15. Алиса

Домой я вечером не еду. Отказываюсь жертвовать общением с Сергеем ради Самохина и его соплей. Обойдётся. И, собственно, какого чёрта? Моя дочь не младенец, это её отец, пусть заботится о нём, если ей так надо. Даже звонить не хочу — не собираюсь портить себе настроение этим вечером. Потому что если узнаю, что Женя ещё там, в чём я почему-то не сомневаюсь, разозлюсь и на романтике можно будет поставить крест.

Нафиг-нафиг. Сегодня я буду счастливой. Всем на зло.

— Хочешь я его выкину из твоей квартиры? — шепчет Сергей, когда мы кое-как, чуть до этого не упав на лестнице, попадаем в его квартиру. — Я могу, честное слово. Побыть рыцарем?

Я смеюсь, но смех больше похож на стон умирающей лани, которую хищник решил распластать по стене.

— В любой момент, только попроси, — тяжело дышит, разрывая словами наш совершенно безумный поцелуй.

— И что, ты даже согласен наплевать на конспирацию? — стаскиваю с Сергея тёмный свитер через голову, провожу ногтями по крепкому прессу, ощущаю сокращение мышц живота, а на ухо протяжный стон.

— Вообще-то вся эта конспирация только для тебя, — задыхается, лишая меня нескольких пуговиц на блузке, до того он нетерпелив. — Меня не волнует, если кто-то узнает, мне абсолютно всё равно. Но ты, мне кажется, пока не очень готова.

Чёрт, выглядит так, словно я стесняюсь его.

— Серёж, давай об этом потом поговорим? — вздыхаю и прогибаюсь в пояснице, подставляю шею его губам. — Сейчас просто целуй меня.

— Когда ты просишь меня о чём-то, я не могу сопротивляться.

В голосе чистое искушение и порок, а его руки и губы везде и нигде одновременно. Оставляют ожоги и тут же их лечат, подводят к воротам рая и спускают в адскую бездну.

— Раздевайся, — приказ шёпотом и шаг назад.

Сам же он остаётся в низко сидящих на бёдрах брюках. Скрещивает руки на груди, опирается спиной на стену напротив, а туманный взгляд блуждает по моей коже. И никаких больше мыслей ни о противном бывшем, ни о других проблемах в моей жизни. Сейчас есть лишь Сергей, его тёмные глаза и манящие губы, по которым он медленно и соблазнительно проводит языком.

И я раздеваюсь. Веду плечами, снимая с них блузку, она медленно падает на пол, растекается белым озером у ног. Следом брюки, и я поворачиваюсь к Сергею спиной, снова выгибаюсь в пояснице, отставляю попу и, как заправская танцовщица эротического жанра, эффектно избавляюсь от ещё одной вещи.

— Полностью раздевайся, — снова приказывает, и мне нравится это давление. Это что-то… новое и необычное для меня, словно необычная авантюра.

Как это — быть покорной мужчине? Мужчине, которого знаешь так мало, а кажется, что всю жизнь. Ну, почему, почему он так долго где-то ходил?

Смотрю через плечо, снимаю лифчик и бросаю им в Сергея. Я не знаю, похож ли мой танец на стриптиз, но я веду плавно бёдрами, ощущая внутреннюю музыку, раскачиваюсь в древнем ритме — ритме страсти, похоти и желания. И мне совсем не стыдно ни за свои движения, ни за отношения с Сергеем. Мне просто необходимо быть с ним, вот и всё. Больше я ни о чём думать не хочу.

Остались лишь трусики, и я подхватываю их большими пальцами с краёв и спускаю вниз, и напоследок поворачиваюсь, абсолютно голая, к Сергею, и чётким махом ногой избавляюсь от маленького кусочка тонкого кружева.

— Тебя нужно фотографировать, голой, — заявляет хрипло, но попыток приблизиться не делает. — Ты само совершенство.

