Глава 20. Это очень хорошо, но это из другой оперы

Во что ввязалась эта девчонка и при чем тут я? Сперва вспомнились ее странные вчерашние письма. Потом — подколки Лизы про папика. Выходит, вот это — и есть обезумевший от ревности папик? С кабаньей мордой, с пузом, и ниже нее.

— Месяц, наверное, — честно ответил я. — Я с Лизой Вавиловой встречался, и Арина была с ней.

Отвечать нужно честно, потому что мужик точно в неадеквате. Это ж надо — организовывать слежку за сопляком, чтобы уличить свою любовницу в измене! Впрочем, и не такие ребра одолевает бес. В прошлой жизни, помню, по соседству возрастной мужик убил и закопал в лесу молодую любовницу за то, что она его отвергла. А перед тем убил и закопал двоих парней, которых заподозрил в прелюбодеянии с возлюбленной. Причем один оказался ее двоюродным братом.

— Потом я уехал на сборы в Евпаторию. Ну, я в футбол играю.

— И все? — прищурился Шапошников.

— Когда был там, Арина мне писала, чтобы позлить Лизу. Вы наверняка прочли ее сообщения. А когда я приехал, писали, видимо, уже вы. Потому что никогда Арина меня милым не называла.

— То есть ты утверждаешь, что ее не … — Казалось, он собирается проткнуть меня взглядом.

— Мы познакомились в Москве, на следующий день я уехал — когда бы я успел?

— А в Лиловске?

— В Лиловске я познакомился с Лизой и ничего про Арину не знал. Я только месяц здесь, из Кунашака приехал. Вы бы поговорили с Лизой, она подтвердит мои слова.

Шапошников очень хотел, чтобы услышанное было правдой, но боялся потерять лицо, боялся, что я нажалуюсь Вавилову, его разрывало от противоречий, что же со мной теперь делать.

— Произошло недоразумение, — продолжил я так, словно ничего не случилось, и меня привезли не в подвал, чтобы убить, а мы беседуем за столиком в кафе. — Вы же нормальный человек и не хотите, чтобы пострадал невиновный? В переписке ничего такого нет. Все, что я сказал, легко проверить.

Чувак точно крышетечный, на войне крыша получила повреждения, и теперь, как дождь, так и коротит. Как же Арину угораздило в такого вляпаться?

— Арина моя женщина, понял? — зачем-то сказал он. — Никто не смеет надо мной насмехаться!

— Да как вы не поймете, что я на нее не претендую! И не претендовал, у меня и… женщины еще не было. Я ее знаю один день! Пожалуйста, не надо делать… то, чего нельзя исправить. Меня будут искать. Давайте мирно разойдемся и обо всем забудем?

— Может, ты знаешь, к кому она ушла? — сменил гнев на милость Шапошников и кивнул хрипатому: — Освободи его.

Соглядатай перерезал веревки. Я потер синие запястья. Прощать Шапошникова по меньшей мере преступно, раз он такое себе один раз позволил, позволит и в третий, и в четвертый раз. Прибьет Арину, дуру малолетнюю, которая связалась с психом. Может, она сейчас лежит связанная в каком-то подвале, с кляпом во рту.

Злоупотребление служебными полномочиями налицо, плюс несоответствие занимаемой должности. И ладно бы в участок привез и стал допрашивать — так ведь точно хотел пристрелить и закопать. Если бы не ответ Витаутовича, то — прощай, Александр Нерушимый, надежда советского футбола.

— Понимаю вас, — кивнул я, осторожно подбирая слова. — Но я и правда знаю ее один день. Она не откровенничала с малознакомым парнем, да при подруге… — Я смолк, чтобы он сам сделал выводы.

В голове крутилось: «Это знала Ева, это знал Адам: колеса любви едут прямо по нам». Намотало мужика знатно. Шапошников провел по лицу ладонями, потух и осунулся. Налил воды в пластиковый стаканчик себе и мне, свой осушил залпом.

— А ты футболист, значит, — проговорил он. — Скажи, есть у «Динамо» шанс выиграть на чемпионате СССР?

Вот тут я лукавить не стал.

— Нет. Потому что тренеры — дерьмо, никто не заинтересован в результате.

Он вздохнул и сделал вывод:

— Зато честно. — И протянул руку.

Жать руку свиномордому придурку, который сейчас хотел, чтобы я был ему благодарен за освобождение, не очень улыбалось, но я сделал это и проговорил:

— Буду очень признателен, если получу назад телефон и продукты. Очень есть хочется.

