Глава 12. Беспредел!

Официант Самир завис над нашим столиком каменным изваянием.

— У вас какие-то проблемы? — вскинул бровь он.

— Нас обворовали! — выкрикнул покрасневший Мика, шарящий по карманам и выгребающий на стол мелочь. — Да что таращишься? В вашем долбанном заведении обворовали! И девки, наверное, ваши! Подставные!

— Не кипятись, — положил ему руку на плечо я и обратился к Самиру: — Сейчас найдем, все хорошо. Извините.

Самир кивнул и отступил на два шага назад. Склонившись над столом, я предложил:

— Давайте поищем деньги по карманам. Вдруг наскребем по сусекам? Расплатимся, потом решим, что делать дальше, чтобы вернуть украденное.

Как назло, всю мелочь я потратил, осталось рублей тридцать. Остальные деньги были на счете в банке и в чехле украденного телефона.

На столе образовалась кучка мелочи, несколько смятых пятидесяток, завалявшихся у Жеки с Игнатом, который откинулся на спинку стула и закатил глаза:

— Уже лет пять я себя таким нищебродом не чувствовал! Ваще как в детстве.

— Угу, — мрачно подтвердил Жека, встал, ощупал карманы джинсов, вытащил пару рублей, бросив их на стол и выругался.

— Это все? — спросил Микроб. — Считаем?

Не дожидаясь ответа, он принялся раскладывать монетки по номиналу, расправил бумажные деньги, но и так было видно, что имеющегося не хватит.

— Триста тринадцать рублей, — сказал он и добавил: — Я сразу сказал, что дерьмовая столовка!

Нужно было что-то решать, причем быстро. А быстро найти оптимальный вариант не получалось.

— Давайте позвоним Матвеичу, — предложил Клыков. — Попросим в долг.

— Вариант, — кивнул Жека. — Звони. Телефон только у тебя остался.

Зарычав, Игнат припечатал кулаком по столу и рявкнул:

— Как лохов развели! Твою мать! — Его злость требовала выхода, и он вызверился на Мику: — Это ты притащил шмар за наш столик, тебе и разруливать, понял?

— Ша! — гаркнул я, и Игнат заткнулся. — Все, залет уже случился. Чего собачиться? Решать надо. Рома, звони.

Клыков побледнел и окаменел. Казалось, его парализовало, лишь кадык дернулся. А потом враз его щеки покраснели, и он пробормотал:

— Кажется, я не записал его номер. — Он потыкал в экран. — Только, вот, Саныч есть.

Жека и Игнат выругались синхронно. Микроб закатил глаза. Мика молчал матом.

Лицо Ромы стало таким виноватым, словно секунду назад он делал операцию и вырезал не ту почку. Или как будто в его единоличном пользовании был ядерный чемодан, и он случайно нажал красную кнопку.

— Саныч в крайнем случае, — сказал я и протянул руку. — Давай телефон, я помню номер Матвеича.

— Наизусть? — не поверил он своим ушам.

— Наизусть. Все ваши номера помню. — Я постучал себе по лбу.

Клыков вложил мне в руку свой старенький «Енисей», я набрал Матвеича и, пока шли гудки, мысленно прокручивал, что буду говорить. Но сигнал все длился и длился, а Матвеич не отвечал и не отвечал. Наконец произошел самосброс, и я набрал номер повторно.

— Я слышал, мужики в баню собирались, — сказал Мика, вперившийся в пустую тарелку. — И Саныч вроде с ними.

— Ну да, — протянул Микроб, — если так, ответят очень не сразу. Если вообще ответят. Ты ему сообщение напиши. Вдруг он просто морозится, думает, что мы будем им мозги выносить.

— Кажется, я знаю! — Жека аж подпрыгнул на месте, посмотрел на Клыкова с радостью. — У тебя ж телефон остался! И счет, к номеру привязанный! Банковский счет!

— Точняк! — улыбнулся Игнат. — Ты расплатишься, мы тебе потом все вернем.

— Но там минус! — злобно бросил Клыков.

