36. Алиса

Мне удаётся уснуть только на рассвете, но уже через несколько часов распахиваю глаза с чётким желанием съесть гречневой кашей. Так хочется, что просто невыносимо.

Сегодня у меня масса дел, и я обещаю себе, что не буду больше думать о Сергее. Запланировала столько, чтобы точно не киснуть от тоски, и радуюсь, что Маша решила побыть с Костиком. Ей это необходимо, она идёт на поправку, а мне нужно, чтобы пока что никто меня не трогал.

Иногда человеку просто необходимо, чтобы его оставили абсолютно все.

Так, сейчас позавтракаю, вызову такси и поеду на работу. Труд лечит, особенно, если работа любимая и доставляет удовольствие. Всё, решено.

Несколько раз порываюсь включить телефон и позвонить Серёже. Вдруг всё действительно не так, как мне кажется? Но потом понимаю, что если бы он хотел, он бы уже приехал ко мне. Правильно ведь? Эх, тоскливо.

Снова тошнит. Я едва успеваю выключить плиту под кастрюлькой с кашей, закрываю рот ладонями и несусь на всей скорости в туалет. Вперёд, напролом, пока не стало слишком поздно. Главное, успеть — сейчас это самое важное. Ребёнок во мне, и мне придётся с этим смириться, свыкнуться с мыслью и понять, куда двигаться дальше.

Чёрт, если токсикоз продлится ещё немного, от меня вообще ничего не останется. Просто умру от обезвоживания, и никакие врачи мне не помогут.

Тошнит. Падаю на колени, склоняюсь над унитазом, внутренности скручиваются узлом, слёзы брызжут из глаз. Окружающий мир мутнеет и подрагивает, а спазм перекрывает дыхание. На минуту кажется, что вот тут и рухну, ничком на пол, и больше не смогу подняться. В висках стреляет, а гортань саднит, словно я кислоту выпила.

Плохо. Плохо, что я такая дура, и теперь мучаюсь последствиями в виде токсикоза. А ведь я пила таблетки, чёрт возьми! Была уверена, что со мной такого не случится, не забеременею. Но судьба снова поиздевалась надо мной.

Может быть, в суд на производителей подать? Тьфу, глупости какие-то.

В голове туман. Не глядя, протягиваю руку, отрываю несколько бумажных полотенец разом и кое-как вытираю слёзы, губы. Надо собраться, надо привести себя в порядок, надо жить и двигаться дальше. Нужно решить наконец-то, что делать со всем этим счастьем.

Делаю глубокий вдох и, привалившись к стене спиной, закрываю глаза. Плитка холодит разгорячённую кожу, сердце колотится в груди и снова хочется плакать. Господи, что делать-то?

Рожать? В тридцать восемь? Снова остаться одной с младенцем?

Жизнь, сволочь, изощрённо и с каким-то садистским удовольствием издевается надо мной. Даже, кажется, хохот её в ушах звенит. Точно вам говорю, издевается. Окунает раз за разом в одно и то же. Только тогда, в двадцать, я была наивна и самоуверенна. А сейчас?

Всё-таки нахожу в себе силы подняться. Чищу зубы в попытке избавиться от неприятного привкуса во рту, брызжу холодной водой в лицо и так, пошатываясь, иду в свою комнату. Не хочу уже каши, ничего не хочу, и на работу позже поеду. Просто лягу сейчас, закрою глаза и посплю немножечко. А потом окончательно со всем разберусь. Я же сильная, да? Я однажды уже выжила, одна с ребёнком на руках. И сейчас справлюсь. Будто бы я первая или последняя, бывает и похуже у кого-то жизнь. И ничего, не ноют и не жалуются. И я не буду.

Господи, страшно-то как.

Тяну на себя дверь в свою комнату и замираю на пороге. Потому что… потому что в ней Сергей. Когда только пришёл? Неужели не услышала, как он в квартире оказался? Совсем я похоже с головой поссорилась.

Сергей стоит у окна, ко мне спиной, заложив руки в карманы тёмных брюк. На нём тот самый свитер, что и в первый день нашего знакомства. Волосы не так тщательно уложены, немного растрепались, и я давлю в себе острое, словно нож, желание протянуть руку и прикоснуться к ним. Они же всё ещё такие же мягкие, да?

Мы виделись совсем недавно, а кажется, что целую вечность назад.

— Что… что ты тут делаешь? — напускаю в голос строгости и безразличия, но он срывается на последнем слове, и мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не ударить в грязь лицом и выдержать этот разговор. — Как ты вообще в квартиру попал?

Сергей оборачивается ко мне резко, но не пытается приблизиться. Только смотрит, не отводя глаз, а они потерянные и больные. Он побрился, под глазами залегли тени, но это всё равно мой Серёжа, мой. Вот только…

Сергей молчит, запускает руку в волосы, а потом, всё в такой же гробовой тишине, подходит к моему шкафу, с силой распахивает дверцу и вытаскивает на волю…

— Собирайся, — Сергей бросает в центр комнаты пустой чемодан и выразительно смотрит на меня.

— Куда? Я никуда не собиралась ехать.

— Ко мне. Я тебя похищаю.

Я отрицательно качаю головой, пячусь назад и инстинктивно прикрываю живот руками.

— Я не знаю, что ты задумал, но я никуда с тобой не поеду. Это глупо, исключено, невозможно.

— Алиса, — вздыхает и устало трёт шею до красных пятен. — Я знаю, что ты беременна.