Шапошников, вернув мне «Енисей», злобно посмотрел на толстяка, который ел уже второй бутерброд с копченым мясом — мужик едва не подавился и уши прижал.

Я сразу же полез читать сообщение от Витаутовича: «Да. Завтра ждем тебя в 11:00 в гостинице “Вымпел”. Номер 33».

Вот и хорошо. Долго ждать не придется.

С виноватым видом толстяк вытащил из-за дивана мою авоську. Я заглянул внутрь: так и есть, хлеб и масло начаты, мясо ополовинено. Кефир не разбился, и то хорошо.

Хрипатый извинился, снова надел мешок мне на голову и сопроводил наверх из подвала, усадил в машину на заднее сиденье.

Ехали мы минут пятнадцать. Все это время я думал, что Шапошников точно рехнулся. Он уверен, что я не стану писать заявление на него! Потому что я вообще благодарить его должен за то, что мне ничего не сломали. Вот же козел!

Высадили меня там же, откуда взяли — возле магазина. Конечно же, без мешка на голове, но с авоськой, набитой продуктами. Подождав, пока машина уедет, я сразу же набрал Лизу. Она ожидаемо не ответила — видимо, была на лекциях, потому я отправил сообщение с пометкой «срочно»: «Арина в беде. Срочно напиши мне».

Ответ пришел, когда я был уже дома. Оказалось, Шапошников от лица Арины поссорился со всеми ее подругами, чтобы никто ее не искал, Лизе тоже написал гадостей. Она и поверила. Я рассказал ей, что со мной случилось, показал синие запястья и попросил позвонить Арине, узнать, жива ли она. Девушка на звонок не ответила, обозвала Лизу тупой овцой. Точнее, это написал тот, кто забрал ее телефон.

— Вот же урод старый, — проговорила Лиза. — Он же старше Аринкиной матери! Я ее родителям позвоню, чтобы всех на уши ставили, потом — деду, пусть разбирается. Только бы не случилось чего с этой дурой! Нашла кого на бабки разводить! А я ей говорила, что он больной на голову и так просто от нее не отстанет.

Вот и ответ на вопрос, а был ли папик. Впрочем, неважно. Главное, чтобы Арина была живая и относительно целая.

Лиза позвонила вечером, отчиталась: Шапошников взят под арест, ему предъявлено обвинение в похищении человека и злоупотреблении должностью, заложница освобождена. Она цела и невредима. Все это время девушка провела на съемной квартире под надзором подчиненного Шапошникова.

Ближе к ночи пришла Наташа и пригласила меня на торт с чаем. В комнате были Вадим, Мищенко, толстый Кот-Шрек, который на мне озолотился, и… Дарина. Внучатая племянница Вавилова, которую я отбил у грабителей. Девушка смотрела на меня коровьими глазами и не уставала благодарить и делать комплименты. На первый взгляд обычная девчонка, нежная даже, но стоит вспомнить, как она грушу молотила, и впечатление рассеивалось

Потом Вадик поделился горячей сплетней о том, как Шапошников, который, оказывается, местная знаменитость, похитил любовницу и силой ее удерживал, но сегодня его арестовали. Это большой скандал, дискредитирующий правоохранительные органы!

Подключилась Наташа, сказала, что поделом Арине, знает она эту сисяндру безотказную, а Вячеслава жалко, довела девка хорошего мужика, который ее на руках носил, подарками осыпал, в МГИМО устроил. Из семьи увела, а потом рога наставила и бросила — ну кто так делает? В общем, очень плохой человек Арина. И по голосу Наташи было слышно, что где-то перешла ей Арина дорогу. А может, это простая женская зависть к красивой и более успешной сопернице.

Имелись еще две важные новости: пока я отсутствовал, закрыли Кирилла Громового, который Шкет — за связи с криминалитетом. Мой гнилой сосед Артурка, у которого рыльце в пушку, пошел свидетелем, они с Пушкиным принялись яростно оговаривать сержанта.

Ну и новость номер два: первого февраля Карасик найден мертвым дома. Официальная версия — инфаркт. Неофициальная — зарвался товарищ, вот ему и помогли уйти.

— О то Шапошников и його люди допомоглы, — сказал Мищенко. — Теперь некому грязну работу робыть.

— Или Безопасность Родины, — предположила Дарина и перешла на шепот: — Говорят, они могут заставить сердце остановиться. И мысли умеют читать, к примеру, дознаватели. И внушать всякое.

