Глава 16. Наступит время, сам поймёшь, наверное

Выяснить, кто накануне водку пьянствовал, в нашем матче Кире не удалось. Основа на то и была основой, чтобы даже с бодуна показывать класс, сыгранность и какую-то минимальную планку выносливости.

Что касается нашей команды, то молодежь вчера не пила, разве что один получил в скулу, а другой подрался с Усиком, а ветераны мирно парились в бане и, как заверил нас Дятел, пили только хлебный квас. И даже, мол, никаких жриц любви и ночных бабочек с ними не было, ибо Евпатория. Я не понял, что он имел в виду. Может, то, что город не Москва? В общем, логику Дятла мог понять только его лучший друг Колесо, но кореец лишь облизывался как мартовский кот и при вопросах Игната и Жеки о продажной любви и мечтательно косил узкими глазами куда-то в небо.

В общем, игра была равна, играли два… хороших коллектива. Забегая вперед, скажу, что счет никто так и не размочил, хотя я ожидал обилия голов — в том числе потому, что Саныч разрешил нашим защам бегать вперед.

Вперед они бегали, да, но очень аккуратно и, постоянно оглядываясь, а заодно оставляя кого-то мне в помощь. В общем, отоборонялись грамотно. А вот в атаке у наших мало что получалось, потому что относились к нам теперь намного серьезнее. Мику накрывали сразу двое еще в момент приема мяча, на Матвеиче висли и хватали его, Игната и Жеку встречали так жестко, что после матча у обоих ноги были синими. Но никто не жаловался — наши ветераны отучили.

Ничейный результат Кирюхина не устроил, и с подачи Шпалы, решившего проверить меня с Конем, устроили серию пенальти.

Первыми по жребию выпало бить основе. Двадцатилетний Гагнидзе ударил мощно и неточно, сам не понимая куда, лишь бы по воротам, но ему повезло — мяч ударил в перекладину и отскочил мне за шиворот. 0:1.

У нас первым бил Мика. Забил легко и непринужденно, после чего встал в такой победной позе, что Конь не выдержал и отвесил ему подзатыльник.

Молодой Тюкавин из основы пробил бесхитростно, но мощно — я снова среагировал, но отбить залетевший в девятку мяч не было шансов. 1:2.

Вторым у нас пошел к мячу Дятел, он же Игорь Иваныч Дрозд. Конь знал его хорошо, все-таки столько лет в основе вместе, но и Дрозд, как нападающий, знал слабые места вратаря основы и пробил даже по-пижонски, в стиле Паненки. Рухнувший в сторону Конь лишь беспомощно проводил глазами мяч, бабочкой залетевший в ворота. 2:2.

Противник снова вышел вперед — я, хоть и угадал направление удара, дотянуться до мяча, зашедшего впритирку со штангой, не сумел. 2:3. Гол забил Кутицкий.

Потом у нас забили Игнат и Жека, а у них Гладышев и Цесь. 4:5. Киря был доволен голевой феерией, а Шпала, напротив, не очень.

Последний удар в основной серии сделал Рома Клыков. Молча забил, молча вернулся к нам. 5:5.

— Соберись, Саня! — парни похлопали меня по спине и плечам, провожая к воротам.

Занимая позицию, я понимал, что победа команды зависит от меня, и никак нельзя подвести. Бить пенальти подошел молодой полузащитник Зазвонкин. Я сосредоточился на нем, пытаясь считать его желание.

Не глядя на меня, он поставил мяч на точку, отошел и пробил. И я очень легко отбил, потому что ЗНАЛ, куда он ударит! Это не всегда срабатывало, потому что футболисты часто лупили куда придется, но Зазвонкин целился точно надо мной, он ХОТЕЛ, чтобы мяч полетел по центру, а потому я, конечно, не стал прыгать.

— Да! — В один голос заорали Погосян и Микроб.

— Да-а-а! — подхватили Жека и Игнат.

После того, как я отбил, вся команда рванула ко мне и чуть не придушила в объятьях.

— Рано радуетесь! — заорал с бровки Сан Саныч.

Счет остался прежним, 5:5, но преимущество теперь было у нас.