— Друзьям позвони. Нет друзей — матери. Она что, денег тебе не даст?

Клык снова вспыхнул, покраснел до кончиков ушей и покачал головой.

— Не даст. Потому что я… — Он растянул горловину свитера, словно тот ему жал. — Я играю. Проигрываю… В общем, она не поверит. Я клялся, что больше не буду, но это было недавно...

Жека укоризненно покачал головой.

— Ясно, чего ты все время без бабла.

— Я зарплату матери шлю, — сказал он, опустив голову. — Чтобы не было искушения.

Вот это номер! Тихоня Клыков — игроман. И выяснилось это, черт побери, именно сейчас! Микроб посмотрел на меня, на Клыка, на остальных и проговорил:

— День разоблачений. Клыков — игроман, Неруш — шпион, вон как по-английски шпарил. Что я еще не знаю? Тишкин и Воропай — пара?

— Э-э-э! — Игнат начал вставать, но его усмирил сидящий рядом Клыков.

Я потарабанил пальцами по столешнице. Думай, голова! Произошедшее казалось ничтожной мелочью, досадным недоразумением, которое разрулить — как два пальца об асфальт. Вот телефон было жалко, и так это оставлять нельзя. Заявление нужно писать, как ни крути. Но — когда мы уже станем свободными.

— Может, милицию вызовем? — предложил Микроб шепотом, косясь на Самира.

— Ты больной? — воскликнул Жека. — Эти точно Кире донесут, а ему насрать, виноваты мы или нет. Нет, не годится. У кого заначка в спорткомплексе есть?

Все помотали головами. Хоть клептоманку и поймали, оставлять ценное без присмотра было стремно. Как выяснилось, с собой носить еще опаснее.

— Давайте останемся в заложниках и отправим кого-нибудь искать деньги, — предложил Жека. — Например, Микроба, его все знают, ему одолжат.

— И че я Кире скажу? — насупился Микроб. — Чего я вдруг один?

— Что тебя не пустили в ресторан, поссорился с нами — придумай что-нибудь.

— Короче, мой косяк, мне и разруливать. — Мика встал и вскинул голову. — И мне расплачиваться. В Ереване мой дядька — директор ресторана, и я знаю, что и как. Договорюсь по-братски. Самир!

Официант, который уже задолбался нас караулить и начал терять терпение, спикировал к нашему столику. Мика снял толстую золотую цепь, поцеловал ее и протянул официанту вместе с деньгами.

— Самир, давай по-братски, а? Обокрали нас, денег не хватает. Вот залог. — Он протянул цепь и наши скудные сбережения.

Глаза официанта алчно блеснули. О, как он хотел эту цепь! Но было нельзя. И это «нельзя» давило на него могильной плитой.

— Возьми себе, да? Мы позже вернемся и выкупим. То есть еще пятьсот рублей сверху накинем.

Самир закатил глаза и проговорил:

— К сожалению, я такие вопросы не решаю.

— Так пойдем к тому, кто решает.

Мика вышел из-за стола и направился за официантом. Ощущение, что это дебильный фарс, перерастало в предчувствие беды. Пока Мики не было, Клыков все-таки позвонил матери и попросил денег, но она ответила отказом. А когда к просьбе присоединился Жека, прочла лекцию о том, что покрывать чужие пороки плохо.

Дальше телефон пошел по рукам. Каждый пытался связаться со своими друзьями и родственниками, благо любого человека можно было найти в Комсети, и написать или позвонить ему — тоже. Но — чисто теоретически. Практически же все пользователи блокировали звонки с неизвестных номеров, а номера Клыка, понятное дело, никто не знал. А кто знал, был в курсе, что парень игроман, и в долг ему не давали.

В общем, выяснилось, что вся надежда на Мику.

Но вскоре и она потерпела крах. Вернулся Мика красный, как рак, и с наливающимся фингалом под глазом, разбитой губой и алевшей багрянцем скулой, да в сопровождении двух амбалов. Еще двое встали у выхода.

— Бл…! — воскликнул Игнат. — Так и знал, что Поласкун все только еще больше испортит!

