27. Сергей

— Пап, есть новости? — Костик нервничает, на заднем плане слышится торопливая речь Юльки, и её голос похож на жужжание пчелы. — Может, я на что сгожусь?

— Нет, сын, будь дома. Если будет важная информация, я обязательно тебе позвоню.

— Но я сейчас с ума сойду! Ты понимаешь?

— Мне ли не понять? Костя, не переживай, скоро Маша будет дома.

Алиса смотрит на меня, но быстро отворачивается. Я утешаю сына, но нет никаких гарантий, что у нас действительно всё получится. Если верить статистике, игромания ничем не уступает наркомании или алкоголизму. И зависимый, дошедший до крайней черты, редко отдаёт себе отчёт в своих действиях. И никого не жалеет, кроме самого себя.

А если заглянуть в другую статистику, то жертв похищения редко оставляют в живых, но эти мысли гоню прочь. В любой ситуации паника — не мой выбор, не собираюсь менять привычки и на этот раз.

— Здесь тебе мама что-то сказать хочет, — Костик передаёт Юльке трубку, я слышу звук её шагов, а после — щелчок двери.

— Серёжка, мне ты можешь сказать правду: всё плохо?

В голове будто бы кто-то нажимает на выключатель, мир вокруг гаснет, но я буквально за долю секунды останавливаю себя и не выливаю на Юлю поток накопившегося во мне дерьма.

— Юля, просто побудь с нашим сыном, когда ты ему необходима. Выполни свой материнский долг, стань наконец не только воскресной родительницей.

И обрываю звонок, не дожидаясь реакции бывшей. Грубо? Возможно, но у меня нет ни времени, ни желания разговаривать с Юлей, объяснять ей что-то — не до этого сейчас, честное слово. Я не люблю срываться на людях — особенно на тех, с кем у меня нормальные отношения. Всегда можно найти способ слить негатив, не издеваясь над близким и друзьям. Потому лучше просто бросить трубку.

— Дом нашли, — рапортует Карл, и снова переключает своё внимание на телефон, прижатый к уху.

Алиса облегчённо выдыхает и сжимает моё предплечье с такой силой, что будь я послабее, точно бы кости мне сломала.

— Машин телефон включился! — передаёт ещё клочок информации Карл, а Алиса громко охает.

— Надо туда ехать! — Алиса даже подпрыгивает от нетерпения, ёрзает на диване, беспокоится, а Марго наклоняется к ней и о чём-то быстро-быстро шепчет на ухо, но Алиса отмахиваеться. — Значит, моя девочка там, мы должны там быть, надо скорее выезжать!

Карл поднимает руку вверх, требует тишины, а Марго слезает с подлокотника, наклоняется и убирает чашку. Подойдя к столу, становится возле Карла и ждёт, когда он наговорится и машинально зарывается рукой в его белоснежные волосы, топорщит их, но тот даже ухом не ведёт.

— Марго говорит, надо слушать Карла, но я не могу так просто здесь сидеть.

— Не хочешь слушать Карла или Марго, послушай меня, — сгребаю Алису в охапку, прижимаю её к груди сильнее чем нужно, но она крепкая, моя девочка, она всё выдержит. — Мы полиции уже сообщили через нужных людей, всё будет хорошо.

— Полиции? — пугается Алиса, пытается высвободиться, но я держу крепко. — Разве можно? Нет, нужно, наверное, но можно ли?

В голосе безотчётная паника, а я поддеваю пальцами её подбородок и говорю:

— Нужно, Алиса, нужно. Просто нельзя рефлексировать и паниковать. Ты же помнишь, что мы со всем справимся?

Алиса кивает, и я целую её в висок.

— Не думай о плохом, не мотай себе нервы.

Хотя, конечно, мне и самому неспокойно, но я не могу позволить Алисе расклеиться. Боюсь, потом собрать её будет труднее — слишком сильно она любит Машу. Впрочем, как и любая нормальная мать, Алиса боится. И судить её права не имею.

— Едем, — отрывисто говорит Карл и поднимается на ноги.

Алиса всем телом рвётся вперёд, я смотрю в упор на Карла, а он коротко кивает на выход.

— Поехали, — поворачивается к Марго, долго смотрит на неё, и их безмолвный диалог длится не дольше секунды, но кажется, что вечность. — Ладно, уговорили, — вздыхает и касается щеки своей Маргаритки: — вместе поехали. Инструктаж по дороге проведём.

Марго издаёт ликующий возглас, Алиса готова танцевать победный танец, а мне остаётся лишь смириться, что Алису не остановить. Ради Маши она протаранит самую толстую стену, перевернёт планету вверх дном, но защитит своего детёныша.

