Глава 21. Дел столько, что и подумать страшно

Сегодня у меня особенный день: я официально освободился от бандажа — раз, два — у Лизы началась сессия, а значит, лекций у нее нет, и она может чаще приезжать ко мне.

Дарина, которая наблюдала за динамикой моего выздоровления в Михайловске, говорила, чтобы я ориентировался на свое самочувствие, ведь трещина заживает быстро, а мышцы и связки не повреждены. Но, как показала практика, девушка слишком неопытна, к тому же реабилитолог — не врач.

Анжелика же, уехавшая вместе с командой в УССР, запретила мне что-либо делать без ее дозволения. Потому утром, полечившись своим способом и убедившись, что ключица сменила желтый цвет на зеленоватый, я отправился на рентген, попросил сразу же расшифровать результат. Врач, похожий на гибрид Айболита и Эйнштейна, сперва сказал, что у них очередь на расшифровку, и результат — только завтра, но узнал во мне Нерушимого, и как-то все сразу стало можно.

Протягивая распечатку и снимок, он сказал:

— Александр, все в полном порядке. Зажило, как на…

Неужели скажет — «собаке»?

— …ребенке. Будто и не было перелома. Как врач я должен вас предостеречь от чрезмерного усердия, — он сверкнул ясными глазами из-под очков, — но как болельщик говорю: побыстрее возвращайтесь в команду! Без вас игра — просто безобразие какое-то.

— К тому и стремлюсь. Побыстрее встать в строй.

С результатом я рванул к Дарине. Наши приезжают сегодня в обед усталые и злые, соответственно, в спорткомплексе их ждать не стоит. Все это время я рассчитываю заниматься в щадящем режиме, делать упражнения на мышцы груди, спины, рук — пусть вспоминают нагрузку и становятся крепче. Так несколько дней — и можно в ворота.

Распахнув дверь в массажный кабинет, я застал Дарину за делом — она разрабатывала плечо полуголой девочке-подростку — извинился и остался в коридоре. Чтобы не терять времени, принялся опускать-поднимать руку, работать пальцами и не мог нарадоваться ощущению свободы. Ничего нигде не ныло, не давило. Не удержавшись, я встал в планку и не испытал неприятных ощущений.

В этот момент из кабинета выглянула Дарина, и я скорее инстинктивно вскочил. На ее лице удивление сменилось радостью, а затем она напустила на себя строгости.

— Ты бы поосторожнее в первый день. Все-таки молодая костная ткань может быть более хрупкой.

Ну не объяснять же ей, что — точно не в моем случае. Настроение было на двести из ста. Еще вчера беспомощность камнем тянула ко дну — наших же бьют, а я не у дел и ничем не могу помочь! И вот теперь наконец могу! Теперь совсем другая игра пойдет, камня на камне, точнее кремня на кремне не оставим, когда «Кремень» к нам в гости приедет!

Больше всего на свете Дарина сейчас хотела, чтобы я побыстрее восстановился. Серьезно? Даже как-то стыдно стало за свои мысли, когда Васенцов отбил пенальти, и меня жаба задушила.

— Я, вот, результат рентгена принес, чтобы Анжела мозг не выедала.

Дарина взяла у меня из рук распечатку, пробежалась по ней взглядом, улыбнулась.

— Здорово ты регенерируешь, всем бы так!

Из кабинета вышла девочка-подросток, глянула на меня и залилась краской. Дарина кивнула на дверь.

— Пойдем, своими глазами хочу убедиться, что все в порядке.

Я сразу же стянул футболку, подавил желание посмотреться в зеркало, прижал подбородок к шее, осматривая пострадавшую ключицу. Дарина, которая видела ее каждый день, зачем-то снова провела пальцами, надавила.

— Вот так не больно? — Я помотал головой. — А вот так? Руку теперь подними. — Я поднял, она чуть потянула ее назад, и в этот момент в дверь постучали и, не дождавшись приглашения, вошла Лиза, округлила глаза. Теперь я ощутил себя той полуголой девочкой. Дарина, нужно отдать ей должное, не шарахнулась от меня, поздоровалась с Лизой, но без особой радости:

— Привет, сестрица. Присядь пока.

Блин, Дарина же внучка сестры или брата генерала Вавилова, то есть Лизина троюродная сестра. Лиза, похоже, все-таки приревновала и все внимание сосредоточила на Дарине, словно меня тут нет.

— Можно, да, посмотреть, как ты моего парня совращаешь?

Часто слышал от женщин «увела из семьи». Типа пасется бычок на лужайке, а тут пришла воровка и увела болезного. Вот сейчас почувствовал себя тем бычком и хотел сказать: «А меня спросить» — но подумал, что Дарина может обидеться, и потому промолчал.

Дарина вздохнула и ответила, на нее не глядя:

— Опоздала ты, а то бы и раздеть его попросила помочь — а теперь, видишь, сам может.

Лиза прищурилась, но ничего не сказала. Я ей писал, что сегодня собираюсь снять бандаж, и про массаж Рины писал — вроде бы она нормально реагировала. Да и вообще думал, что с нею будут проблемы, все-таки девушка из обеспеченной семьи, должны быть капризы, то-се, ан нет! Нормальная девчонка оказалась, с ней нескучно, если интеллект оценивать, то как будто и не восемнадцать ей. Ну, загоны детские, это у всех, многим сложно обуздать эмоции, когда гормоны бурлят.

