Глава 13. Полный вперед!

25 апреля, Рига

Рига была такой же, как я ее себе представлял: шпили католических соборов, необычные праздничные здания — красные, бежевые и даже черные. Контрастно очерченные окна, узкие булыжные мостовые.

Мы прилетели на день раньше, чтобы хоть немного познакомиться с городом. В прежней реальности я в Латвию, которая не пускала россиян, не ездил. Больно надо просачиваться туда, где тебе не рады, будто воришка, а потом терпеть презрение местных. Вот уж великое упущение! Лучше поехать, например, в Италию или Грецию, где тебе рады. К тому же холода мне хватало в родном Саратове, если уж куда податься, то на юг.

Здесь же все было не так. Люди казались слишком степенными и будто примороженными. Развязно на улицах никто себя не вел, просто так никто не улыбался и не смеялся — только когда этого требовала вежливость. Но если Погосян или Гусак начинали паясничать, никто на них с осуждением не косился.

Ощущение было, словно для нас и для них время текло по-разному.

С утра было пасмурно. Или не пасмурно, или это туман медленно оседал на волосы, на одежду, на дорожки и дороги. Казалось, небо такое низкое, что вот-вот ляжет на крыши.

На посещение музеев времени не было, и мы просто слонялись по улицам. Сфотографировались на фоне памятника красным стрельцам. Потерли отполированные носы бронзовых бременских музыкантов, стоящих друг на друге. Что загадали, понятно.

Ну и конечно зашли в собор святого Перта, главное здание города, и даже взяли экскурсию.

Экскурсовод, рыженькая девушка, говорившая с мягким акцентом, знакомя нас с историей собора, строила глазки Гусаку. В конце экскурсии мы взобрались на самый верх башни, именуемой еще башней Петра, который восстанавливал ее после пожара. Несмотря на туманную погоду, видно было далеко. С одной стороны внизу толпились дома с серыми и черепичными крышами, причем располагались они хаотично, а не выстраивались в линию вдоль улиц, пересекающихся под прямым углом. В таких улочках и заблудиться недолго. С другой открывался вид на реку, Западную Двину, на перекинувшиеся через нее мосты и телебашню, едва проступающую в тумане.

Я сделал несколько фотографий и отправил Лизе — она любила путешествовать и очень хотела поехать со мной, но учеба не отпускала. Предыдущую, с бременскими музыкантами, девушка уже откомментировала: «Поцелуй котика в нос! (сердце)».

А еще тут было самое вкусное эскимо в мире. Правда, кафешки удивляли ценой, еда была даже дороже, чем в Москве.

Если одной фразой сказать, какая она, Рига — это мошка, застывшая в янтаре. Я не удержался и купил в лавке такой сувенир: стрекоза, расправившая пестрые крылья, навсегда оставшаяся в смоле, превратившейся в камень. Лизе должно понравиться. И еще взял уменьшенную копию бронзового флюгера-петушка, что венчает шпиль церкви святого Петра.

Лиза обещала приехать в «Шереметьево», куда прибывает самолет из Риги, и у нас было около получаса. Не бог весть что, но безумно хотелось ее увидеть, обнять, утолить хотя бы тактильный голод. Я бы в Москве и заночевал, может, Димидко и даст добро, если матч пройдет нормально, как со «Стартом».

В третьем туре мы обыграли «Старт» со счетом 1:0. Димидко остался не очень доволен результатом, он рассчитывал на большее количество мячей, орал на наших, что хрены пинают на поле, а не мяч. А я что? Я свою работу делал хорошо.

Единственное, что было плохо: в отношениях со Львом Витаутовичем появилось напряжение, все-таки я доверял ему, а теперь не знал, чего ожидать. Как будто что-то сломалось, клей, не клей — ничего не получается, и я сторонился его, хотя понимал: он был по-своему прав, когда устроил нам проверку. Шуйский поставил на нашу команду и результат, очевидно, спросит с него. Смысл вкладывать в команду, из которой летом игроки побегут тараканами? «Титан» все же не ЦСКА, из которого так просто не сбежишь. Можно, конечно, выдать квартиры-машины, и пока игрок клуба, — владей! Но и в этом плане «Титан» — явно не ЦСКА, и даже не «Спартак».

Когда стемнело, улицы Риги обезлюдели, даже машины прекратили ездить. Как и в моей реальности, она оставалась самой скучной столицей, но теперь не Европы, а — республик СССР.

Мы вернулись в гостиницу и завалились спать пораньше, ведь завтра, двадцать шестого апреля, — ответственный матч с «Целтниексом».

