Глава 8. Костюм с отливом — и в Ялту!

Гонг звучал как-то странно и повторялся с определенной периодичностью. Бам! Бам! Бам!

Совершенно голый, я лежал на ринге и не мог пошевелиться. В зале, забитом разодетой публикой и усыпанном конфетти, кишели боги с кошачьими, собачьими, крысиными головами, повернутыми всегда в профиль, как на египетских фресках. У каждого в руках была тарелка. Ко мне подошел криминальный авторитет Топаз с огромным ножом в руке, вокруг него начали собираться присутствующие. Я был тортом, и каждый хотел себе кусочек…

Бам! Бам! Бам! — не прекращал громыхать гонг.

— Саша, с тобой все в порядке? — Женский голос плыл над головами, заглушал гонг, просачивался в мозг, пронзал его насквозь. — Саша! Открывай, а то Мищера позову!

Да это сон, всего лишь сон! А голос принадлежал Насте из общежития…

Я разлепил веки, не до конца понимая, где сон, где явь и где я нахожусь.

Остатки вечера промелькнули перед глазами, как кадры из фильма: боссы во главе стола, улыбающийся Достоевский с коньячным бокалом, красавица в соболиной шубе, ее хабалистая подруга Вика.

Когда Лесневич схватила меня за причиндалы, маленький боец тут же восстал, как гладиатор Спартак, и был готов проткнуть мечом не только Вику Лесневич, но и всю римскую аристократию. Потеря контроля над собой мне жутко не понравилась. Нет, я здесь решаю!

В общем, сперва я был растерян, потом — обескуражен, затем — чертовски зол. Не просто чертовски — меня захлестнуло и понесло. С чего я вообще взял, что местная элита будет относиться ко мне как к равному? Я для них — как гладиатор для патрициев. Раб, забавная зверушка.

Потому я перехватил руку Вики, схватившей меня за причинное место, сжал ее и прорычал, склонившись над ухом:

— Хочешь увидеть, какие мы нежные? Сейчас покажу!

Я встал, рывком вздернул ее на ноги и повел за собой.

О, с каким удовлетворением я смотрел, как облетает уверенность с ее лица и проявляется страх. Такой же первобытный ужас плещется в глазах жертвы, когда хищник смыкает челюсти у нее на шее. У первого встречного официанта я вытребовал ключ от сауны, затащил туда Вику, уже немного успокоившуюся, затолкал в туалет и запер. А сам проскользнул на улицу мимо клетки, где танцевали три голые девицы, мимо амбалов-охранников, которые не стали ничего спрашивать.

Ледяной ветер надавал пощечин, и я пришел в себя. Н-да, новое тело преподносит сюрпризы. Как повел бы себя Звягинцев на моем месте? Да никак. Начнем с того, что он на моем месте не оказался бы.

«Чем мне грозит эта выходка? — думал я, вызывая такси. — Это зависит от того, какой вес в обществе имеет Вика Лесневич». Вот так, хотел обзавестись полезными знакомствами, приобрел врага. Или врагов.

Потом мне моральных оплеух надавал Мищенко, которого я, надо полагать, разбудил. Где это я шарахался? Чего это морда побита? А ну дыхни! Еще один такой залет — и нафиг с пляжа! То есть из общежития.

Но все-таки комендант меня впустил, вот только ворчал и тарахтел, сопровождая к комнате (похоже, хотел проследить, что я не ворвусь к беззащитным «деукам») и успокоился, только когда я запер дверь комнаты изнутри.

Я упал на кровать, вырубился прямо в одежде, и вот теперь Настя ломится в дверь, а я не могу встать, чувствуя себя сдутым шариком. И все-таки надо подниматься, а то коменданта на уши поставит, еще дверь придет вскрывать. Мищенко может.

Топая к двери, я понимал, прямо-таки нутром чувствовал, что разучился врать. Откат вселенной за лучшего в мире уличного бойца — я стал худшим в мире лжецом. Хорошо, что скрывать мне особо нечего, потому дебаф особых неприятностей не доставит. Ну, по крайней мере не должен.

Непослушными пальцами я провернул ключ в замке, выглянул в коридор.

Настя уже ушла, но услышала щелчок замка и вернулась. В руках у нее была тарелка с завтраком для меня.