Жека подтянул Мику за подбородок, осмотрел повреждения на обычно гордом, но сейчас помятом армянском профиле и проворчал:

— Что ж ты, Погосян, так нас подставил? Язык в жопу затянуть было западло?

Мика поджимал губы и молчал, в глаза нам смотреть не решался, лишь пробурчал:

— Он меня провоцировал. Знаешь, как мой мать назвал?

— Блин, Мика, ты как маленький! Это ведь неправда? Неправда. Так какого черта ведешься? — отчитал его Микроб.

Промелькнула мысль, что если стану лучшим в мире бойцом, без труда вырублю местных охранников, и мы сбежим, но…

Но девки наверняка работают под прикрытием владельца заведения, Хасана Демерджи, и они знают, что мы — динамовцы на сборах. Найти нас будет просто, а дальше скандал и — прощай, «Динамо». Что касается правоохранительных органов, так те наверняка в курсе, что тут творится. В конце концов все, конечно, решится в нашу пользу, но Киря получит повод нас выгнать.

Тем временем охранник, что помордатее, указал на Мику и проговорил:

— Бокал разбил, Хасана Бектемировича оскорбил! Ни ума, ни совести. Короче, вы теперь тысячу должны.

— Цепочку верните, — буркнул Мика.

— Кстати, да, — встрепенулся Жека. — Где золотая цепуха?

— Хасан Бектемирович забрал ее как моральный ущерб, — пожал плечами амбал.

— Это беспредел! — вскинулся Микроб, расправил плечи, готовый ринуться в бой.

В других условиях решить проблему можно было по-разному, но сейчас нам ни в коем случае нельзя попадать в переделки. Я посмотрел на охранника, который совсем без огонька отчитывал Мику, и узнал его желание: «чтобы он поскорее согласился». Кто и на что должен согласиться? А если я включу лучшего в мире дипломата, удастся ли мне договориться с этим Хасаном?

Я встал и обратился к охраннику:

— Кто тут у вас главный? Хасан Бектемирович?

Оба громилы обрадовались так, словно только этого предложения и ждали. Тот, что слева кивком пригласил меня идти за собой.

— Глаз береги, — сказал Микроб мрачно.

— Лучше бы сразу Неруша послали на переговоры, — донеслась реплика Игната.

В сопровождении охранников, которые почему-то не чувствовали себя в безопасности в моей компании, мы вышли через черный ход во двор, окруженный каменным мешком забора, где в середине стояло некое подобие октагона, а вокруг под шиферными навесами уже собирались люди.

Кабинет Хасана находился в старинном доме, фасадом выходившим, надо полагать, на улицу, откуда донесся визг тормозов и сигнал клаксона.

Охранник открыл дверь в кабинет, вошел внутрь, за ним порог переступил я, а следом — второй охранник. В маленьком кабинете стало тесно. Я бросил взгляд на плазму, висящую на стене, куда смотрел Хасан, — там крутился голливудский боевик, продублированный одноголосо. Фильм был мне не знаком. Видимо, в этой реальности с нерушимым Союзом даже в Америке что-то пошло иначе, и сняли другие фильмы с другими актерами.

Когда мы вошли, Хасан развернулся вместе с креслом, поставил фильм на паузу. Это был мужчина средних лет вполне европейской внешности: каштановые волосы с проседью, квадратное лицо, глубоко посаженные глаза орехового цвета.

На стене над его креслом висел голубой флаг с буквой «Т». Ага, значит, Хасан — крымский татарин. И, значит, в этой реальности им тоже позволили вернуться из депортации на родину и обустроиться.

— Добрый день, — проговорил я. — Хотя, наверное, нет. Не очень добрый.

— Добрый, — кивнул Хасан, слишком демонстративно уставился на плазму. — Смотри.

Он переключил пультом крутившееся видео на что-то иное, а там транслировался какой-то бой…

Стоп! Не «какой-то», уж больно декорации знакомые.