Не знаю, какой этот стадион в моей реальности, здесь он запомнился огромными перегородками, напоминающими опоры высоковольтных линий, которые держали прозрачные навесы над зрителями. В просторной светлой раздевалке еще пахло ремонтом, блестели хромированные краны, раковины сияли белизной. Как в элитной операционной.

— Так что я вам скажу, ребятки. — Собрав нас, вещал Димидко. — «Целтниекс» — команда гордая, команда старая. Основана в шестидесятых. И они играют дома. То есть можно не говорить лишнего, так? Ну, капитан, что скажешь по схеме? А я послушаю, как вы научились.

— Так что говорить, Сан Саныч? — отозвался Матвеич. — Как с «динамиками». Играем строго и аккуратно. Края не носятся вперед — держат своих. Центр — бетон. В центре у нас ромб, стандартно. Ну и если будет случай выбежать — тогда уж бежим.

— И зачем вам тренер? — закачал головой Димидко в притворном ужасе. — Я вам — зачем? Вы такие умные, такие умелые, такие мастеровитые… Марш на поле! Вот как сказано — так чтобы и работали! Пахать! Тут вам не игрушки, «Целтниекс» и в вышке играл, и к вышке подбирался… В общем, смотрите мне тут!

А все-таки культурные люди — латыши. Вон, полный стадион, а ни речевок веселых, ни скандирования. Даже свистят на объявление нашего состава — так, слегка, как бы вежливо даже.

Ну, понеслись…

Как наши сразу красиво выстроились! Прямо как схему на доске начертили. Трое прямо передо мной. Края чуть-чуть выше, опорник-стоппер по центру, два бегунка от линии до линии, под нападающим, и нападающий. Красота!

«Целтниекс» тоже красиво встал. Мяч у них. Обычно в таком случае на линию ставят чуть не пять человек, чтобы сразу срываться в атаку. А тут в центральном круге — один.

Свисток…

Это нападающий? А чего он не нападает? Повернулся — и мяч своим назад. И перепасовывают сзади. Выманивают. А мы не выманиваемся. У нас установка и вера в тренера. Мы знаем — поддашься азарту, начнешь выбрасываться на владеющего мячом, попробуешь высокий прессинг — и тут же контратака. Знаем, плавали. Сами так любим.

Время идет. На трибунах недовольный гул. «Целтниекс» — на своей половине. Мы — на своей.

Судья стоит — ему так даже лучше. Можно не бегать. Нарушений нет. Ну, не играют — такова их тактика. Имеют право.

А уже и свистят на трибунах. О, кажется, началось. Из центра диагональный пас, рывок из крайнего — вот технарь! Два технаря. И тот, кто пасовал прямо в ногу, и тот, кто принял. Ну, принял, да. И тут же пас назад, пока на него не наскочил никто их наших. И опять перепасы. Тикитака какая-та. Латышского разлива.

Я посматриваю на скамейку запасных. Сан Саныч сидит, хмурится, но ничего — не кричит, руками не машет. Ну так чего кричать — мы же не ошибаемся!

А вот что-то…

Это Рябов скакнул вперед, ткнул ногой, перехватил пас, откатил Погосяну, тот направо-вперед… Есть атака, есть!

А рижане всей толпой — вдоль линии штрафной. И как такой бетон взломать? Это у нас должен быть бетон.

Вот, дальний удар — только так. Вратарь легко берет мяч и лениво катает его с защитником. Еще минута…

Наши откатились, дали простор. Теперь не покатаешь — могут и свистнуть за задержку. Ну, они снова вперед-назад. Вправо-влево. Но вперед — только до центра. И сразу назад. Мол, нападайте!

Хорошо, смотрю, все наши уже впереди. Центральные защитники у центрального круга.

Есть! Снова есть перехват! Красавец Мика! Ну! Ну… Опять впустую. Как со стенкой на тренировке мячом стучать. Уж как ты ни исхитряешься, а все равно в нее попадаешь. Мяч до ворот не доходит. Мяч до удара не доходит. А атаковать не с ходу мы пока не умеем. Никто так пока не запирался. Что за дела?

На перерыв шли задумчивые и даже не вспотевшие.

И Сан Саныч в раздевалке встретил с задумчивым видом. То в окно посмотрит, то на нас.

— Ну, вы поняли, орлы?

— Они зассали! — оскалился Погосян.

— Вот. И что мы можем сделать? Как это взломать? Как-то мы не готовы к такой игре, да? Хотя ничья в гостях — это все-таки ничья в гостях. Ладно. Помните на тренировках наигрывали стандартную «голландку»?