Я посторонился, впуская ее в комнату.

— Где ты шлялся? — проговорила она и припечатала тарелку к столу так, что та чуть не раскололась надвое.

В ней колыхнулись… в молоке макароны. Надо полагать, сладкие. К горлу подкатил комок. С садика их ненавижу, просто до блевоты ненавижу.

Поскольку я худший в мире лжец, нужно строить ответ так, чтобы в нем не было лжи.

— Деньги зарабатывал.

Настя по-хозяйски уселась на кровать, шумно втянула воздух.

— Это каким же таким способом? Провонял весь сигаретами — фу! Ты же не куришь!

— Не курю, — честно признался я, надеясь уйти от первого вопроса.

Настя прищурилась и обиженно проговорила:

— Не ври про работу! Ты был в ресторане! И наверняка с бабами! Вон, лицо исцарапано все и… духами пахнет! А я, понимаешь, жду, волнуюсь. — В ее глазах заблестели слезы, голос задрожал, она всхлипнула. — Ужин тебе приготовила.

Говорить про беспредельные бои, не говорить? Все равно рано или поздно Кот-Шрек растреплет всем… Факт, что я должен отчитываться перед девушкой, с которой у меня был только поцелуй по пьяной лавочке, разозлил и окончательно развеял сон.

— Я участвовал в боях без правил, — честно сказал я.

Настя разинула рот, икнула, сложила руки на груди.

— Ох, Сашенька… В боях… Без правил? Это что же получается, ты в беспредельных дрался? Правда? И победил?

— И победил. А еще чертовски устал и хочу поспать хотя бы часов… несколько.

Она с полминуты смотрела на меня восхищенно, потом прищурилась и спросила:

— Но откуда запах сигарет? Насквозь провонял. А я тут… — Она подалась ко мне в поисках отпечатков помады на рубашке. — Духи эти еще… Я их знаю! У меня шефиня такие же использует! Дорогущие!

При мысли о том, что Вика Лесневич — шефиня Насти, что вполне возможно, раз уж и внучка генерала милиции ее подруга, я рассмеялся…

В следующее мгновение чуть не получил пощечину, поставив блок, и сдержался только в последний момент, когда силой воли остановил рефлекторно взметнувшую другую руку, уже летевшую девушке в челюсть. Так, Саня, спокойнее… Уж бить-то девушку ты точно не будешь.

Чувствуя, что начинаю закипать, я взял стакан чуть теплого чая и принялся медленно пить, словно силясь погасить разгорающийся пожар.

Настя, не поняв даже, что ей грозило, лишь поморщилась, ударившись ладонью о мой блок, и продолжила себя накручивать:

— Ну ладно, допустим, я тебе верю. Ты выиграл в беспредельных. А потом что? Потом — пошел в ресторан! Это даже можешь не отрицать, у меня нюх на измену!

— Так-так, стоп! Какую измену? Да, я был в ресторане…

— С женщинами!

— За нашим столом были и женщины!

— Гад! Гад! Гад!

Девушка заревела совсем по-детски, ее лицо исказилось и стало некрасивым — такое не сыграешь, это настоящая трагедия. Наверное, правильно было утешить ее, но на это не было сил. Я поднялся, взял ее за руки и проговорил:

— Настенька, я очень благодарен тебе за заботу и за то, что волнуешься обо мне, но сейчас, правда, нет сил отвечать на твои нападки. Давай перенесем ссору?

Глаза девушки округлились, губы задрожали. Что это с ней? Вырвавшись, она уперла руки в боки и воскликнула:

— Ценишь? Да ни черта ты не ценишь! Благодарен? Вранье!!! Ты хочешь от меня избавиться!

Кажется, я понял, в чем дело: я же худший в мире лжец! Я солгал в том, что благодарен, потому что именно сейчас — нет, не благодарен, она мне мешает, и я хочу ее выпроводить.

Настя закрыла лицо руками и опять разрыдалась. Вот только женской истерики мне не хватало! А слов утешения не было, потому что я не просил обо мне заботиться, тем более такой ценой. Если начну утешать, она почует фальшь.

Зазвонил смартфон в кармане куртки. Поглядывая на рыдающую Настю, я вытащил его из нагрудного кармана. На экране высвечивалось фото незнакомой девушки. Это еще кто? Присмотревшись, в пригламуренной красотке я узнал Рину, которая сейчас в больнице с сотрясением мозга.

