22. Сергей

Встреча с заказчиком — мужчиной лет сорока в молодцеватой кожанке — проходит на редкость сложно. Тяжело, когда люди не хотят слышать ничего ни о нормах строительства, ни о санитарно-бытовых условиях, ни о должных расстояниях между постройками. Вообще ни о чём. Ну вот нужна ему баня вот именно в этом месте, хоть об стенку голову разбей. А ещё ему наплевать, у кого из соседей перестанет течь вода из кранов, потому что вот именно тут нужно вырыть пруд, напустить туда лебедей — глядите, какой эстет, — а то, что тут проходят поселковые коммуникации… ну, с кем не бывает? Барин изъявил желание лебедей кормить и кости парить, кто ж ему право имеет запретить?

За годы архитектурной практики я повидал достаточно подобных товарищей, у которых есть только их мнение, а второе неправильное. Но попадаются особенно упёртые экземпляры, от которых буквально тошнит.

Когда от моего терпения остаются жалкие ошмётки, а до встречи с детективом всего лишь час, мужик хмурится, обещает подумать, забирает с собой приблизительный, мной набросанный, план и наконец-то уходит. Кажется, больше не вернётся, но я рад пожертвовать неплохим доходом от возни с ним для сохранности собственных нервов и покоя. Пусть другого идиота ищет, который свою задницу согласится подставлять и проверяющим органам башлять — мне репутация дороже. Когда за спиной нет влиятельных родственников, а макушку не прикрывает от невзгод большая волосатая лапа, приходится быть осторожным и рассудительным.

Стоит захлопнуться двери в крошечную переговорную, я срываюсь с места, оставляю без внимания разложенные на столе бумаги, нажимаю кнопку на пульте управления мультимедийной системой, выключаю проектор и выхожу в коридор. На сегодня работа окончена, я по пути к выходу отпускаю своих немногочисленных подчинённых до завтра и несусь в сторону парковки. Чёрт, в последний раз я так в двадцать торопился и то на свидание.

Велик соблазн позвонить Алисе, но она сейчас занята — точно это знаю. Да и у самого нет времени вести долгие нежные разговоры, но минутку, чтобы отправить пустяковое сообщение нахожу.

Сегодня ночуем у меня.

Всё, теперь точно пора.

***

Я редко пользуюсь подобными услугами. Просто потому, что в моей жизни обычно всё довольно просто и понятно. Однако иногда срабатывает какое-то чутьё, когда будущая сделка кажется уж слишком привлекательной, и я зондирую почву. Так мне спокойнее.

Сейчас как раз такой случай. Не доверяю я Евгеше. Хоть убей меня, не доверяю.

— Этих Самохиных Евгениев, как грязи, — заявляет Олег, частный детектив, и стряхивает пепел в жестяную банку, в которой когда-то плавал консервированный горох.

Мы сидим в одной из многочисленных безликих наливаек на окраине города, вокруг шумно и людно — идеальная обстановка, чтобы договариваться о важных вещах. Потому что тут никому нет дела до сидящих за соседним столиком. Здесь самое важное — ледяное пиво, согревающая водка и нехитрая закуска.

— Есть ещё о нём хоть что-то? Мне нужно за что-то зацепиться.

Олег совсем не похож на героя нуарных чёрно-белых детективов. У него нет шляпы, он не курит крепких сигар, не потягивает виски из большого стакана и не носит тренч. Напротив, если и есть люди, на которых ты никогда не обратишь внимания в толпе, то Олег именно такой. Предводитель неприметных.

Берёт дорого, работает быстро, роет носом всё, где может залежаться информация. И да, его услуги стоят тех самых бешеных бабок.

— Ему около сорока, двадцать лет назад развёлся с девушкой Алисой, от брака осталась дочь Мария.

Я выжимаю из себя все сухие крошки информации, а Олег делает какие-то только ему понятные пометки в рабочем планшете. Мне плевать на это, мне нужно пробить, что за тип этот Самохин, с кем связался — не верю, что на новые трусы деньги у молодёжи клянчил. И самое важное — к чему это может привести всех нас. Сам он пусть хоть под забором сдохнет или в сточной канаве — я уж точно рыдать не стану, но помимо того, что мне остро необходимо защитить Алису, Костик мой тоже не чужой им. А ну как ему тоже попадёт? Вдруг сына зацепит?

— Теперь уже лучше, — скупая улыбка на бледных губах, и вскоре мы прощаемся.

До созвона.

И я точно знаю, что он будет уже очень скоро.

Оставляю на столике полный бокал пива, к которому так и не притронулся, иду на выход, но вдруг мой телефон оживает стандартной мелодией. Пару мгновений смотрю на экран, тяжело вздыхаю и снимаю трубку:

— Привет, Юля, — бросаю устало, а бывшая жена смеётся.

Она беззаботная, весёлая и красивая. Но, честное слово, я никогда не жалел, что наш брак остался в прошлом. А теперь так уж и подавно.

— Измайлов, у тебя голос странный какой-то. Снова мало спишь?