Матвеич, который не собирался участвовать в пробитии пенальти из-за небольшой травмы, изменил решение. На правах капитана взял ответственность на себя — подошел, установил мяч, что-то сказал Коню и по свистку вразвалочку разбежался и ударил.

Пятнистый затрепыхался в сетке.

— Качать Матвеича! — взревел Игнат, налетел на капитана команды.

Все наши игроки потянулись к Матвеичу, как железные щепки к магниту, повисли на нем, повалили, только я наблюдал издали.

Димидко на радостях тоже рванул к ним, но вспомнил, что ему не по статусу в таком участвовать, и замер в паре метров от кучи-малы, вроде бы лениво хлопая в ладоши, но лыба его при этом растянулась от уха до уха. Глядя на него, не смог сдержать улыбки и я.

Конь, не выходя из своей вратарской площадки, сплюнул и выбил мяч так, что тот чуть в наши ворота не влетел. Команда основы разбрелась по полю. Кто-то сел, сжав голову. Защитники начали высказывать претензии нападающим. Такой позор, балласту проиграть!

В порыве чувств Микроб бегал по полю, раскинув руки, и орал как оглашенный, прерывая рев выкриками:

— Выкусите! А-аргентина — Ямайка! Е-е-е!

Я невольно улыбнулся, думая, что здесь тоже есть эта песня, хоть и написана она в конце девяностых, после точки бифуркации реальности.

Пока команда бесновалась, Сан Саныч подошел ко мне, улыбнулся.

— Нерушимый, ты прям фамилию свою оправдываешь! Столько раз спас команду! А я тебя брать не хотел, не верил в тебя. — Он потряс мою руку. — Извини за предвзятость.

— Спа-си-бо, — проговорил я по слогам, чтобы не получилось какое-нибудь «соси бро».

На радостях Сан Саныч не заметил моего косноязычия.

— Пойду разгоню их, а то отдохнуть не успеют, ведь победитель играет с запасными!

Я сел на поле, перевел взгляд на Кирюхина, прохаживающегося вдоль ряда понурых футболистов, они собрались недалеко от моих ворот. Когда стих рев наших, я услышал обрывки фраз тренера, и картина сложилась.

Он отчитывал подопечных и обещал, что, если дубль нас обыграет, он выгонит троих из основного состава и заменит игроками дубля. Я навострил уши. А что будет, если мы обыграем запасных? Он включит кого-то из нас в основной состав? Нет, такого обещания не прозвучало. Кирюхин слишком консервативен для того, чтобы брать людей практически с улицы.

Я ушел с ворот, напился воды, сел на стул, закрыв глаза. Хотелось найти Кониченко и спросить: «Ну что, наша победа — случайность?» — но я понимал, что это слишком по-детски, и такое желание — просто игра гормонов.

Не будь Киря дураком, мог бы сделать карьеру на нашей команде. Это фантастический прогресс, хоть книгу пиши!

За пять минут до начала матча Саныч собрал нас и рыкнул:

— Не расслабляемся! Знаю я вас. Играем в том же духе, а если кто о себе возомнил, то пусть лучше сразу скажет, я его сам заменю! Поняли? — Мы покивали. — Тогда — на поле!

Я встал на другие ворота, команда противника надела оранжевые манишки и рассредоточилась по своей половине поля.

Прозвучал стартовый свисток, и наши списанные ветераны вместе с Микой, Игнатом и Жекой, как боялся Саныч, опьяненные победой, расслабились, и дважды за первые пять минут позволили нападающим резервистов выйти со мной один на один. К моему счастью, оба думали о том, куда хотят пробить, слишком явно, и я отбился.

Ну а потом пришел звездный час Мики, у которого получилась замечательная связка с Матвеичем. Мика забил три, еще один записал на свой счет Матвеич.

— Качать Погосяна! — заорал Игнат.

И опять вопли и куча-мала. Результатом игры были довольны еще и игроки основы, потому что наш выигрыш ничем им не грозил. А вот Киря, который и так оптимизмом не блистал, ходил темнее тучи. Совсем жаба задавила, что не его команда выигрывает. Мрачнее него выглядел только Шпала, номинальный тренер резерва.

Я несколько раз проходил мимо Кирюхина, чтобы, приблизившись, узнать, чего он хочет, но в мозгах тренера были лишь неосуществимые способы наказания своих игроков и… Саныча. Он воспринимал помощника как молодую шпану, собирающуюся стереть его с лица земли.