Как же не вовремя!

— Кто это? — с вызовом бросила Настя.

Я помедлил с ответом, и этого Насте хватило, чтобы додумать черт-те что.

— Дай телефон! — Она протянула руку.

Ни дать ни взять разгневанная фурия: глазища горят, волосы разметались.

— Извини, но нет…

— Это она, да? Та, с кем ты был в ресторане?

Настя дышала тяжело, грудь ее вздымалась.

— Или дай телефон, или между нами все кончено!

Хотелось прочитать лекцию о личном пространстве и доверии, но я понимал, что сделаю только хуже, ведь в моей душе ширилось, росло желание, чтобы она ушла и оставила меня в покое. Сообразив, что перегнула палку, и телефон ей давать я не собираюсь, Настя на миг успокоилась. Больше всего на свете она сейчас хотела…

Девушка метнулась к столу, схватила тарелку с молочной кашей и попыталась надеть ее мне на голову. Я предвидел ее действия и перехватил тарелку. Но она все-таки накренилась, и отвратительная каша расплескалась на пол и мне на штаны.

Девушка глянула исподлобья, размазала макароны по коврику и выбежала из комнаты. Я выдохнул и сел, оценивая масштаб предстоящей уборки.

Посидел с минуту в тишине и покое. Чтобы утешиться, достал конверт с деньгами, пересчитал их. Одну купюру проверил на свет, пытаясь понять, не фальшивая ли она. Что за бред в голову лезет! Конечно купюра подлинная.

Негодование улетучилось, и я ощутил некое облегчение. Вот почему некоторые тренеры запрещают встречаться с девушками накануне соревнований! Дело не в сексе. Секс вроде как даже полезен, дело в самой девушке. Вот сожрет мозг, а как на турнире без мозга?

Нет, Саня, давай-ка впредь поаккуратнее. Пообещав, что так и сделаю, я начал подниматься, чтобы убраться, но смартфон зазвонил повторно. Я вспомнил, как употребил слово «бонусы» при тренере и получил по шапке. Не смартфон, запомни, Саня! Телефон. Мобильный те-ле-фон.

На этот раз я ответил Рине:

— Привет, отчаянная! Ты как?

Ответила она так, как положено по этикету:

— Привет, Саша! Все хорошо, правда. Звоню сказать тебе спасибо. Если бы не ты…

Удивительно, но голос у нее был бодрым, словно и правда ничего не случилось. Я уже собрался сказать «так поступил бы каждый советский гражданин», но стоп! Не каждый! Да и я непонятно, как себя повел бы, если бы воры не стали меня окружать.

— Восстанавливайся, Рина!

— Саша, я видела, как ты дрался. Это было… — донеслись помехи, голоса, и закончила девушка уже шепотом: — очень круто! Желаю победить на турнире!

Видимо, врачи прописали ей покой и запретили контактировать с внешним миром — девушка отключилась. А я представил себя героем компьютерной игрушки, которого бафнул, то есть благословил, другой игрок, и на голову посыпалась светящаяся пыльца.

И как-то светло и радостно сделалось на душе.

Итак, сегодня тридцатое декабря, Витаутович дал нам выходной. Я должен Коту-Шреку пятьдесят рублей, должен Наташе за праздничный новогодний ужин, и деньги надо вернуть.

Больше меня волновал Витаутович. Как он воспримет мое участие в беспредельных боях? Вдруг вообще дисквалифицирует?

С одной стороны, это будет неплохо — я ведь истратил «Лучшего в мире», и победа мне вряд ли светила. С другой — я назвался груздем и уже полез в кузовок, да и терять расположение человека, которого я уважаю…

Кстати, что за служба БР, в которой служил Лев Витаутович Тирликас? Я ввел запрос в поисковике и получил ссылку на статью:

«Безопасность Родины — центральный орган государственного управления СССР в сфере обеспечения внутренней государственной безопасности. Функционирует с 03.12.1991 г. под непосредственным контролем генерального секретаря КПСС П. С. Горского…»

Так, это что, так теперь КГБ называют? Я погуглил… то есть поискал информацию о КГБ… Да нет, как был комитет, так и остался. БР — новое ведомство, подконтрольное лично Горскому, и это даже не подразделение КГБ! Читаем дальше.

