8. Сергей

Первое, что замечаю: Алиса просто невероятно красива сейчас.

Следующее: какой-то белобрысый держит её за руку.

Мне становится тесно в этом чёртовом костюме. Вырядился по всей форме за каким-то хреном, теперь ворот рубашки больно впивается в шею, а на кадык давит удавка галстука. Оттягиваю его правой рукой, а левая бы обязательно сжалась в кулак, если бы не коробка с тортом, которую мне всучила Маша.

— Добрый вечер, — растягиваю слоги и ловлю ошарашенный взгляд Алисы. Беззаботная Маша забирает у меня дурацкий торт и несётся с ним куда-то.

Слышу только её заливистое “Мамочка, папочка” и лучше присматриваюсь к мужику, который так и не отпустил руку Алисы. А та, словно бы очнувшись ото сна, выдёргивает своё тонкой предплечье из его захвата. Хмурит тёмные брови, что-то шипит, а я сбрасываю с себя пальто, вешаю его на крючок. После медленно наклоняюсь и снимаю с ног ботинки. Совершенно спокойным жестом подхватываю оба сразу и ставлю на аккуратную полочку рядом со входом. Нигде не видно тапок, потому так и ступаю в небольшую прихожую, в одних носках.

Всего несколько шагов отделяет меня от Алисы и Машиного папочки, и я благодарен этому расстоянию. Пара секунд — именно столько мне требуется, чтобы привести мысли в порядок.

— Сергей Владимирович Измайлов, — представляюсь, протягивая руку белобрысому хлыщу, а тот удивлённо на неё смотрит.

У него на плече висит белое полотенце, на груди расстёгнуто несколько пуговиц. и густые светлые волоски, словно белёсый мох, покрывают кожу, виднеются в вырезе. Рукава чёрной рубашки закатаны до самых локтей — явно был чем-то занят, пока мы не пришли. Узкие тёмные брюки обтягивают худые бёдра, а светло-серые носки странно контрастируют с тёмным ковром.

Всё это я отмечаю машинально, совершенно не приглядываясь — намётаный глаз архитектора, привыкшего подмечать малейшие детали. Мне совершенно не нужна вся эта информация, но мужик определённо не так прост, как хочет показаться. Сверкающий улыбкой и белоснежными зубами, синими глазами, он больше похож на манекен в торговом центре, чем на живого человека — слишком идеальная внешность, без единого изъяна. Но бабам такие нравятся.

Он всё-таки сжимает мою руку, и его тонкие пальцы лучше бы смотрелись у женщины, слишком уж они длинные и изящные.

Возможно я придираюсь — почему нет? Но я мужчина, и мне хочется знать, с чем имею дело. Этот товарищ мне не угроза, но всё равно перевожу взгляд на стоящую рядом Алису, а она не отводит взгляда, не прячется. Кажется, ей нечего скрывать, но в глазах застыла сотня вопросов. И тревога.

— Евгений Самохин, муж Алисы, — представляется наконец-то хлыщ, а я впиваюсь в него взглядом.

Алиса открывает рот, чтобы что-то сказать, но я жестом останавливаю её. Это мальчуковая беседа, девочкам лучше пока помолчать.

— Муж? И когда свадьба состоялась? Только что?

Евгений Самохин теряется, пытается разомкнуть наше рукопожатие, только фигушки ему — я крепко держу. А после слов о муже, мою кисть вовсе заклинило.

— Мне казалось, Алиса Николаевна давно уже в разводе.

Я повожу плечами, не теряя фокуса на синих глазах своего собеседника. Мы почти одного роста, он лишь на несколько сантиметров ниже меня, и это несколько уравнивает наши шансы вести полноценный диалог.

— Эм… бывший, ладно, — натужно смеётся, и я всё-таки размыкаю наши ладони, давая ему иллюзию простора. — Просто мы сохранили дружеские отношения. Родные люди всё-таки, семья.

Алиса шипит рассерженной кошкой, причём так яростно и выразительно, ещё и бровями поигрывает, что я не могу сдержать смеха, а Евгений делает шаг назад. Да уж, эта женщина умеет быть резкой, я на своей шкуре испытал. Странно, что “муж” не в курсе её темперамента.

