9. Алиса

Сергей оплетает руками мою талию, прижимает к себе так сильно, но не хватает воздуха, а горячие губы снова касаются виска. Замирают там, ловят биение пульса. Он эхом отражается во мне, слышится так громко, будто бы я стою у водопада, и один лишь шаг отделяет от ревущего потока воды, падающего сверху. Кажется, нужно немного податься вперёд, и накроет волной, не выберешься.

В мою попу упирается что-то твёрдое и наверняка горячее. Сглатываю слюну, и самые развратные в моей жизни картинки лихорадочно сменяются перед глазами, заставляют мучиться попеременно от пустынного жара и арктического холода. Температура моего тела сменяется настолько быстро, будто на терморегуляцию у меня есть вся жизнь, а не короткий отрезок времени, отведённый бездушным механизмом медленно едущего вниз лифта.

Я подаюсь назад, прижимаюсь к явно требующему ласки члену сильнее, покачиваюсь плавно вверх-вниз, и реакция следует мгновенно: Сергей утробно стонет, рычит даже и так резко разворачивает меня к себе лицом, что я на миг лишаюсь дара речи, а перед глазами пляшут яркие искры.

— Какая ты… горячая, — выдыхает мне в рот вместе с рваным толчком воздуха. — Моя самая порочная мечта.

— Молчи! — не то молю, не то приказываю и жадно ловлю его губы.

У нас есть всего несколько мгновений, и мне не хочется тратить их попусту. Касаюсь ладонями щетины, глажу её, мягкую, приоткрываю рот, впуская язык Сергея. Он юркий, влажный, сладкий. Я совершенно не понимаю, что делаю, когда прикусываю его, беру в свой плен с такой страстью, на которую не знала, что способна. Сергей шипит, возвращает себе власть над поцелуем и мной, и его руки скользят по моей спине, надавливают в нужных местах. И всё, чего мне хочется сейчас — стонать от удовольствия, настолько его прикосновения, даже сквозь ткань, приятные. Умелые, протяжные, медленные, они сводят с ума, доставляют наслаждение, и я снова ощущаю тугой клубок удовольствия внизу живота.

Сергей не переступает границ, но умело подталкивает к краю. Не держит, но и не отпускает. Даёт возможность в любой момент разорвать поцелуй, отступить, передумать. И это… заводит, провоцирует и лишает рассудка. И я льну к Сергею сильнее, прижимаюсь грудью, и соски такие возбуждённые, что почти больно.

Но отведенного времени так мало, и вскоре лифт останавливается, свет над головой мерцает, а кнопки гаснут.

— Приехали, — хрипло говорит Сергей, а я трусь носом о терпко пахнущий мужским парфюмом кашемир. Так бы и стояла, и наплевать, что кто-то из соседей может войти и разрушить момент.

Мне очень хорошо рядом с этим мужчиной. Настолько, что не хочется задумываться хоть о чём-то, а лишь ловить момент, радоваться ему, наслаждаться каждой секундой. Словно не было ничего за спиной, да и будущего тоже нет. А если только здесь и сейчас. Горячие губы, сильные руки и одно на двоих дыхание — именно то, что мне хочется ощущать.

Створки шелестят, раскрываясь, Сергей снова целует меня в висок — будто мёдом ему там намазано — и выталкивает моё непослушное тело из лифта. В подъезде тишина, и лишь мягкий свет падает на перила, стены, растекается золотистыми лужицами на полу. Я улыбаюсь консьержке, сидящей за высокой полированной стойкой, а та отвечает дежурным кивком. И отворачивается.

В нашем доме, в котором стенки кабинок стерильно чистые, не испорченные матами и признаниями в любви, все вежливые, культурные, но совершенно чужие друг другу. Максимум, что мы позволяем себе — безразличное "здрасьте" при случайной встрече. И я в такие моменты всегда с щемящей тоской вспоминаю дом, в котором родилась и выросла. Где все друг друга знали, могли постучаться "за солью", а на самом деле просто поболтать. Куда убежало это время? Вроде бы, совсем недавно люди не отгораживались за железными дверьми, не прятались за домофонами и кодовыми замками.

— Ты задумалась, — Сергей поддерживает меня за талию, но приблизить к себе не пытается. Просто ведёт в сторону припаркованной под ближним фонарём машины.