И я тону в тёмных омутах его глаз, совершенно перестаю понимать, кто я, зачем всё это и что будет дальше. Есть лишь жажда и потребность, которой не было никогда и ни в ком, и только ею я хочу жить в этот момент.

Это чувство — безрассудное и одновременно зрелое, как вино. Я просто знаю, что именно мне нужно и кто нужен, и всё остальное тает за горизонтом вместе с сомнениями и долгими размышлениями.

Делаю шаг вперёд, ещё один, и нас с Сергеем отделяет всего десяток сантиметров. Хочется быть ещё ближе, хочется врасти в него, раствориться. Тяну руку вперёд, снова провожу пальцами по мужскому прессу, до пупка и ниже. Касаюсь кромки штанов, пряжки ремня, и как-то незаметно для самой себя уже расстёгиваю её. Время движется рваными толчками, реальность вспышками перед глазами. Отдельными кадрами, подёрнутыми мутной дымкой, и они сменяют друг друга, нечёткие.

Прочь штаны, трусы прочь. Лишь кожа к коже, рукой по стволу, до дрожи под пальцами.

— Если ты сейчас же не остановишься, я спущу и опозорюсь, — оглушает откровенностью, но я снова провожу рукой вдоль крепкого и налитого кровью члена, вверх по реке вен, к бархатистой головке, на вершине которой выступила прозрачная капля смазки. — Я так сильно тебя хочу, с ума сойти.

Он обхватывает меня за плечи, сминает мой рот в требовательном поцелуе, пьёт моё дыхание жадными глотками, рвёт мою выдержку в клочья. И я стону приглушённо и обязательно бы прокричала его имя, если бы не держал так крепко, не терзал губы так яростно.

Сергей поворачивает меня спиной к себе, я опираюсь руками на стену, ищу точку опоры, раздвигаю пошире ноги. Знаю, что он большой, но я настолько сильно возбуждена, что просто свихнусь, если не почувствую его в себе. Целиком и полностью, до последнего миллиметра.

— Не могу больше терпеть, прости, — раздаётся хриплое у шеи, и Сергей входит одним рывком. Просто врывается в меня, и не сбавляя скорости, выходит вновь. Почти полностью, и я разочарованно стону, подаюсь назад, но меня удерживают руками за талию. — Испугалась?

Короткий смешок и медленный плавный толчок. И снова на выход. И опять толчок. Эта пытка длится, кажется, целую вечность, меня разрывает от нетерпения, от желания.

— Не издевайся, — прошу, почти умоляю, и Сергей снова входит, впечатывает меня в себя, удерживает крепко, до следов и отметин. — Ах…

Темп нарастает с каждым движением, мои запястья немеют сладко, а член задевает все эрогенные точки разом, высекает из меня искры, разжигает пламя. Я, как наркоман, тянусь за очередной дозой, наслаждаюсь каждой фрикцией, ловлю ритм, подстраиваюсь под бешеный напор и принимаю всё, что меня уготовил этот момент.

Как сладко, мамочки, как невыносимо хорошо.

На спину капают крупные прохладные капли, моя кожа и без того покрыта испариной, а голос сорван на этот раз, кажется, окончательно. И наплевать, если кто-то слышит меня сейчас, мне просто всё равно — я разорвана на части, прошита автоматной очередью, уничтожена негой.

И оргазм бьёт электрическим разрядом, скручивает внутренности узлом, разливается острым удовольствием. Я задыхаюсь, и Сергей, хрипло зарычав, изливается в меня, но и это отходит на второй план. Всё это неважно, всё это пустое. У меня таблетки, я принимаю их давно, так что пусть. Зато как горячо и остро ощущается незащищённый латексом член во мне, как соблазнительно пульсирует, впитывая остатки моего наслаждения.

— Прости, я… никогда не было, чтобы о презервативе забывал.

В голосе вина, но я прижимаюсь к его груди спиной, закидываю руки назад, блуждаю пальцами во взмокшим на макушке волосах.