С кухни доносится свист чайника. Он отвлекает от мрачных мыслей, которые меня одолевают, стоит вспомнить хватку Евгения на руке Алисы, из которой та с трудом вырвалась.

Могу ли я назвать эту женщину своей? Нет. Пока нет. Но и этот права на имеет грабли свои тянуть.

— Мамочка, папочка, Сергей Владимирович, а пойдёмте ужинать и пить чай! — весёлый голос Машуни, как называет её Костик, режет мои нервы на крошечные кусочки.

Мамочка, папочка… надо же.

— Я сейчас! — Алиса быстро-быстро уходит на кухню, и меня обдаёт напоследок самым сексуальным в мире ароматом — ароматом желанной женщины.

Женщины, с которой у нас свидание, между прочим. Только об этом мне нужно помнить.

— Кхм… Сергей Владимирович… а вы кто? — отмирает Евгеша, а я перевожу на него взгляд.

Наверное, тяжёлый, потому что он морщится, словно я ему по морде ссаной тряпкой провёл.

— Я отец Костика.

— Кого? — не понимает, и это удивляет меня.

— То есть ты не знаешь Костика? — а вот теперь мне становится смешно. — Серьёзно, что ли?

Евгений пытается сконцентрироваться: запускает руку в волнистые волосы, подстриженные по последней молодёжной моде. Странно мужику наших лет ходить с таким залихватским чубчиком, но не моё дело. Хочет мужик в районе сорока угнаться за модой первокурсников, мне-то что с этого? Наша старость-то всё равно далеко, почему нет?

— Чёрт, ты действительно не в курсе! — уже откровенно хохочу, чуть пополам не сгибаюсь. — Хорош папаша, нечего сказать. Ты с дочерью вообще разговариваешь? Хоть иногда?

Он не отвечает, но смотрит на меня почему-то враждебно. Мало кому нравится, когда над ними смеются — наверняка здорово задел Евгешино самолюбие. Но Костик мой сын, а этот — отец Маши. Я же почему-то о ней знаю, и Юлька, хоть давно живёт у чёрта на рогах.

— И ещё кое-что, Самохин Евгений… — я подаюсь в его сторону, протягиваю руку и срываю с плеча полотенце. Кручу в руках, будто бы примеряюсь, как эффектнее удавку на шею закинуть, но в итоге сминаю в большой ком. — Хватать женщину за руки, когда она против, не по-джентльменски. От этого почки в трусы высыпаются.

И напоследок, прежде чем удалиться, позволяю себе ребячество: бросаю белоснежный вафельный комок в Евгешу.

— Это угроза? — несётся мне в спину, но я не реагирую.

Всё, что я хотел сказать, сказал. Пусть теперь выводы делает.

С кухни доносится звук приглушённых голосов и тихий перезвон посуды. Вломиться или нет? Странное ощущение, когда вроде бы и право имеешь тут находиться, ибо почти родственник, и не знаешь, как не выдать перед Машей и “мужем”, что у тебя на Алису совсем не родственные виды. Дилемма.

Будто бы мне и так в жизни сложностей мало, но и отступать не умею.

Всё-таки вхожу, но перед этим стучу в дверь, чтобы никого не напугать. Я не большой любитель влезать в чужие дела — мне и своих хватает, да и воспитанный же всё-таки, надо соответствовать.

— Сергей Владимирович, ну вы хоть останетесь на ужин? — печалится Маша, а Алиса мечет в мою сторону быстрый взгляд.

На самом деле было бы забавным остаться здесь, поужинать в тепле чужой кухни, поговорить обо всём и ни о чём — такие вечера в моей жизни случаются не очень часто, но…

Но тут этот “муж”, чтоб его, и я не уверен, что смогу и дальше держать себя в руках. Бесит он меня. Как мужика, отца и просто человека. Бесит. И главное, парой слов всего успели перекинуться, а прямо песок на зубах скрипит при одной мысли, что с этим человеком придётся сидеть за одним столом, гонять чаи и вгрызаться в сахарную ванильную мякоть торта.

— Нет, Машуня, я вообще-то просто мимо проезжал… дела у меня ещё. Увидел тебя с тортом вот и решил помочь донести коробку до квартиры.

Маша смотрит на меня расстроенно. Добрая девочка, хорошая. Наверное, даже слишком. А ещё наивная.