«Основные функции БР — внутренняя разведка, оперативно-розыскная деятельность. борьба с коррупцией в высших эшелонах власти и антисоветской деятельностью…»

Нет, это товарищ Горский закрутил гайки и вернул МГБ, но назвал иначе. Сотрудники БР были гражданскими лицами, именовались комиссарами.

Ясно. Горский создал собственную никому не подконтрольную службу, чтобы держать местных царьков в черном теле. Вот только распоясались они, главы Семей. Интересно — с позволения генсека, или служба мышей не ловит? Очень хотелось верить, что я чего-то не понимаю в большой политике, и в этой реальности все иначе. Но достоверную информацию взять неоткуда: вряд ли ею располагает кто-то из моего окружения, а Витаутович вряд ли что-то мне расскажет.

Некоторое время я искал статьи про БР, но натыкался только на хвалебные, с длинным списком имен и фамилий врагов государства. А еще я узнал, что сотрудники БР могут действовать без решения суда и ордера на арест личным распоряжением генерального секретаря, как дело обстояло с проворовавшейся семьей Воликовых, опорочившей себя связями с иноагентами.

На часах было начало двенадцатого. Увлекся, блин. Итак — сперва уборка. Потом — возвращение долгов. Есть, спать, восстанавливаться перед турниром.

Переодевшись и прибравшись, я отправился к Артурке, спросил, где искать Кота и дома ли он, получил номер комнаты и постучал к нему.

Кот открыл дверь, что-то ворча, но увидев меня, приосанился, аж лицом посветлел. Он был в майке-алкоголичке и спортивных штанах. Оглядевшись, он затащил меня в комнату, словно я ему принес что-то запрещенное, кивнул на вторую застеленную кровать. Я протянул ему полтинник, который занимал, но он покачал головой, колыхнув щеками, светился он при этом как медный пятак.

— Не, брат! — зачем-то пародируя кавказский акцент, сказал он. — Ты мне ниче не должен. Это я тебе должен, брат! Может, того? — Он кивнул на початую бутылку армянского коньяка, щелкнул себя по горлу. Ага, понятно, почему акцент. — Победу твою отметим. Семь звезд, между прочим!

Не дожидаясь согласия, он разлил благородный напиток по рюмкам и продолжил, пуча глаза:

— Да ты зверь, наделал шороху! Мне с тебя знаешь сколько бабок привалило? У-у-у!

Я запоздало вспомнил, что и мне положено пять процентов от ставки. А это, наверное, до фига и больше, и теперь нужно идти и как-то их выбивать…

— Твоих тринадцать штук, и моих столько же, ты прики-инь! — Лицо его раскраснелось, глаза лезли из орбит. — Я теперь тачку возьму, «москвичок» подержанный!

— Ага, костюм с отливом…

— И в Ялту! Точняк, брат! — Он поднял рюмку, поставил ее. — Так, стоп, тебе бабосики отслюнявить!

Шрек танцевал. Нет — он парил и порхал. Он хотел и готов был ради меня последнюю рубашку отдать. Нет — на груди порвать. Не только на груди. И не только рубашку.

— Мне? — уточнил я.

— Ага! Мне как поручителю отдали твою долю.

Вытащив из шкафа огромную дорожную сумку с вещами, он порылся там, достал пачку разноцветных купюр, перетянутых женской резинкой для волос.

— Вот они, родименькие! Тепленькие еще! Только утром забрал.

Перебирая купюры пальцами, поглаживая их, как любимую женщину во время интима, он начал раскладывать их по двум кучкам. Я сперва не поверил. А когда понял, что я по местным меркам богач. В глазах, наверное, прокрутились значки, как в игровых автоматах.

Двадцать три тысячи! О-фи-геть! И в нашем мире, если пересчитать на российские рубли, двести тридцать тысяч — сумма неплохая! А здесь все-таки жизнь попроще, можно год вообще не париться… Точнее, заниматься себе футболом и не думать ни о чем другом.

— Чо замер? Обалдел, братишка? — Шрек улыбнулся, обнажая крупные зубы. — А уж я как обалдел, у-у-у! Давай все-таки выпьем за удачу, ну? — Он протянул мне рюмку.