— Уже нет. Тебя обманули… вот.

Господи, почему я такая дура? Но во мне ещё плещется обида, и я не могу от неё избавиться. Потому что перед глазами картинки, как Сергей между мной и какой-то молодой девицей выбирает её.

— Всё ещё да, — безапелляционно, уверенно, устало. — И знаю, что это мой ребёнок. Остальное меня не волнует. А, и ещё я люблю тебя.

— А если я тебя не люблю? Если не хочу тебя видеть? Ты об этом подумал?

— Не верю.

Моё сердце сладко замирает, а ещё мне совсем не нравится, каким бледным выглядит Сергей. Он ждёт моего решения, он хочет добиться реакции, и я понимаю, что не могу больше молчать.

— Ты! Какой же ты подлый, — бросаюсь на него, как заправский каскадёр перемахиваю через пустой чемодан, и бью Сергея по груди кулаками. — Я так ждала тебя, мне так было страшно. Нам же нужно было поговорить. Но ты… как ты мог, я же верила. Был… с другой, пока я ждала. Телефон отключил! Разве делают так приличные люди? Взрослые?! А сейчас приходишь, весь такой несчастный, смотришь на меня грустно… Ненавижу.

Я задыхаюсь от обиды, которую наконец-то выплёскиваю в полной мере на виновника торжества.

— Вот, ты даже не споришь! — снова бью его кулаком в грудь, но Сергей обвивает меня руками, прижимает к себе так крепко, что больше ничего, кроме его аромата, не ощущаю. Утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю запах, по которому так безумно скучала, и впервые за несколько дней меня не ведёт от тошноты.

— Тихо, тихо, — говорит очень ласково, а я затихаю. — Смысл мне спорить, если ты права?

— Ты! — выдыхаю возмущённо, пытаюсь вырваться, но Сергей не даёт.

— Да, ко мне действительно приходила молодая и красивая девушка. Мой телефон отключился, правда, сам по себе, а зарядное я дома забыл. Но да, девушка. Очень красивая, очень молодая, растерянная и печальная. И я правда, уехал вместе с ней. Факт. Пришлось её к себе домой везти. Вот, вроде бы, всё сказал.

Слёзы брызжут из глаз, потому что я просто не понимаю, зачем он это всё говорит, зачем издевается. Это же невыносимо, честное слово.

— Иди нафиг, Измайлов! — рвусь, но Сергей смеётся. — Какой же ты подлый и отвратительный. Не нужна мне такая правда, и ты не нужен. Проваливай!

— Тебе нельзя волноваться, вспомни об этом, — целует меня в висок, и я задыхаюсь от нежности и боли, которые разрывают меня на куски. Самые противоречивые в моей жизни эмоции.

— Я уже все это прошла с Машей: загулы Самохина мне дорого стоили. Уйди, Сергей, видеть тебя не хочу.

Но Сергей по-хозяйски обхватывает ладонью мой затылок, заставляет смотреть в глаза и говорит:

— Ко мне приезжала Маша, она просила помощи, хочет увидеться с Самохиным. Я обещал ей молчать, но да пошло оно в задницу, если мать моего ребёнка яростная ревнивица.

— Да ты что?! — я так широко раскрываю глаза, что они вот-вот выкатятся.

— Ага, я её Костику на руки сбагрил, потому задержался.

— Беспокойный ребёнок… ну вот зачем ей это?

Сергей касается губами моего лба, а мне так стыдно вдруг становится.

— Серёжа… я… не знаю, в общем, что сказать. Прости?

Я выдаю это как-то особенно жалобно, а слёзы обжигают веки. Это всё гормоны, меня болтает из стороны в сторону, и я прижимаюсь к Сергею, вдруг очень чётко осознав, что без него мне невыносимо одиноко, а с ним тепло и радостно.

— Ты меня действительно любишь? Это не потому, что я беременная? — требую и поднимаю глаза, а Сергей хмурится.

— Это потому, что ты — это ты, а беременность ерунда.

— Не ерунда! У меня токсикоз зверский, я с ума схожу. А ещё, — понижаю голос до зловещего шёпота и продолжаю: — Я мясо ем, представляешь? С кровью. Ужас.

Сергей смеётся, поддевает пальцами мой подбородок и целует в уголок рта.

— Какая же ты глупая, вспыльчивая, невозможно ревнивая, — шепчет, подталкивая меня к кровати. — Накажу, честное слово, накажу. Чтобы всякая дурь из головы испарилась.

И наказывает, но так сладко и бережно, что я рассыпаюсь на миллиард кусочков, чтобы стать лучшей версией себя.

— Там наш ребёнок, да? — Сергей, лохматый и взмокший, нежно целует мой живот чуть повыше пупка, а я киваю. — Совсем ещё крошечный…

— Я боюсь, — озвучиваю и всхлипываю. — Всё-таки уже не двадцать.

— Бросай загоняться! — хмурится и грозит мне пальцем, а я хихикаю, когда щекочет меня над ребром. — Ты у меня самая молодая, красивая, умная и вообще. Всё будет хорошо, я ж не Самохин.

И снова целует живот, и мой переполненный гормонами организм требует ласки и любви.

— Ты мне веришь? Теперь-то ты мне веришь?

Сергей оказывается сверху, а его член замирает в миллиметрах входа.

— Да, — выдыхаю прежде, чем снова взлететь куда-то высоко-высоко.

— Я люблю тебя, Алиса, — шепчет, и я понимаю, что этому мужчине я готова верить бесконечно.