Зато наш Сан Саныч Димидко расцвел и запорхал мотыльком, и не подозревая, что каждый его успех — это огромный залет в глазах Кирюхина. Вот если бы он, как и подобает младшему, проигрывал, в рот заглядывал и трепетал, было бы, с точки зрения Кири, справедливо и правильно. А тут — не пойми что, разгильдяйство, хамство и беспредел в исполнении этого недотренера, салаги, сопляка, щенка, в конце концов!

За ужином мы пересели так, чтобы держаться вместе. За соседние столики подтянулись Жека, Игнат и ветераны, которые скинули лет по десять. Еще недавно они вяло доигрывали последние месяцы, уже списав себя в утиль, с тоской вспоминая дни былой славы, теперь же победа дала им ощущение, что они еще о-го-го!

После ужина наш капитан Матвеич созвал общий сбор на футбольном поле, где рекомендовал приглядывать друг за другом, потому что основной состав был настроен крайне агрессивно и кто-то, озлившись, мог и правда нам слабительного подсыпать в еду или одежду испортить. Вспомнилась известь в перчатках на турнире в честь дня рождения Горского, и я подумал, что таки да, с них станется.

Захотелось сказать, что, если кого-то из нас вольют в основной состав, коллектив нам этого не простит, и жизнь малиной точно не покажется, но я прикусил язык, вспомнив, что я сегодня — терминатор Т9, бодро выпаливающий какие угодно слова, только не те, что задумывались.

Но мысль о повышении прочно засела в голове. Стоило представить себя в основном составе, и делалось неуютно, ведь никто не позовет туда парней, с которыми я отлично сработался. А без них будет точно не то. И без прогрессивного Саныча, который не боялся экспериментировать и рисковать — подумать только, что мы обыгрываем основу без единого профессионального защитника, не считая старика Нюка! Да и вратарь у нас, я то есть, не блещет опытом.

Но в итоге выяснилось, что опасались мы зря, оставшиеся два дня прошли спокойно — мы дважды обыграли основной состав, и один раз, накануне отъезда, недооценив противника, продули запасным. Ну как продули, 2:3, причем, когда оставалось пять минут до конца, счет был 2:1 в нашу пользу. Расслабились мужики под конец, уверовали в непобедимость, вот и пропустили две острейших контратаки, где я никак не мог спасти команду — выходили втроем на одного…

Остался последний день сборов перед завтрашним отъездом из региона, где отчетливо пахло весной и южные горлицы, брачуясь, издавали звуки, напоминающие «чеку-ушку, чеку-ушку», в Москву, заваленную снегом.

Выезд у нас был намечен на час дня, поезд из Евпатории отправлялся в десять вечера — времени было предостаточно, чтобы проститься с городом и кое с кем встретиться. Но перед тем следовало прояснить с Виктором Ивановичем Кирюхиным один вопрос: тренер до сих пор не проинформировал игроков «Балласта» о результатах сборов.

На завтрак мы с Клыком пришли первыми. Рома плюхнулся на стул и напал на еду, как потерпевший. Мне тоже адски хотелось есть, но я заметил ветеранов и направился к их столику, убеждая себя, что еда никуда не убежит.

— Есть новости? — спросил я вполголоса, когда Матвеич со мной поравнялся.

Он поджал губы, огляделся и сказал:

— Саня… Саныч то есть, ничего не знает о планах Кири. Киря отвечает пространно, как будто еще не определился, что с нами делать. Кого выгонять, кого оставлять.

Остальные мужики заняли свои места и принялись завтракать, а Саныч продолжил:

— Говорит, что единолично он такие решения не принимает. Мне кажется, просто зачем-то тянет время.

— Хочет переложить ответственность на Марокко? — предположил я.

— Типа того. Так что, пойдем к нему после завтрака всей толпой? И Димидко дернем. Или смысла нет? Только разозлим?

Может, если бы я не умел считывать желания, и не было бы смысла, а так есть шанс узнать его намерения.

— Есть или нет… Мы хотя бы попытаемся узнать. За спрос не бьют в нос.