Была бы Юлька на четверть такой, может, и не развелись, но…

Выходим на улицу, и из-за повышенной нервозности мерещится, будто наступило лето, до такой степени мне жарко.

— Сразу говорю, — не оборачиваясь, просвещает нас Карл, — я почти на сто процентов уверен, что трупов там нет.

Кажется, такого облегчения я не испытывал раньше. Лишь однажды, когда Костик, прыгнув с гаража в свои тринадцать, сломал две ноги разом и полтора месяца валялся в больнице, я был в похожем состоянии.

Мы, не сговариваясь, подходим к уже знакомому Гелендвагену — на одной машине добираться к нужному месту удобнее и практичнее. Карл заправляет в ухо гарнитуру, хмурится и указывает мне на водительское место:

— Серёг, покрути баранку. Я скажу куда. Глаза сегодня совсем ни к чёрту, не хочу рисковать.

Я вспоминаю: Марго что-то говорила о светобоязни, и вскоре топлю педаль газа в пол и выруливаю из промзоны. Карл, сидящий рядом, вбивает в навигаторе адрес — это совершенно в другой стороне города. Далеко, но места мне знакомы: когда-то брал в работу один из участков, и почти полгода провёл на объекте, разбираясь то с тем, то с этим, словно я прораб какой-нибудь, а не архитектор.

Женщины на заднем сиденьи о чём-то тихо переговариваются, я то и дело поглядываю в зеркало на бледную и всклокоченную Алису, больше похожую сейчас на перепуганного воробышка, которого злые люди искупали в ведре с ледяной водой. Нахохлившаяся, несчастная, но её глаза горят таким ярким огнём, а губы так плотно сжаты в тонкую линию, что боюсь, она убьёт первого, кто попадётся ей на пути.

— Сейчас налево свернём, так быстрее, — говорю, а Карл одобрительно кивает.

Пусть сэкономить получается минут пять от силы, но даже они на руку.

Карл нам ничего не объяснил, но я откуда-то знаю, что всё будет отлично — этот странный товарищ слов на ветер не бросает и не разменивается на сантименты. Зачем долгие и унылые разговоры, наполненные пафосом и пустыми фразами, если можно делать дело, не тратя сил на ерунду? Этим мы с Карлом похожи, и мне спокойнее. С единомышленниками всегда приятно быть рядом в такие минуты.

— Вот здесь тормози, — просит Карл, и я, въехав в арку, снижаю скорость и паркую машину за чьим-то гаражом.

На улице ночь, фонари горят дай бог, чтобы через один, но видно неплохо.

— Так, вот там дом, заметили? — Карл указывает рукой на длинную, точно кишка, многоэтажку.

— Китайка, да, — отвечает Марго и, прищурившись, рассматривает вид за окном.

— За ним частный сектор, к нему нам и нужно. Машину оставим здесь, так надёжнее.

Я отстёгиваю ремень безопасности, дамы покидают салон, а Карл трогает меня за плечо и, понизив голос до шёпота, говорит:

— Мои ребята уже там, скоро подъедет прикормленный мент, мечтающий о новых погонах. Всё будет хорошо, только я очень прошу: не стройте из себя героев. Мы до сих пор не знаем, с чем точно имеем дело.

— Думаешь, там может быть опасно?

— Я отлично знаю, что из себя представляют игроманы. Видишь, до какого отчаяния дошёл этот упырь, если родную дочь на бабки меняет?

— Всё-таки уверен, что это лично Самохин?

— На тысячу процентов, — кивает и добавляет: — Его телефон тоже пробили, он в этой же соте.

— А дом как нашли?

— Нашли всех в периметре, кто сдаёт хаты посуточно — для таких дел надолго не снимают, максимум на пару дней. Заплатили налом. Нашли бабку-хозяйку, она описала высокого блондинистого мужика лет сорока с молодёжной стрижкой. Ну? Напоминает тебе хоть кого-то?

— Блядь.

— Хуйло он, а не блядь. Погнали.

Выйдя из машины, Карл подходит к стоя́щим рядом с геликом Алисе и Марго:

— Не рефлексировать, впереди меня не лезть, советов не давать. Ясно?

Те кивают, и мы отправляемся стройной шеренгой, слажено и дружно, к нужной точке на карте. На весь путь уходит минут пятнадцать, и я чувствую как от напряжения болит моя челюсть.

Если бы я умел молиться, то провёл время с пользой: попросил Бога о милости, потребовал помощи, но проще всё-таки надеяться на самого себя и тех людей, кто оказался рядом.

