек в тёмной куртке просто ждёт кого-то — почему нет? Может быть, у него дочь здесь занимается, вот он и ожидает конца урока. Обычный ведь мужик ниже среднего роста, ничего особенного. Но приходится буквально насильно оторвать от него взгляд, выпихнуть из себя странное ощущение.

Я просто переработал, точно. Слишком многое навалилось разом: острое желание Костика вляпаться в бытовой вопрос, знакомство с Алисой, сложный проект нового дома для пожилой четы. Просто надо глубоко вдохнуть и сразу же отпустит.

До входа три ступеньки вверх, под полукруглый козырёк, рукой к кнопке звонка. Мелодичная трель в ответ, замок щёлкает, и я берусь за дверную ручку, тяну железное полотно на себя и попадаю в царство приглушённого девичьего смеха и тёплого света, льющегося из встроенных потолочных светильников.

В крошечной приёмной лишь пара мягких чёрных кресел у стены справа да слева стойка администратора. А на полу смешные отпечатки детских ног, указывающие направление.

Тут не на что долго смотреть, потому сразу же сворачиваю к стойке, а девушка за ней окидывает меня оценивающим взглядом, словно бы пытается вспомнить, чей именно я папаша.

— Добрый день, — улыбаюсь, уверен, очаровательно, — я к Алисе Николаевне по очень важному делу.

В светлых глазах в окружении очень густых похожих на меховую кисточку ресниц мелькает интерес, а я опираюсь рукой на полированную гладь стойки и поигрываю ключами. Улыбаюсь, не отводя от администратора взгляда, она краснеет почему-то, но всё это длится не дольше нескольких мгновений.

— А вы по какому вопросу? Как мне вас представить? Хотите ребёнка оформить в студию? Или по иному поводу?

— Я по личному, — не прекращаю улыбаться, — очень личному.

Отметаю в сторону сомнения по поводу своего статуса. И правда, если серьёзно, как именно меня представить? Любовник? Любимый мужчина? Друг? Сват? Ох уж эти формулировки, без них словно бы солнце не встанет утром.

— Меня Сергей зовут, вот так вот и представьте.

Она кивает и только берёт в руки трубку телефона, как за спиной раздаётся голос Алисы:

— Серёжа?

Я поворачиваюсь к ней, она делает один порывистый шаг вперёд, но быстро останавливается. И меня греет мысль, что если бы не лишние глаза вокруг, не статус, положение и вот это вот всё, она бы обязательно бросилась мне на шею.

— Добрый день, Алиса, — киваю, а самого смех душит. — Вам просили передать, что вы невероятно выглядите сегодня.

Алиса одета в светлые брюки из мягкой ткани и белую блузку, застёгнутую до самого горла. На ногах туфли на низком каблуке, волосы собраны в высокий пучок, и несколько тёмных прядей упало на лицо, делая Алису в моих глазах совсем девочкой, юной и невероятно воздушной. У неё такая пластика, грация, настолько плавные и красивые движения, что даже оденься Алиса в мешок, будет самой сексуальной из всех, кого я встречал до этого.

— О, спасибо, — всё-таки не выдерживает первой и смеётся.

— Поехали?

Она несколько раз моргает, после щурится, пытается понять что и параллельно просверлить во мне дырку пристальным взглядом.

— Есть одно очень срочное дело, без вас обойтись просто невозможно, — притворно вздыхаю и развожу руками. — Вас ждут на Пожарском переулке. И просили передать, что если не приедете, случится катастрофа.

На Пожарском переулке находится моя квартира, и я очень надеюсь, что Алиса помнит об этом. И, судя по выражению её лица, всё-таки помнит.

Алиса режет мою выдержку своим взглядом и слегка прикушенной нижней губой. Я не знаю, где найти силы, чтобы не схватить её вот прямо сейчас, в охапку, и не уволочь за собой. Слишком древние инстинкты будит во мне эта женщина, слишком глубинные. Но мне не восемнадцать, и я прекрасно понимаю, как просто разрушить дурацкими слухами создаваемую годами репутацию. Ничего страшного, я умею ждать и быть послушным мальчиком. Хоть иногда.

Алиса кивает, а я выхожу на улицу, улыбнувшись напоследок растерянной девушке по ту сторону стойки. Мне нужно срочно сматываться отсюда, потому что боюсь не выдержать и сделать какую-то глупость. Просто подойти к своей ожившей мечте и впиться поцелуем в карамельные губы. Или проникнуть в её кабинет, запереть дверь изнутри и любить её долго и со вкусом. Только там дети, а ещё подчинённые, и это единственное, что останавливает меня за шаг до необдуманного поступка.

Алиса выходит спустя минут пятнадцать, а я за это время успеваю посмотреть рабочую почту, наметить в планшете детали будущего интерьера, обговорить с подрядчиком расходы на паркет.

— Ты же понимаешь, что обратно на работу ты сегодня не вернёшься? — спрашиваю, когда Алиса занимает место рядом.

— Ух ты, какие громкие заявления, — смеётся, а я пожимаю плечами. — И чем же мы будем заниматься?

— Вот этим, — говорю и тяну Алису на себя. Она хохочет, устраивается у меня на коленях, но стоит нашим лицам оказаться слишком близко друг от друга, затихает. Только дышит всё тяжелее. — А ещё пообедаем. И продолжим.

Алиса хочет что-то сказать — то ли возразить, то ли охотно согласиться, — но я не даю ей шанса сдать назад. Вместо тысячи ненужных слов обхватываю рукой её затылок, приближаю сладкие губы к себе и целую так, будто бы от этого зависит моя жизнь.