— Я чистый, честно, — пытается успокоить, а голос срывается из-за пережитого бешеного секса. — Хочешь, я анализы сдам?

— Я верю, — выдавливаю из себя и оборачиваюсь к нему. Прижимаюсь грудью, кожа влажная и скользкая, прохладная. — Но нам нужно в душ. Пойдём?

Сергей усмехается, целует меня в кончик носа и резко подхватывает на руки.

И до двери в ванную остаётся всего-ничего, но кто-то звонит в дверь, и мы замираем, как два подростка, которых застукали на горячем вернувшиеся не вовремя родители.

Ещё один звонок в дверь, протяжный и заливистый, а у меня сердце в груди стучит часто-часто, трепыхается.

— Отпусти меня, — шиплю, и Сергей слушается.

Он стоит, нахмурившись, абсолютно голый, растрёпанный — впрочем, я в таком же виде. А ещё все наши вещи так и разбросаны по полу в жутком беспорядке.

— Ты ждёшь кого-то? — тихо-тихо, и в ответ получаю отрицательный кивок головы. — Надо открыть, наверное.

Я не очень уверена в правильности этого решения, но не могу же запретить человеку впускать гостей в свой собственный дом. Глупости это и детский сад, в самом деле.

— А как же конспирация? — хитрый прищур, лёгкая улыбка, а я закусываю губу и пожимаю плечами.

Пусть не думает, что я стесняюсь или боюсь наших отношений. Нет, ни в коем случае.

Чтобы не передумать, с гиперскоростью собираю наши вещи с пола, сую Сергею ворох его одежды и, пока меня никто не остановил, прячусь в ванной. Главное, привести себя в порядок, тогда можно и на люди показываться.

Или всё-таки отсидеться в безопасной тишине ванной комнаты? А если гости надолго? До утра тут сидеть? Ну нет, отказываюсь быть трусливой идиоткой.

Чёрт, пуговицы. Смотрю на то безобразие, в которое превратил мою блузку Сергей, и чертыхаюсь сквозь сжатые зубы. Хорошо, хоть не все до пупка оторвал, только несколько верхних. Грудь у меня небольшая — умеренная двойка, потому, надеюсь, не вывалится в образовавшуюся дыру. Так, брюки надела, кое-как оправилась, волосы собрала в аккуратный пучок, прохладной водой на щёки, чтобы румянец бледнее стал, — кажется, всё хорошо.

Намеренно не прислушиваюсь к тому, что творится за дверью. Там точно голоса, кажется, мужские, но я не стану копаться в себе и сомневаться. Мне не за что стыдиться — у меня нет крошечных брошенных на произвол судьбы детей и ревнивого мужа с ветвистыми рогами на голове.

И если Сергей не возражает “показаться общественности”, если утверждает, что ему плевать, если кто-то узнает, то так тому и быть.

Фух, пора выходить.

Как бы я не хорохорилась, мне не по себе. Откровенно страшно! Как себя вести при других? Что говорить? Совсем разучилась быть с кем-то в отношениях, всегда избегала этого, унося ноги раньше, чем всё становилось слишком серьёзным. А тут знакома с мужчиной всего несколько дней, а в омут с головой прыгаю.

Дверь в ванную тихо скрипит, я выхожу из своего укрытия, а в коридоре никого. Лишь из большой комнаты в нескольких шагах вдоль по коридору доносятся приглушённые голоса.

Костик.

Может, ну его? Схватить пальто, всунуть ноги в ботинки и лететь отсюда на всех парах?

Об этом я думаю, входя в комнату. Всё, Алиса, поздно убегать. Разговор резко обрывается, а на меня смотрят две пары глаз.

— Костик, привет, — улыбаюсь так широко, что болят скулы, но это не только нервное.

Мне действительно очень нравится этот парнишка, честное слово. И я не врала, когда говорила Сергею, что люблю Костика, как сына. Возможно, потому я и не в таком диком ужасе от перспективы замужества Маши, как могла бы быть.