Нужный дом не приходится долго искать — я понимаю, что мы на месте, когда Карл напрягает спину, становясь похожим на манекен. А когда из-за лысого дерева появляется рыжий мужик с чёрной повязкой на глазу, что-то внутри щёлкает: добрались.

Улица пустынна, в окнах нужного дома горит слабый свет. Рыжий мужик представляется Роджером, жмёт мне руку и сухо кивает. После отводит Карла в сторону, а мы с Марго и Алисой прячемся за чужим гаражом.

— Это Родик, — поясняет Марго, а мы с Алисой закуриваем. — Практически брат Карла. Они как попугайчики-неразлучники, жить друг без друга не могут.

— Роджер — отличный парень, — подтверждает Алиса и делает глубокую затяжку. — Господи, никогда ведь не курила толком!

С досады выкидывает почти целую сигарету и с удовольствием и даже каким-то остервенением втаптывает её в грязный снег.

Возвращается Карл, и время ускоряет свой бег. Последующие события, словно снежный ком несутся будто бы с горы, наслаиваются друг на друга.

Кажется, что из ниоткуда стягиваются, видимо, друзья Карла и, стараясь не отсвечивать, рассеиваются вдоль улицы.

Карл вскрывает ворота, Роджер остаётся сторожить нервных женщин, а я иду следом за Чёрным ангелом.

Попадаем в крошечный дворик, осматриваем его, но ничего подозрительного не замечаем.

Карл подходит к обитой дерматином двери советского образца — такие раньше были, считай, в каждом подъезде, — и, что-то сделав с замком, распахивает её. Мне неинтересны его методы, навыки и способности. Мне нужно найти Машу и поскорее.

Дверь распахивается, Карл достаёт из голенища сапога нож и делает шаг в тёмную прихожую.

Я следом, и через несколько невыносимо тягучих моментов, когда кажется, что уже ничего хорошего нас не ждёт, мы попадаем в просторную комнату, в которой витает запах старости и лекарств.

— Твою мать, — выдыхает Карл, а я, не раздумывая, кулаком разбиваю нос удивлённого Самохина.

И только одна мысль меня спасает от убийства и статьи: мы нашли Машу и она жива.

Главное, никого не убить, кружится в голове, когда я снова бью Самохина по морде. Заношу кулак ещё раз с одним желанием добить его уже окончательно, чтобы никому не посмел больше жизнь испортить, но в самый последний миг нахожу силы — где только? — и отбрасываю себя назад. Буквально отрываюсь от Самохина, отшатываюсь, словно он заразный, и наклонившись, упираюсь руками в дрожащие колени. Надо подышать, надо привести мысли в порядок. Нужно успокоиться. Любой ценой.

Перед глазами мутная пелена и, кажется, даже носом кровь пошла. На губах солёная влага, я растираю её пальцами и смотрю на них внимательно. Точно, кровь.

— Серёга, спокойно! — командует Карл, и его окрик, полный злого предупреждения, окончательно приводит в себя. — Не бери на душу грех.

Я киваю, хотя тело слушается меня слабо, а Карл подходит к отползающему в сторону Самохину, загоняет того в угол, и когда тому некуда уже отсупать, а за спиной только стена в грязных обоях, присаживается на корточки и принимается играть с ножом. Просто играет, совершенно им не угрожает, но Евгеша, кажется, сейчас обоссытся.

— Я прирезал бы тебя, как свинью. Но, слава богу, есть возможность сделать так, чтобы ты до конца жизни, падла, гнил в самой дальней колонии на строгаче. Убить тебя — самое простое. Потому живи и помни мою доброту. А когда будешь выхаркивать туберкулёзные лёгкие и писать на волю слезливые малявы, тоже вспоминай. Подонок.4f7b7c

И прикладывает Самохина башкой о стену, чем вырубает наглухо.

Обвожу маленькую, забитую хламом комнату взглядом, нахожу перепуганные глаза Маши и делаю к ней шаг. Она не отшатывается, только выше натягивает дырявый клетчатый плед. В глазах ужас, но мне пытается улыбнуться. Щёки мокрые, она трясётся, точно листочек на ветру, такая худенькая и несчастная.

— Сергей Владимирович, — всхлипывает и с каждой секундой она дрожит всё сильнее. — Мне плохо, помогите. Я умираю, кажется.

Она запрокидывает голову, как-то странно хрипит, а у меня немеют ноги, руки и мозг одновременно. Мать его, я убью этого подонка. Что он с ребёнком сделал? Своим, блядь, ребёнком.

— Накачал её снотворным, — выносит экспертное мнение Карл. — Знать бы ещё, сколько дал…

Самохин валяется на полу мешком с дерьмом, а во мне столько злости, что хочется отнять нож у Карла и вскрыть подонку горло. Дети — мать его, святое. Голова кругом идёт, когда думаю, что Евгеша мог так надругаться над собственной дочерью.