Матвеич пожал мою руку, глаза его горели, как и у всех ветеранов. Они ехали сюда отбывать неприятную повинность, не рассчитывая узнать что-то новое. Может, они не научились новой технике, но получили нечто гораздо большее — надежду и веру в себя. Я подумал, что если оставят не меня, а кого-то из них, то уже не будет так обидно, я найду в себе силы порадоваться.

Уже когда я собрался садиться, меня перехватили Жека с Игнатом.

— Ну че, идем? — спросил Жека, косясь на тренерский столик, за которым сидел Киря.

— Да, но после еды, — ответил я и уселся к Микробу, Клыку и Мике.

Ели мы молча, но воздух буквально звенел от напряжения. Всех интересовало одно: кто покинет команду, а кто останется. Мне больше всего не хотелось, чтобы сборы заканчивались, они сдружили нас, мы стали почти семьей. Когда вернемся в Москву, с кем-то придется расстаться, а в этом мало радости. Если бы меня поставили перед выбором, не знаю, кого выгнал бы. Себя. Уволился бы вместе с командой. Но от меня ничего не зависит — к сожалению или к счастью.

Мы ели медленно, ждали, когда Киря закончит трапезу и удалится, а Саныч останется. Как назло, тренер не спешил, что-то ковырял в тарелке, потом на выходе из столовой долго беседовал с врачихой. Наконец он ушел, мы подождали немного, встали один за другим и отправились за ним.

Сегодня вместо пробежки был спортзал, но сперва — футбольная тренировка, так что с большой вероятностью Киря направился в тренерскую. Там мы рассчитывали его перехватить и расспросить о своей судьбе.

Возле его двери Погосян размашисто перекрестился, а Микроб шепотом пропел:

— Луч зари к стене приник, я слышу звон ключей, вот и все, палач мой здесь со смертью на плече…

Димидко постучал и открыл дверь, не дожидаясь приглашения.

— Можно, Виктор Иванович? — спросил он.

Киря отложил в сторону какой-то журнал, сдвинул очки на кончик носа и проворчал:

— Надо же, ОПГ в полном составе!

Мы были явно невовремя, да и не к месту, и видеть Киря не хотел нас ни сейчас, ни в каком-то обозримом будущем. Ему хотелось, чтобы мы провалились под землю, или, на худой конец, просто ушли.

Мне все стало ясно, но надо было услышать ответ от самого тренера.

Команда расселась на стульях, только Димидко приблизился к доске, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Кирюхин впился в него взглядом.

— Виктор Иванович, мы это… В общем, пришли узнать о результатах сборов. Что, кого и куда. Вот.

Кирюхин поджал губы, задышал часто и глубоко. Я сосредоточился на его желаниях… точнее желании, и оно оставалось прежним: чтобы мы поскорее ушли и не делали ему нервы. Вопрос, кто кого нервирует?

— Еще раз отвечаю особо одаренным, в частности товарищу Димидко. Я не уполномочен в одиночку принимать такие решения! А теперь ответ для умеренно одаренных: чтобы такое решить, мне нужно узнать состояние дел в основном составе «Динамо». Может, кого-то перевести туда, обсудить это с Максимом Романовичем и лишь после этого объявлять результаты. Ясно вам?

Все молчали. На лице Микроба было написано, что он не выдержит пытку неизвестностью. Погосян надулся. Димидко потупился.

А Киря не устал хотеть, чтобы мы оставили его в покое.

— Если ясно, разговор окончен, — подвел итог Киря, и мы высыпали в коридор.

Димидко проговорил:

— Я же говорил — без толку.

Дальше была тренировка и спортзал, а после вместо привычных матчей Киря проявил изобретательность: перемешал команды. Себе забрал меня, Клыка и Матвеича, Жеку и Игната переместил к запасным. В балласт отправил Рашидова вратарем, Коня поставил во вторую команду, и «Балласт» перестал таковым быть. Теперь моя команда была номер один, и мне подумалось, что это и есть выбор Кири. В итоге первая команда выиграла, вторая продула всем. Тогда он снова нас перемешал. И так три раза подряд.

И окончательно перемешал мои догадки и сбил с толку.

Собирая нехитрый скарб в дорожные сумки, утром перед отъездом никто из нас ни в чем не был уверен. Ни балласт. Ни запасные. Ни основа.