Я заверяю, что мой сон — точно не её забота, а Юля снова смеётся.

— Фу, какой ты грубый, Измайлов, — шутливо сердится, а я подхожу к своей машине и распахиваю дверцу. Молчу, ожидаю, когда бывшая соизволит озвучить причину своего звонка, и она меня не разочаровывает, переходит сразу к сути: — Слушай, дорогой, я тут на пару дней приехать собираюсь. Можно у тебя заночевать?

Тьфу, пропасть.

Я делаю тяжёлый вздох.

Юлька ждёт моего ответа, а я боюсь, что после всего недавно случившегося наваляю ей морально по самое не балуй. Сорвусь, потом стыдно будет — Юля же не виновата, что у кого-то бывший с приветом.

Буквально через пару лет после нашего развода, родители Юльки продали свою квартиру, положили крупную сумму на счёт, открытый для Костика, и уехали в сытую Европу к дочери.

Я понимаю, что бывшей жене негде остановиться. И в любой другой ситуации я бы разрешил пожить эти проклятые пару дней в своей квартире — так бывало уже не раз. Но… но сейчас, мне кажется, одного инцидента с бывшими более чем достаточно, а то жизнь превратится в подобие дурного водевиля, где все скачут, поют, а толку никакого, только голова кругом.

— Нет, — говорю и усаживаюсь на водительское место. Захлопываю дверь, а в трубке удивлённая пауза.

— Измайлов, в твоей жизни… произошли какие-то изменения?

Юля осторожна с вопросами — знает, как тяжело я переношу посягательства на личное пространство. Никому не хочется попадать под горячую руку, и Юля не исключение.

— Произошли, — ставлю разговор на громкую связи и завожу мотор.

— Ma dai (итал. возглас удивления)! Поделишься? — снова очень аккуратно, а я отрицательно качаю головой. Но она меня не видит, потому приходится пояснить:

— Я ж твоими отношениями с мужем не интересуюсь, — усмехаюсь, а Юля тихо смеётся. — Я сказал достаточно. Придёт время, узнаешь подробности.

— Уел, — вздыхает и, судя по звукам на заднем плане, стучит кончиком ручки по краешку стола. — Нет, я так могу и в гостинице, конечно, перебиться… просто терпеть их не могу, знаешь же.

Знаю, потому что Юля, если отбросить наше с ней несовпадение характерами, нормальная баба: любит домашнее тепло, уют, пироги и вот это вот всё. А даже в самой лучшей гостинице, как она часто повторяет, всё казённое, как в тюрьме. Где она, правда, сталкивалась с тюремными застенками науке неизвестно, но патетику моя бывшая любит не меньше.

— Ну, ничем не могу помочь. Правда, Юль, вот вообще никак.

— Ла-адно, — протягивает, и я буквально "вижу", как на взмахивает рукой. — Но завтра вечером сходим в ресторан. Обещай мне! Ты, я, Костик, его Маша. Ну и… изменения в твоей личной жизни, думаю, никому не помешают. Придёте? Или она у тебя скромная очень? Надеюсь, хоть не вчерашнюю школьницу нашёл? У мужиков в твоём возрасте страсть к молодухам.

— Господи, я уже успел забыть, как много ты разговариваешь, — вглядываюсь в мигающий светофор, а Юля снова напоминает мне, какой редкостный зануда. И для верности, чтоб я точно понял:

— Uffa (итал. Чёрт)! — но быстро сменяет гнев на милость: — Ладно, ты за рулём, не буду сильно отвлекать. Так что, дорогой, придёте?

Она намеренно выделяет слово "придёте", потому что лишний раз хочет подчеркнуть: она не посягает на мою свободу, не пытается что-то вернуть и восстановить. Так, на всякий случая, чтобы я что-нибудь себе не надумал.

Она смешная и забавная, а ещё, несмотря ни на что, любит нашего сына. Просто у других воскресные папы, а у нас дистанционная мама.

— А ответа я так и не услышала, — сокрушается Юля. — Вот был ты упёртым, таким и остался.

— Зачем этот ужин? Ты вообще зачем в родные просторы лыжи навострила?

— Ой, всё тебе расскажи! — уже откровенно хохочет, но в этом нет ни грамма кокетства. — Вострикову, подружку мою школьную, помнишь? Ой, конечно же нет! Сто лет прошло. Она, в общем, ногу сломала, сейчас в больнице загорает. Вот, еду. Времени нет, но и эту кулёму не проведать не могу. Кое-как пару дней урвала, приеду. Заодно и с Костиком повидаюсь.

— Ладно, Юль, мне некогда. Как прилетишь, набери Костика, он тебя из аэропорта встретит, а у меня дел по горло.

— Увидимся на ужине? Я скину координаты.

— Попробуем.

— Meno male! (итал. прим. Вот и замечательно!)

Я кладу трубку, выруливаю на центральную магистраль и думаю о том, как получше рассказать Алисе о бывшей жене. Я ревнивый, не спорю. А она?

И хоть от бывшей нет никакой угрозы, но кто этих женщин знает.