— Не бери в голову, иногда со мной случается. Ерунда, — отмахиваюсь и ускоряю шаг, потому что на улице чертовски холодно, а я в чулках и уже успеваю об этом пожалеть. От мороза даже возбуждение схлынуло и всё, о чём я мечтаю сейчас, горячий кофе. Ну или хотя бы нагретый салон автомобиля.

— Ныряй в машину быстрее, жутко холодно на улице — снова угадывает самое нужное мне Сергей, и становится смешно от того, насколько легко он считывает всё, что творится в моей голове.

Сигналка пищит, дверца распахивается, и я спешу воспользоваться предложением. Нетушки, в следующий раз только штаны с начёсом. Имела я эту красоту по пятой программе!

— Значит, у нас сегодня свидание, — спрашиваю, когда снова могу расслабиться, а не стучать зубами. — И мой муж тебя не отпугнул.

Смеюсь, хотя в тот момент мне было совсем не весело. И пусть я не собираюсь оправдываться перед Сергеем за их встречу с Женей, тогда настолько растерялась от наглости Самохина, что дар речи потеряла, что случается со мной крайне редко. Женька — вредитель, но я не думала, что он до такой степени придурок. Вот хоть сто лет человека знай, а всё равно всегда найдёшь, чему удивиться. И честно, на одно мгновение мне показалось, что Сергей развернётся и уйдёт, но заявления Самохина, к счастью, его уверенность в себе не пошатнули.

— Значит, свидание, — Сергей не торопится завести мотор. Наоборот, он будто бы собрался находиться в моём дворе вечность, просто повернувшись вправо всем корпусом и разглядывая моё лицо.

— Ты смущаешься, — он усмехается с видом победителя и протягивает руку, касается моей челюсти и проводит пальцами вдоль выступающей косточки. — Такая красивая сейчас.

— Глупости, я никогда не смущаюсь, — закрываю глаза и сглатываю, когда палец медленно спускается вдоль горла, тормозит в глубокой ямке между ключиц. Чертит там круги, и миллионы мурашек разбегаются по коже. — Мы же собирались куда-то ехать.

Мой голос непослушный, с ощутимой хрипотцой, царапающей связки. Почему я так реагирую на Сергея? Мозги плавятся, отключаются, превращаясь в застывший кисель, но по сдавленному тяжёлому дыханию понимаю, что мой мучитель чувствует себя не лучше.

— Собирались. И обязательно поедем. Просто… мне надо немного восстановиться. Головка члена — не то, чем стоит думать, управляя машиной.

— Ты всегда такой откровенный? — спрашиваю, кое-как собрав мысли в кучку.

Не признаюсь, что меня заводит его открытость, нежелание подчиняться условностями и здоровая наглость — дико сексуальный коктейль.

— Это ты ещё меня плохо знаешь, — короткий смешок щекочет мою кожу, когда Сергей приближает ко мне губы. — Тебе понравится. Я отличный парень.

— И много времени нужно… на восстановление? — распахиваю глаза, поворачиваю голову и с до перекрывающегося дыхания ныряю в затуманенный взгляд тёмных глаз.

Сергей же вместо ответа опускает руку к моему бедру. Поддевает большим пальцем полы пальто, оглаживает ногу, с каждым движением надавливая всё сильнее, и неотрывно смотрит в мои глаза. Я закусываю нижнюю губу от невероятного эротизма этой ситуации, а Сергей чуть слышно чертыхается сквозь сжатые зубы.

— Если поддену вверх платье, — сглатывает на пузах, — приподниму его, я там увижу то, что думаю? — хриплый вопрос, а я пожимаю плечами.

Только на это меня и хватает сейчас.

— Я не стану этого делать, потому что тогда точно не смогу вести машину. Но потом обязательно проверю свою теорию.

— Потом?

— Сегодня.

— А если я не хочу, чтобы ты проверял какие-то теории? Может быть, мне не нравится эта идея, — напускаю на себя строгость, а самой дико интересно увидеть его реакцию.

— Пф, тогда не проверю, — чертит в воздухе рукой круги и петли и и на мгновение становится жутко серьёзным. — Но что-то мне подсказывает, что ты хочешь меня не меньше моего.

Порочная улыбка растекается на его губах, как мёд на стенках глиняной плошки. Сегодня…

И всю дорогу до жутко дорогого и пафосного ночного клуба “Опиум” он не перестаёт улыбаться.