— Не, извини, у меня режим.

— Чо еще за режим? Знаешь, как Мищенко говорит? Чо человек, который не пьет — больной или падлюка.

— Завтра турнир, за «Динамо» выступаю.

Шрек, опрокидывающий рюмку в глотку, поперхнулся, закашлялся. Запил водой.

— Тот. Самый. Турнир?

Я кивнул и услышал шлепок выпавшей челюсти.

— Ну-у-у… Тогда не надо, ты прав. Бабосик-то пересчитай.

Он подмигнул и выпил вторую рюмку, совершенно по-варварски закусил огурцом благородный напиток. Я взял деньги. Пересчитывал медленно, потому что незнакомые купюры были разного номинала: пятисотки, сотки, пятидесятки. Тринадцать тысяч пятьсот двадцать рублей!

— Спасибо, Кот, порадовал, — улыбнулся я, пожимая его ручищу.

— Ой, да чо там, это тебе спасибо. Прям во-отакое! — Он раскинул руки, будто бы стараясь обнять весь мир.

— Погоди, а это, с налоги-то что? Платить? Это вообще легальное бабло?

— С ума сошел? — офигел он. — Какие налоги? Дурак совсем? Или вчера отбили немного мозги? Молча радуйся!

То ли его радость передалась мне, то ли деньги порадовали, мне тоже хотелось взлететь или хотя бы поделиться радостью с кем-то еще — то есть отпраздновать. С кем? Настя отпадает. Остается комендант и Наташа, которой я был должен за новогодний праздник.

Вспомнив портвейн, на который мне не хватало денег, я метнулся кабанчиком в магазин, купил вино и торт для девчонок, семизвездочный армянский коньяк для Мищенко, себе набрал колбасы, сыра, консервов. Расфасовал по пакетам и поволок в общагу. По дороге заскочил в овощной, взял мандаринов. В самом деле, что за Новый год без мандаринов? И без апельсинов. И связку бананов взял. И грейпфрутов парочку.

В общем, пакетов у меня было столько, что я нес их едва ли не в зубах.

Неизменный комендант на проходной на меня все еще смотрел косо.

— С наступающим, Василий Ильич! — улыбнулся я и вручил ему бумажный пакет с коньяком и сухофруктами.

Он заглянул туда и едва не расплылся в улыбке, но взял себя в руки, погрозил пальцем.

— Купить менэ вздумал? Так знай: не получится…

— Что вы, просто хочу поделиться радостью.

Это была чистая правда, потому он мне поверил. Еще раз заглянул в пакет и стал сокрушаться, что зря я потратился на такой дорогой напиток.

— Спасибо, товарищ Мищенко, что держите нас, оболдусов, в ежовых рукавицах!

Поднимаясь по лестнице, вспомнил, что не отдал Насте билет на турнир. Не беда, передам через Наташу. И тортиком пусть с подругой поделится.

Телефонный звонок застал меня поднимающимся по лестнице. Ничего хорошего я от него не ждал, и потому не торопился отвечать. Нужно ж еще пакеты поставить, за пазуху руку засунуть, вытащить смарт… тьфу ты. Телефон.

На экране высвечивалось фото Витаутовича, где он был так же загадочно-строг и еще более патлат. Только сейчас до меня дошло, на кого он похож: на Мика Джаггера, фронтмена «Роллинг Стоунз».

И откуда они все узнают мой номер?

Уже чувствуя рев цунами с того конца беспроводной связи, я ответил с замирающим сердцем, но преувеличенно бодро:

— Лев Витаутович, добрый день!

— Я ТЕБЕ, СТЕРВЕЦ, ПОКАЖУ, ДЕНЬ ДОБРЫЙ!!! Я ТЕБЕ…

Только то, что я отодвинул телефон от уха на полметра, сохранило барабанную перепонку в целости…

Дорогой читатель!

Спасибо, что продолжаешь вместе со мной следить за приключениями Сани Нерушимого. Хочу предупредить, что, начиная с этой проды, график выкладки меняется на три раза в неделю: вторник-четверг-суббота в полночь по Москве. Не хочу терять в качестве в угоду темпу, ничего хорошего из этого не получится.

Благодарю Вас за понимание!