— Четыре-три-три? — уточнил Микроб.

— Осталось решить, кто там впереди. Двое есть. Рябов-Погосян. Поднимем к ним выше Бурака. Три в линию — нападение. За ними три в линию — полузащита. Страхуете друг друга. И

четыре защитника. По идее, если впереди народу больше, через пас, через мелкий пас, можно попытаться продраться. Длинные передачи не актуальны. У них быки вон какие здоровые — весь верх снимают. Ну и смотрите: зассали, не зассали, а убежать могут. И тогда кто у нас там крайним за всё будет? А? На тебя одного будет надежда. Ходи вперед на подборы. Разрешаю уходить из штрафной. Но аккуратно. Лучше выбивай в аут, чем провалиться.

Второй тайм начался нашими атаками. Действительно, новая схема сразу ставила впереди больше техничных и быстрых игроков. Погосян все пытался пролезть за спину защитникам. Рябов становился между линиями, как бы подсказывая: в меня играй, в меня! Ну а Бурак суетился и носился, как всегда. Только на той половине поля.

Удар! Ноги защитников. Удар! Опять.

Да у нас навал какой-то, а эти прижались к воротам и отбиваются. Да как отбиваются! Вон, отбились. То ли просто ногу подставил кто-то, то ли это такой гениальный пас. Через наших центральных летит мяч. А они — на круге. И мимо них летит к этому мячу длинный и легкий рижанин.

А я на что? Три длинных шага — и удар со всей мочи. Не в аут. В аут это зря говорил Сан Саныч. Из аута можно быстро вбросить. Туда, за их ворота. Пусть вводят из штрафной ногами. А наши попрессингуют.

Злости не хватает. Уже наши мокрые, пар чуть не из ушей. А те красиво так и спокойно отбиваются. Сколько нам засчитают ударов по воротам? А если не доходит? А если доходит только когда — мимо?

Попинал мяч — мне подкинули. Передал вперед защитникам. Стою на линии штрафной. С той половины не закинут за шиворот, зато я готов стать полевым и снова выбить…

И вот так — вся игра. В итоге ничья, 0:0. И не помогло даже то, что в добавленное время я рванул на угловой в их вратарскую площадку, несмотря на перекосившееся лицо Саныча и его же вздернутый кулак. Врешь, Саныч, победа будет за нами!

Ни фига. Впрочем, уже в автобусе ничуть не расстроенный Димидко сказал:

— Да-а-а, не умеем взламывать — будем учиться. И смотрите, нас уже боятся! Мы уже — угроза! С одной стороны хорошо. Приятно. С другой — как теперь играть? А?

И сел у окна, задумался.

А у нас как-то без шума в этот раз. И подъема внутреннего никакого. Как после рабочей смены на заводе. Ну, отработали, да. План не перевыполнили, рекорд не дали… Как-то скучно, что ли. И — да, а вдруг так и другие команды с нами начнут?

Испытывая приятное волнение, я полез в телефон. Со мной сидел Погосян, не отличавшийся тактом, глянул на экран и ехидно улыбнулся:

— Что она пишет? — Он мечтательно закатил глаза и с завистью воскликнул: — Слушай, какая девушка, да?

— Да, — кивнул я.

— Везет тебе, — вздохнул он.

— Что пишет… — задумчиво проговорил я.

Я сперва прочитал сообщение от Лизы: «Саша, я не знаю, ничья — это для вас хорошо или плохо. Но ты отлично играл! И все ваши молодцы».

— Пишет, что видит длинный нос, который тянется с соседнего сиденья. Просит его оторвать любопытному варвару.

— Ну и скучный ты! — отмахнулся Погосян.

«Это нормально, — отписался я. — В гостях всегда сложнее. К тому же «Титан» начали бояться, но взламывать автобус в чужой штрафной мы пока не научились».

«Увидимся. (поцелуй). Хочу к тебе!» И даже не спросила про «автобус», уже разбирается!

В самолете Клыков, как всегда, позеленел, вцепился в подлокотники и зажмурился, а я приник к окошку. Мне нравилось смотреть, как отдаляется город и дороги превращаются в светящиеся змейки, а многослойные белые облака напоминают кораллы. Но в этот раз самолет просто нырнул в беспроглядную серость, а когда вынырнул из нее, ничего нельзя было разглядеть, потому что ночь.

Вспомнился прикол из прошлой жизнь, что американский истребитель не может набрать максимальную скорость над Латвией ввиду ее малых размеров.