На все эти мысли уходит несколько мгновений, а руки, словно бы в отрыве от башки, кутают Машу в пальто. Мне и без него сейчас жарко, а девочке нужен комфорт и тепло.

Карл набирает какой-то номер, сообщает, что скоро к ним привезут пациентку, и я подхватываю Машу на руки. Она лёгкая, точно пушинка, хоть выше и крупнее матери. Или в моей крови так много адреналина?

— Сейчас, девочка, сейчас, — говорю с ней, но кажется, что сам с собой. Но хоть хрипеть перестала и дышит спокойнее.

Входная дверь хлопает, в комнату вваливаются наши встревоженные женщины, за их спинами маячит рыжий приятель Карла, и через несколько мгновений в крошечном домике яблоку негде упасть. Я протискиваюсь наружу, не обращая ни на кого внимания, за мной следом мчится Алиса, Марго за ней, и вскоре мы оказываемся на улице.

— В машину, — командует Карл, и я замечаю, что кто-то уже подогнал гелик прямо к воротам. — Быстро, адрес вбиваю.

Марго распахивает заднюю дверцу. Первой впрыгивает Алиса, а я осторожно укладываю Машу на сиденье. Пусть она и без сознания, с мамой оно всегда как-то лучше. Спокойнее.

— Мышонок, детка, — едва слышно причитает Алиса, гладит Машу по голове и аккуратно дрожащими руками укладывает её голову на свои колени, а слёзы текут по лицу.

Едва ли она их замечает, не вытирает даже, и они скатываются вниз, капают, но это не то, что казалось бы неуместным в такой ситуации.

— Она живая, всё будет хорошо, — успокаивает Марго, а я беру себя в руки и завожу мотор.

Всё будет хорошо — это единственное, во что позволяю себе верить.

— Без паники! Она просто спит! — рявкаю, потому что тоска в салоне плотная и удушающая, и от неё сердце в клочья.

— Больница рядом, — объявляет Карл, и действительно буквально через десять минут я уже паркую автомобиль у дверей клиники.

Она частная, небольшая, и Карла там, похоже, знают отлично. Нас встречает у входа целая бригада медиков, без лишних вопросов я кладу Машу на каталку, и её увозят вдоль по коридору. Алиса следует за дочерью, пока это возможно, но вскоре её отсекают высокой дверью. Всё, теперь только ждать.

Алиса сейчас больше похожа на каменное изваяние, настолько прямая у неё спина, а лицо бледное и похоже на маску. Кутается в мои объятия, прижимаю её к себе, и наконец, Алиса даёт волю слезам. Рыдает тихо и безутешно, бормочет о своей вине, и её трясёт так, что дрожь передаётся даже мне.

После мы пьём кофе, ждём хоть кого-то, способного ответить на все вопросы, молчим. Один стаканчик сменяется другим, мы по очереди бегаем к аппарату, лакаем невкусную бурду, но так хотя бы удаётся оставаться в границах реальности.

Вскоре приходят полицейские, берут у каждого показания, и вёрткий знакомый Карла — охотник до новых погон по имени Александр Петрович — тщательно записывает все наши слова на многочистенных листах и складывает по очереди в папку.

Конечно, никто не поднимает тему, кому именно был должен Самохин — и это правильно. Мне бы меньше всего хотелось, чтобы Карла каким-то боком зацепило. Слишком уж многим нам помог, чтобы болтать о его роли в истории. Самохин виноват, несмотря ни на что, а всё остальное не мои заботы.

— Где он? Где этот урод? — нервничает Алиса, а я держу её, а то ещё примут за нападение на сотрудника полиции.

— В предвариловке. Срок намотал он себе прилично, — сообщает Александр Петрович не под протокол и прячет бумаги в папку. — Когда можно будет, Марию Евгеньевну мы опросим, а пока что всего доброго. Выздоравливайте.

Карл отводит его в сторону, они о чём-то тихо беседуют, не обращая ни на кого внимания, и вскоре Александр Петрович уходит, а парочка его немногословных сотрудников направляются следом.

— Господи, какое же он дерьмо, — выдыхает Алиса и закрывает лицо руками.

Дверь, за которой находится наша Маша, распахивается и в коридоре появляется светловолосая медсестра.

— Кто из вас мать? — интересуется, а Алиса подскакивает на ноги. — Проходите, доктор хочет с вами поговорить.

— С Машей всё хорошо? — бросается на амбразуру Марго, а медсестра кивает.

— Да, она пришла в себя. Просто слабенькая ещё очень, — и улыбнувшись, скрывается за дверью.