— Алиса Николаевна? — он поднимается мне навстречу, я раскрываю объятия и хлопаю Костика по спине, растираю руками невидимые складки на тёмно-синей рубашке. — Неожиданная встреча.

Костик очень вежливый и интеллигентный мальчик. Такие, как он, в нынешних реалиях — товар штучный, редкий образец ума и воспитания. И за то, что вырастил такого сына, я восхищена Сергеем ещё больше.

— Никогда не знаешь, где и кого встретишь, — отвечаю обтекаемо и отхожу назад. Ноги упираются во что-то мягкое, я оседаю на попу и оказываюсь на диване рядом с Сергеем.

— Это хорошо, что вы здесь, — заявляет и присаживается обратно на кресло. Они с отцом внешне очень разные, но у них одинаково решительное выражение лица.

И что-то мне подсказывает, Костик не просто так отважился заглянуть на огонёк.

— Да, мы тут с Костиком успели кое-что обсудить, — я оборачиваюсь и вижу на скулах Сергея желваки. Они ходят под кожей, когда он сжимает челюсти, и мне это совсем не нравится. Вообще ни капельки не нравится.

— Что-то с Машей? — озвучиваю самую очевидную причину, почему может быть хорошо Костику от моего присутствия здесь.

Самое сложное теперь — дождаться ответа.

— Алиса Николаевна, не волнуйтесь! — Костик вскидывает руки и машет в воздухе, буквально разгоняя тревоги и самые страшные мысли.

— Я пойду принесу что-нибудь выпить, — Сергей поднимается на ноги, но уйти не торопится. — У кого какие пожелания?

“Водки!”, — хочется озвучить, но молчу.

— Пап, только не ругайся, но кола у тебя есть? — с каким-то детским воодушевлением спрашивает Костик, а Сергей щёлкает языком и качает головой.

— Мало я тебя бил в детстве, раз ты такую гадость пьёшь, — Сергей горестно вздыхает. — Ладно, парень, тебе повезло, я сегодня добрый.

Я прикусываю щёку изнутри, чтобы не захихикать глупо.

— Ты меня вообще не бил! — смеётся Костик и явно расслабляется.

Только на меня не смотрит и периодически вытирает ладони о колени. Смущается, что ли? Костик ведь умный не по годам и какой-то мудрый, что ли. Ладно, забудем ненадолго про его гениальный план и великие сюрпризы, которые чуть было до инфаркта нас не довели. Но в остальном он смекалистый, потому явно догадался, что мы с Сергеем тут не свадебные расходы обговаривали. Но молчит, тактичный, и за это я готова расцеловать его.

— Алиса, ты? Пить что-то будешь?

— Есть вода с лимоном? — Сергей кивает. — От неё точно не откажусь.

— Будет сделано.

Уходит, а мы остаёмся с Костиком наедине. Он откашливается, я поправляю карман на брюках. Ёрзает, я закидываю ногу на ногу. Мажет по мне взглядом, а я рассматриваю что-то очень интересное на стене за его плечом.

— Так что там с Машей? — не выдерживаю первая, потому что эта неловкая молчанка порядком утомила.

— Да, точно! — Костик хватается за эту тему, и словно бы весь воздух из лёгких одновременно выпускает. — Маша. Вернее, не только она. Муж ваш.

Тьфу, что за пропасть!

— Костик, он мне не муж, — заявляю, делая ударение на “не”. — Уже восемнадцать лет как не он.

Наверное, я уж слишком выразительно морщусь, потому что Костик тихонько смеётся.

— Он у меня денег попросил, — заявляет, а Сергей входит в комнату. В руках небольшой деревянный поднос, на нём три стакана, один из которых с коньяком.

Совсем немного, на донышке — для Сергея, — а я понимаю, что глупая мысль о водке не такая уж и крамольная. Потому что на трезвую мне сложно это вынести.

Так, Алиса, главное, не злись! Но, чёрт возьми, Самохин опять за своё!