Слушая ее, Шрек так проникся, что аж рот раскрыл и слюну пустил.

Комендант сидел чуть в стороне, смотрел на нас с хитрыми прищуром и все больше слушал. Наконец не выдержал и махнул рукой:

— Шо ты кажешь! БР одаренными занимается, мелковата для них рыба карась. Но феномен одаренных цикавый, в мою молодость такого не было. А тут вдруг раз — и стало!

В общем, скучать мне не дали. Чокнувшись чашками за восходящую звезду футбола, мы разошлись. Я улегся в кровать и долго смотрел в потолок, пытался угадать, что ждет меня завтра в одиннадцать, в гостинице «Вымпел». Ни до чего не додумался, только сон прогнал. Захотел поизучать футбольные команды СССР, но обнаружилось непрочитанное сообщение в чате «Балласта» — от Димидко! Неужели хорошие новости — и так быстро? Ай да Сан Саныч!

Новость была так себе: «Всем привет. В федерации футбола был послан. С завтрашнего дня начну обход директоров крупных предприятий. Буду убеждать их, сколько привилегий дает собственная футбольная команда».

Я представил, каково ему, и почувствовал себя футбольным мячом, который все пинают. Как долго продлятся его попытки найти заинтересованное лицо? На сколько хватит запала? Нам надо тренироваться — он отлично это понимает. Без тренировок мы потеряем форму.

Микроб ответил, что все суки. Погосян советовал попытать счастья у фарцы — с ними можно быстрее договориться, государственный аппарат медлителен и неповоротлив. Игнат отписался, что в ЦСКА его послали в пешее эротическое путешествие. «Удачи всем нам», — пожелал я и отложил телефон.

Подумав немного, поставил его на семь — побегаю по снежку, нельзя прерывать тренировки. Потом попрошу, вон, Шрека бить по воротам, благо они есть неподалеку, а на снег падать будет мягче. Ну, или Мищенко попрошу, пусть вспомнит молодость! Заодно и песочком посыплет снег. Осталось только купить футбольный мяч.

Проснувшись за две минуты до будильника, я метнулся в душ и рванул на улицу, благо потеплело, и было не минус 15°C, а всего лишь минус 3°C. Дорожки посыпали реагентом, и я бежал, огибая школьников с портфелями, студентов, спешащих на работу взрослых. Дышалось легко и свободно, я не бежал, а летел, все-таки сборы здорово меня прокачали. Жаль будет потерять результат.

От нечего делать я проложил маршрут к гостинице, где назначена встреча, она располагалась недалеко от вокзала в старинном доме с деревянными ставнями.

Оббежал здание трижды, метнулся на вокзал. Час носился по городу, вернулся домой, переоделся, позавтракал. Было 10.00. Пора собираться и выдвигаться. Хотя, наверное, рановато.

Хуже нет, чем ждать и догонять. Оставшиеся полчаса я слонялся по комнате туда-сюда. Потом попытался читать про футбол — информация в голову не шла.

Мне предстоит встреча с самим Шуйским! Можно сказать, с действующим магом, который может поделиться со мной своим могуществом, если захочет.

Ровно в пол-одиннадцатого я вышел из комнаты. Перекинулся парой слов с Мищенко и отправился на встречу. Чего от меня надо Шуйскому? Неужели все-таки хочет, чтобы я представлял область на турнирах?

Когда я оказался в холле гостиницы, было без семи. Подошел к черноволосой девушке-азиатке на ресепшене, сказал, к кому мне и куда.

— Вас ожидают, — улыбнулась она. — Тридцать третий номер на третьем этаже, в правом крыле. Если желаете, можете воспользоваться лифтом.

Я зашагал по мраморным плитам к хромированному футуристическому лифту, где по черному стеклу двери текла бегущая строка. Роскошно здесь, в стиле римского особняка: белый мрамор, мраморные же плиты, мраморная стойка ресепшена. И девушка симпатичная.

На третьем этаже, стоя на зеленой ковровой дорожке, я поймал себя на том, что у меня мандраж, как перед экзаменом, к которому я не готов.

«Успокойся! Что тебе какой-то Шуйский? Ты умер и с того света вернулся, с богиней разговаривал! Хвост пистолетом! Грудь колесом!»

Я постучал. Мне сразу же открыл Витаутович, жестом пригласил в двухкомнатный номер, где за деревянным лакированным столом сидел Шуйский — не тот, что был на беспредельных боях, а сам Аристарх Григорьевич, Первый секретарь Михайловского обкома КПСС.