Только задремал — пилот объявляет, что начинается снижение. Я снова прилип к иллюминатору, глядя на гигантскую светящуюся кляксу Москвы.

Потом выгрузка, багажа ни у кого не было, и наша команда устремилась на выход через зал ожидания.

Было полдвенадцатого ночи, но Лизу не испугал поздний час, и она сидела в зале, закинув ногу за ногу. Не замечая остальных титановцев, вскочила, налетела на меня, обняла, я закружил ее. Погосян глазел, распахнув рот и умиляясь, Микроб пытался его увести — дескать это бестактно.

Даже Димидко, которого наши женихания раздражали, кивнул благосклонно, указал на часы и погнал, погнал дальше свою паству, чтобы не мешали.

У нас было полчаса. Я повел девушку в кафе, купил кофе себе и ей, а потом мы, как подростки, целовались и не могли расцепить рук. Хотя почему «как»? Физически я — растущий организм. И, хотя память Звягинцева осталась, восприятие изменилось полностью. Теперь я более вспыльчивый и гневливый, более общительный и легкий на подъем, у меня другой темперамент, и мир мне видится более ярким. И вообще, первая моя жизнь все отдаляется и отдаляется, скоро она перестанет влиять на меня нового.

В автобус я сел последним, приник к стеклу и смотрел, как Лиза, стоящая под фонарем, мне машет. Неудобно получается. Полночь, а она там одна… И еще ей домой ехать через полгорода. Я успокоил себя, что этот вариант реальности более безопасен, ей ничего не угрожает, а экспрессы в аэропорт ходят круглосуточно.

Когда Лиза исчезла из поля зрения, я достал телефон, уверенный, что она написала. Так и есть: на экране мигал конвертик. Вот только было письмо не от Лизы, а от Жеки. Надо же, проснулся!

«Привет, Евгений, сколько зим, сколько лет!»

Вот так всегда, когда у тебя не ладятся дела, никому ты не нужен, а как только все налаживается, сразу появляются знакомые какие-то непонятные, неизвестные родственники, которым что-то от тебя хотят.

«Саня, как у тебя дела».

Угу. Привет, как дела, что делаешь — дежурные вопросы, на которые отвечают честно только самым близким. Жека не из таких, но мне было интересно, закончится ли беседа так, как я предполагаю.

«Едем из Риги домой. Всухую сыграли с “Целтниексом”».

«Круто! Вы молодцы».

Похоже, пора закидывать удочку.

«А вы нашли команду?».

«Типа да. В Первой лиге. «Торпедо». Но как сели на скамейку запасных, так ни разу еще не играли. Как ветошь какая-то».

Ну надо же, «Торпедо»! Видимо, после вылета в Первую лигу оттуда начался отток игроков. Как тесен мир! Вот так, вроде бы зарплата выше, и Премьер-лига ближе, но перспективы никакой. Что меня туда пытались заманить вратарем, я промолчал, ответил:

«Зато зарплата шесть тысяч и премии».

«Скамейке премии не положены, — я прямо услышал Жекин недовольный голос. — Жлобская команда».

«А коллектив?»

«Говно. Тренер норм, но че-то невзлюбил меня. Слушай, а Сан Саныч, не знаешь, злится на нас с Игнатом? У вас там какие условия?»

Что ж ты так поздно, дурачок? Заявочное окно уже закрыто.

«Не злится Саныч. Все понимает. Приезжай завтра и сам с ним поговори, об условиях — тоже», — предложил я.

Не нужно было видеть его лица, чтобы понять, как он там оживился.

«А с Игнатом можно? А то он вообще не у дел остался».

Что и требовалось доказать. Будут проситься в команду. Все хотят на готовенькое.

«А вот приезжайте и выясните. Я ж даже не капитан команды, чтобы такие решения принимать».

«Ну хотя бы подготовишь его?»

«Приезжайте завтра».

Я улыбнулся, поймал вопросительный взгляд сидящего на другом ряду Клыка и громко сказал:

— В нашей команде начались центростремительные процессы.

— Это как? — спросил повернувшийся Димидко.

— Это когда стремятся к центру. Завтра приедут Жека и Игнат.

Сан Саныч помрачнел.

— Вот сучки! Где, спрашивается, они были, когда команда в них нуждалась!

Брать их в команду он точно не хотел, все-таки обиделся. Надеюсь, удастся уговорить взять их хотя бы на испытательный срок, для отработки двусторонки, игроки-то они крутые. Вот только сомневаюсь, что эта парочка прошла бы испытание Льва Витаутовича.