— И мама куда-то собралась, — вздыхает, но тут же окидывает Алису восхищённым взглядом. — Всё-таки ты у меня очень красивая!

И обнимает мать, а та смотрит на меня и едва заметно кивает. Хм, что-то есть в этой игре в тайну. Будоражит, честное слово.

— Сергей, вы же на машине? — Алиса медленно гладит дочь по плечу, а я киваю. — Подвезёте меня тогда? Тут недалеко. Так не хочется с такси возиться, а меня подруга ждёт, у нас сегодня девичник.

Она говорит всё это абсолютно спокойно, даже буднично, сохраняя в тоне вежливую холодность. Артистка. И если бы я не знал, с какой именно подругой у неё сегодня девичник, поверил.

Только глаза смеются, а меня снова душит проклятый галстук, чтоб его. Вроде ведь ослабил узел, а всё равно давит. Или это меня от эмоций распирает, от адреналина этого бешеного, когда лишний вдох и неловкое движение может раскрыть все карты раньше времени?

Мы с Алисой пляшем на тонком льду, и меня это заводит. Безусловно и безоговорочно сносит крышу. Сердце бухает в груди до тупой боли, ладони покрываются испариной, а по спине ползёт холодок. И приходится развернуться и уйти, покинуть кухню, пока кто-то не заметил явное уплотнение в районе ширинки. Болезненный, мать его, стояк! Чудеса.

— Мама, ты у тёти Марго ночевать останешься, да?

— Не решила ещё, но ты не жди меня, ложись спать.

Я уже у двери, мне уже не слышно, о чём они говорят. К тому же замечаю в дальней комнате Евгешу, и это отвлекает. Он ходит от стены к стене, вцепившись в мобильный, хмурый, безрадостный. То запустит руку в волосы, взъерошит их на затылке, то безвольно опустит её вдоль тела. Нервничает — без вариантов.

Волнует ли меня, что стряслось у постороннего человека? Нет. Но в голове мигают всеми оттенками красного сигнальные огни: это может как-то отразиться на Маше, Алисе и Костике. Вот вообще бы не хотелось.

Отворачиваюсь, чтобы избавить себя от соблазна подглядывать за Евгешой, снимаю с крючка своё пальто, а за спиной Алиса. Я чувствую её аромат, слышу дыхание, ощущаю её возню. И единственное, что мне сейчас хочется — обернуться, впечатать в стену и долго-долго целовать.

— Ну что, подвезёте меня, Сергей Владимирович? — шепчет, и в голосе чистая провокация.

— Куда пожелаете, — поворачиваюсь к ней, но резких движений не делаю. Потом, всё потом.

Алиса тянется рукой за своей одеждой, но я успеваю первым. Её пальто светлое, очень мягкое на ощупь и пахнет тем неповторимым ароматом, который в моём сознании отныне всегда будет ассоциироваться только с Алисой.

— Прошу, Алиса Николаевна.

Улыбаюсь, а Алиса смотрит неотрывно в мои глаза и медленно, словно погибели моей хочет, просовывает руки в рукава. А я не могу удержаться и наклоняюсь ниже. Вроде бы ничего не значащий жест, и мне хватает всего несколько секунд, чтобы коснуться губами её виска.

Тут же отстраняюсь, пока не зашёл слишком далеко — успеется. Алиса обжигает меня в ответ взглядом ставших ещё темнее глаз, которые сейчас больше похожи на тлеющие в оставленном костре угольки. Даже когда обувается в высокие кожаные сапоги на тонких каблуках, не отводит глаз. И когда медленно-медленно облизывает губы, меня словно кто-то хватает за шкирку и кидает голой задницей на раскалённую сковороду.

— Я готова, поехали, — улыбается и, забрав с полки ключи, громко просит Машу себя беречь.

Я всё ещё подспудно жду, что сейчас выйдет Евгеша, и Алиса попрощается с ним, поговорит, обменяется понятными только им двоим фразами, но мы выходим в подъезд, дверь за спиной хлопает, и я выдыхаю напряжение рваным толчком, освобождаю лёгкие.

Лифт приходит быстро, мы входим, будто бы два случайных попутчика, но стоит дверцам плавно соединиться, отрезать нас от мира, обхватываю Алису за талию, прижимаю к своей груди спиной и даже сквозь многочисленные слои ткани понятно, насколько сильно я её хочу.