Уловив изменения в моем настроении, хозяин заведения повысил громкость. Грянули трибуны, донесся возмущенный свист, и я увидел то, что раньше видеть никак не мог: как в октагоне суетятся рефери, охранники заламывают беснующегося Игоря Васютина, а мое окровавленное тело грузят на носилки.

— Хороший боец, — прокомментировал Хасан.

Считав его намерения, я скрипнул зубами — он хотел заполучить меня на бои хотя бы ненадолго и был настроен крайне решительно.

Я усмехнулся. Вот оно в чем дело! Переговоры Мики были заведомо провальными. Хасан рассчитывал, что я сцеплюсь с кем-то из охранников, и меня можно будет посадить на крючок и некоторое время использовать.

— Вы, я вижу, ценитель, — проговорил я, кивнул на кожаное кресло в углу. — Можно присесть?

— А ты наглец! — улыбнулся он и сказал охранникам: — Оставьте нас.

Сопровождающие сразу же вышли.

Говорил Хасан с легким южным акцентом, как и все здесь.

Я прокрутил в голове схему, которую накидал себе Хасан. Подсадные девки, скорее всего, профессиональные разводилы, а не воровки, разнюхали, кто мы. Пока бегали типа курить, донесли боссу. Он посмотрел на нас и узнал меня — не помню, чтобы парни при девках говорили, что я участвовал в боях без правил. А узнал, похоже, потому что фанат боев без правил и отсматривал все региональные турниры в честь дня рождения дорогого товарища Горского.

Видимо, когда я посетил его чебуречную, он решил заполучить меня гвоздем вечера в своем шашлычном турнире, но вместо того, чтобы накрыть нам поляну и просто по-человечески пригласить на турнир, Хасан своим южным, а оттого хитровыделанным разумом спонтанно решил провернуть такую махинацию, уверенный, что будучи загнанным в угол, я соглашусь украсить его турнир.

Нет, что-то не бьется. Откуда ему было знать, что у нас нет при себе банковских карт? Что Ромка безденежный игроман и не сможет оплатить с телефона?

Скорее Мика раскололся и сдал меня. Мои парни, разумеется, знали, кто я и чего стою, особенно после поезда. Видимо, наш горячий футболист по фамилии Плеймейкер, получив по зубам, сам выдал меня, как и рассказал, откуда я приехал, а дальше Хасан провел свое маленькое расследование и решил меня привлечь?

Да, скорее всего, так и было.

Но сразу показывать, что я обо всем догадался, не стоит. Хасан хочет, чтобы играли по его правилам, пусть думает, что он рулит процессом.

— Приношу извинения за своего друга, — сказал я. — Я бы с радостью компенсировал вам моральный ущерб прямо сейчас, но с нами случилась небольшая неприятность, нас обокрали.

Хасан скривился.

— Твой друг обвинил в этом — меня! А я, между прочим, уважаемый человек! Меня все в городе знают.

О, знакомая песня!

— Если бы он по-хорошему, по-доброму попросил помочь, я бы нашел негодяек, потому что, повторюсь, меня в городе все знают, а я знаю всех. Один звонок кому следует — и воровки наказаны! Но он сразу начал оскорблять и обвинять!

— Еще раз приношу извинения. Каким вам видится способ выхода из ситуации? — чувствуя, как Хасан сомневается, с какой стороны ко мне подойти, я облегчил его метания. — Может, мы в силах оказать вам услугу, в которой вы заинтересованы?

— Через полчаса начинается мой турнир, — не стал тянуть кота за хвост Хасан. — Предлагаю тебе поучаствовать. И тогда мы можем забыть о вашем долге. Я даже сделаю за тебя взнос в пятьсот рублей. А потом ты выиграешь и вернешься к себе в гостиницу или где вы там находитесь.

Да, я не ошибся. Этот жук с помощью девок поймал нас на крючок. Больше чем уверен, что наши деньги и телефоны лежат где-нибудь у него в подсобке. Но так просто соглашаться я не намерен.