— Здравствуйте! — Мгновенно преодолев ступор, я скинул ботинки, пересек комнату и потянулся для рукопожатия. — Очень рад знакомству со столь легендарной личностью.

Шуйский с готовностью сжал мою ладонь.

— Бросьте, Александр. Присаживайтесь, пожалуйста.

Витаутович бесцеремонно уселся на трон-стул рядом со мной, закинув ногу за ногу. Только сейчас я обратил внимание на стол, где был не коньяк, не виски и даже не вино — березовый сок и початая коробка шоколадных конфет.

— Извините, что не получилось встретиться с вами вчера, ожидание так утомительно! Потому не буду начинать издалека. У меня к вам деловое предложение.

Подобравшись, я успокоил частящее сердце и заставил себя не отвести взгляд.

— Я смотрел турнир в честь дня рождения Павла Сергеевича… — продолжил Шуйский.

Так и есть. Будет предлагать заниматься боями без правил, выступать за область.

— Лев Витаутович посвятил меня в некоторые, так сказать, детали. И несмотря на то, что вы пережили, у вас второе призовое место! Это не просто достойный — это фантастический результат!

Я ощутил, будто невидимая рука гладит меня по голове, и волосы зашевелились. Бесплотные пальцы проникли под череп, коснулись мозга… Сосредоточившись, я вытолкнул чужака из своего разума, уверенный, что это Шуйский пытается мне навязать свое мнение.

Он сделал вид, что ничего не случилось, лишь дергающийся уголок глаза выдал, что ему мое сопротивление как минимум неприятно.

— Уверен, что под руководством Льва Витаутовича вы достигнете небывалых высот и станете легендой…

Шуйский улыбнулся и переглянулся с Тирликасом, который молча сидел, подперев голову рукой. Теперь они точно знают, что я одаренный. Каким будет следующий ход?

— Вы ведь хотите стать легендой? — продолжил Шуйский.

Сейчас мой ход, и тут важно все обдумать. Но как, когда все мысли разбежались?

— Конечно хочу, но не легендой смешанных единоборств, к тому же в нашей стране достаточно блестящих спортсменов.

Одаренные снова переглянулись. Они что, мыслями обмениваются? Считать их желания не получилось, я услышал лишь уже знакомый белый шум.

— То есть ты отказываешься? — проговорил Шуйский с нажимом и переходя на «ты».

Я облизнул враз пересохшие губы. Не блеять. Не лебезить. Говорить, как с равным.

— Думаю, что, если человек не заинтересован в работе, он не будет выполнять ее отлично.

Шуйский снова усмехнулся, пригубил сока из стакана.

— Что же заставило тебя так блестяще себя проявить?

— Нужда, — не стал кривить душой я. — И жажда справедливости.

— Я предлагаю тебе ежемесячную зарплату — десять тысяч рублей. Плюс столько же за каждый выигранный бой. Потом сумма увеличится. Плюс ты получишь…

Он продолжал вещать о привилегиях приближенного к номенклатуре спортсмена, защищающего не только честь области, но и Семьи, а я думал, что буду, как сыр… как пельмень в масле! Звезда мирового уровня! Икра ложками! Лимузин, «Чайка» или что здесь? Толпы поклонников…

И вечно опухшая разбитая морда. Кровь. Ярость. Бум-бум-бум по груше. Это все равно что высокооплачиваемая нелюбимая работа. Стоит ли? Не предаю ли я себя снова?

Вспомнился наш последний матч, азарт, крики, блеск в глазах. Так хорошо было, и еще будет, надо лишь немного подождать. «И если упрашивать время, то только об этом». Какая заразная у Микроба оказалась манера подбирать песни! Правда эту, авторства группы «Ундервуд», мало кто знает. Микроб, увижу ли тебя когда-нибудь?

Что есть деньги? Пыль. Все, что я смогу забрать с собой — свои воспоминания.

— Я могу отказаться?

Шуйский на миг потерял самообладание, его лицо вытянулось, он моргнул растерянно. Лев Витаутович хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Я же говорил! Отказался!

Они потянулись через стол и хлопнули по рукам — словно еще вчера поспорили на меня. Лицо Шуйского порозовело, он будто бы ожил и обратился ко мне:

— Лев Витаутович сказал, что ты разносторонне одарен. — Он интонацией подчеркнул последнее слово. — А талантам надо помогать. И, если честно, главное предложение не касается турниров. Но для начала мне надо знать, чего ты хочешь?