— Я надеюсь, ты ему ничего не дал? — сжимаю в руке стакан так крепко, что он вот-вот лопнет на части. — Костик, не смей ему ничего давать. Самохин никогда не возвращает долги, никогда.

Это ещё одна грань личности моего бывшего, которую я в нём ненавижу: способность наделать долгов, потом скрыться в туман, а всем остальным приходится страдать. Ещё свежи воспоминания, как он в одно из своих эпичных возвращений занял в целом очень крупную сумму у всех наших общих знакомых и друзей. Люди до сих пор свои деньги назад не увидели.

Но Костик! Это меня прямо бесит. Самохин не имеет права лезть к мальчику с таким, потому что этот упырь, кажется, не понимает, что позорит своими выходками Машу. Идиот, господи, какой же идиот.

— Он сказал, что ему нужно на что-то очень важное, — мнётся Костик и отводит взгляд. Потом набирает побольше воздуха и на одном дыхании выдаёт: — Маша ему дала всё, что скопила.

— Что-что? Всё отдала? — кажется, у меня сейчас сердечный приступ будет.

— Я узнал об этом случайно. В гости к вам заехал, а там он… и Маша ему пятьдесят тысяч отдала. Нет, вроде бы, он её отец, она имеет право, я промолчал, но… В общем, пришёл к отцу… я хотел посоветоваться. Не знаю… может, это обидит вас, но он не нравится мне.

— Но он нравится Маше, — выдаю обречённо и одним махом опустошаю половину стакана. — Костик, не бойся меня обидеть, я первая в очереди тех, кому не нравится Самохин, но Маша… она его очень любит.

— Я знаю, — Костик крутит свой стакан в руке, смотрит растерянно то на меня, то на Сергея, а тот так и не притронулся к своему коньяку.

— Так ты всё-таки дал ему деньги? — строго спрашивает Сергей, а Костик качает головой.

Сергей, кажется, выдыхает с облегчением, и я точно знаю, что это не жадность. Ревность? Возможно. Но не жадность.

А ещё я всё-таки рада, что у Самохина не вышло обдурить ещё и Костика. Хватит, он Машу развёл, как глупого котёнка. Кислый привкус во рту заставляет сглотнуть, и виной ему точно не лимон. Отвращение — вот то ощущение, от которого пытаюсь избавиться, но ничего не получается.

В первую очередь к самой себе, что была такой дурой и не настроила Машу против Самохина. Надо было накрутить её, рассказывать с глубокого детства, что он за человек, но я не хотела. Казалось, что не имею права лишать Машу отца, что мои на него обиды — моё дело, не Машино. Зато теперь хлебаю это всё полной ложкой.

— Не стану я ему ничего давать, не думайте, — отвлекает Костик от тяжёлых раздумий. — И, честное слово, я не стал бы заводить этот разговор, но он мне действительно не понравился, — снова повторяет и пьёт свою колу. А допив, продолжает: — Я не должен так говорить, он Машин отец, он ей дорог. Но у меня чувство, что всё это не просто так. А вдруг он должен кому-то? Ну, каким-то плохим людям? Зачем ему столько денег?

Чёрт. Даже хороший добрый Костик и тот раскусил Самохина, как пустой орех.

— Так, я поеду, — поднимаюсь на ноги, а Сергей за мной следом. — Мне нужно кое-кого за грудки тряхнуть.

— Я с тобой, — заявляет Сергей, а Костик, похоже, оставаться в стороне не собирается.

— Я тоже поеду.

— Вы как Чип и Дейл, — смеюсь, а они синхронно пожимают плечами. — Но нет, ребята. Это только мой разговор, не берите в голову. Серёж, правда, я позвоню тебе. Самохин дурак, но он безобидный.

Я касаюсь рукой его груди — там, где бьётся сердце, — и ухожу.

А за спиной приглушённое: “Нифига себе, пап. Вот это вы даёте!”