— Понимаете, Хасан Бектемирович, мы сейчас на сборах, и у нас строжайшая дисциплина. Если получу повреждения, я очень рискую быть отчисленным. Может, найдем какой-то другой способ? Например, позвоним в полицию, и пусть ловят воровок?

Полицию хозяин шашлычной не хотел категорически. Мало того, он очень боялся, что добыча сорвется с крючка.

— Ты не получишь повреждений, гарантирую! По сравнению с тобой наши бойцы слабые! Очень!

Он хотел на мне заработать и был уверен, что остальные зрители и участники поставят против меня. Я понимал, что такой способ решить проблему наиболее безболезненный для нас всех, но и осознавал, что, если соглашусь сразу, покажу свою заинтересованность и готовность на все. К тому же, как ни крути, риски все равно были.

— Я никому не скажу, что ты такой крутой. Скажу, что футболист Саня из второй лиги. Ты же из дубля московского «Динамо»? Вторая лига? Короче, гости будут думать, что ты работаешь ногами, ха-ха!

Он и правда хотел так сделать, и подставы тут не было никакой, но все равно согласиться, даже внутренне, было сложно. Сам же боялся, что если свяжусь с Достоевским, то потом не соскочу. И ведь не соскочил, вот как меня эта тема достала! Мике Погосяну за его длинный язык стоит сделать внушение с занесением под ребра!

— У меня время только до девяти вечера, — сказал я, делая вид, что все еще сомневаюсь. — В десять нужно быть на базе в Заозерном.

— Тут ехать пятнадцать минут! Автобус организую, все будет на высшем уровне! Зуб даю!

— Мне нужно посовещаться с друзьями, — проговорил я.

— Две… Три тысячи сверху! И цепь твоего друга! — Он вынул из ящика стола толстенную цепь Мики.

— А как же моральный ущерб?

— А, какой моральный ущерб еще, а? — неискренне заулыбался Хасан. — Мужчины повздорили, бывает всякое, ведь так? Я эту цепочку, можно сказать, оставил себе на хранение, для сохранности.

— Сколько боев?

Хасан смерил меня взглядом, причем изобразил недоумение — мол, чего это я еще торгуюсь? И без того мне столько бонусов обещано!

— Извини, парень, одним боем не обойтись. Ты для моих гостей будешь никто, имени-фамилии твоих никто не узнает, будешь просто Саня, проездом из… — он задумался, — пусть будет из Алупки. Поэтому пробиваться в финал тебе придется с отборочного раунда.

— Сколько боев? — повторил я вопрос.

— Два в отборочном, еще три в финальной восьмерке. — И тут глаза его вспыхнули алчно, а вся любезность слетела, потому что его озарило, как на мне заработать еще больше. — А может, и больше, посмотрим. Я таких людей приглашу, весь Крым ахнет! Прославишься!

Он поднялся, протянул руку:

— Ну? Договорились?

— Парней моих отпустите, — ответил я, не спеша отвечать на рукопожатие. — И девчонок найдите, пусть все вернут. Мстить не будем, обещаю.

План был простым — оставаясь анонимным, без траты «Лучшего в мире», драться без особых усилий, потом свалить. Если будут травмы и синяки — за ночь точно залечу. А свободу парням нужно обеспечить на случай, если что-то пойдет не так. Кто-то из наших должен вернуться на базу и добыть денег, чтобы закрыть счет, а кто-то — найти Матвеича с той же целью. Но владелец чебуречной, чуть посомневавшись, ответил так, что все упростилось:

— Сделаем. Но только после того, как проведешь первый бой.

— Второе. Мы вам каких-то пол косаря торчим, а вы меня на победу в турнире подписать пытаетесь. Я подписываюсь как раз только на один бой. Что касается следующих, то сколько вы на мне поднимите — дело не мое, но вот мои условия: пять тысяч за каждый бой, еще десять — за победу в турнире.

От озвученных сумм Хасана перекосило, лоб его наморщился, мозги усиленно заработали, и мне показалось, что я слышу, как под черепной коробкой трутся, скрипят шестеренки. Наконец алчность победила.

— Согласен, — сказал он.

И я пожал ему руку.