— Пациент полностью здоров, — объявила Дарина голосом строгой учительницы, искренне желая, чтобы эта мажорка поскорее ушла.

Завидует, что дед троюродной сестры обеспечил своим детям и внукам будущее? Или что-то личное? Сейчас этого все равно не узнать, я надел футболку, накинул ветровку.

— Спасибо, Рина, за помощь.

Лиза ушла не прощаясь. Мы с полминуты молча топали по коридору, и наконец она не выдержала, пожаловалась:

— Она меня с детства не любит, потому что я красивее, и у меня всегда было все лучшее. Сперва игрушки и вещи. Теперь, вот, — она взяла меня под руку, — парни. Поедем в номер?

Она соблазнительно облизнула губы, и у меня случилось раздвоение желаний: тело, предвкушающее удовольствие, воскликнуло «да-а-а!», а разум напомнил про самолеты. То есть о том, что надо укреплять мышцы и связки. Тело предложило компромисс: сделать это… в общем, в процессе. Ум возразил, что теперь Лиза будет приезжать чаще, и у меня скоро закончатся деньги — раз, два — эти встречи в ущерб главной цели, а цель у меня — Высшая лига, а потом еврокубки и чемпионат мира в США и Канаде.

Как бы так сказать, чтобы ее не обидеть? А то начнется женская любимая песнь: «Я так хочу, чтобы ты много зарабатывал, но все время проводил со мной, неужели это так сложно?»

— Солнце, ты не обидишься, если я часок позанимаюсь? Нужно приходить в норму, а то наши проигрывают.

— Ну что ты такое говоришь? Надо значит надо. Я поучу пока английский. Ты на поле пойдешь?

И снова Лиза меня удивила: вместо нытья проявила взаимопонимание. Определенно в каждым днем все больше ее люблю.

Переодевшись, я оставил Лизе медицинское заключение и отправился в спортзал разминаться. Результат меня не порадовал: я меньше месяца проносил чертов бандаж, но теперь не мог сделать элементарного: мышцы дрожали, связки ныли. Хотелось дать нагрузку побольше, а когда начнется крепатура, подлечиться, но я поостерегся.

Все это сделаю завтра, сегодня просто подготовлю тело к нагрузке.

Как и планировал, занимался я час, а потом вернулся к Лизе, мы условились, что она будет ждать на трибунах. Она и ждала, увлеченная конспектом так, что заметила меня, только когда на ее тетрадь упала моя тень. Встрепенулась, улыбнулась и предложила странное:

— Слушай, а можно я мяч попинаю, хоть прочувствую, как это.

Мой взгляд остановился на ее белых кроссовках, и в голову пришла замечательная идея:

— Нужно. Я встану на ворота, а ты будешь забивать.

— Ух, круто!

Развлекались мы так часа два. Поначалу Лиза вообще мазала по мячу или била по скользящей — так, что мяч катился мне в ноги, но под конец он стал лететь выше, и я немного поработал руками. Ничего не болело, хотя, конечно, ее неумелый удар по силе несравним с ударами профи.

Димидко, провожающего Анжелику на рабочее место, я заметил раньше, чем он — меня, что неудивительно: Саныч обнимал врачиху за талию, а она хохотала, то прильнув к нему, то погладив по спине. Увидев меня, Анжелика остановилась, кивнула вперед, и Димидко тоже посмотрел на меня, погрозил мне кулаком и ринулся в атаку.

Лиза, глядя, как он стремительно приближается, спросила:

— Это же ваш тренер? К нему что, жена приехала?

— Врачиха наша новая, — вздохнул я, оставляя свое занятие.

— Рехнулся? — возопил Димидко издали. — Хочешь усугубить? Кто тебе позволил?

В его голосе прямо-таки проскользнули интонации Анжелики. На поле Сан Саныч не пошел, поманил меня. Лиза поняла без слов, что нужно сделать:

— Иди, я выписку принесу. — Она побежала к сумке, поставленной прямо на траву.

Больше всего сейчас Димидко хотел меня обматерить, но сдерживался из-за Анжелики, а потому его интеллигентные ругательства звучали фальшиво.

— Чокнулся? — продолжил разоряться он. — У тебя кость еще хрупкая, пока теперь окрепнет…

— Поверьте, вы неправы, — ответил я, обращаясь к нему на «вы», чтобы не ронять его авторитет в присутствии дамы сердца. — Я полностью здоров, врач разрешил тренироваться, но без фанатизма, конечно.

К тому моменту подошла Лиза, протянула выписку, Димидко вырвал ее из моих рук и отдал Анжелике, которая впилась взглядом в бумажку, вскинула бровь, не веря своим глазам. Чего она хочет, было не разобрать.

— Если верить этой бумаге, он прав, — резюмировала она, обращаясь к Сан Санычу.

— Как ты достал эту выписку? — не унимался Димидко. — Кто врач? Это подсудное дело.

Вот так номер! Раньше Димидко себя так вел единственный раз, в первый день, когда его назначили нашим тренеров в «Динамо-2», и он нагонял на нас страху. Выходит, и сейчас выпендривается перед Анжеликой.

— Хотите — проверьте, снимок-то в поликлинике остался.

Чуя назревающий конфликт, Лиза, которая ощущала себя не в своей тарелке, скользнула ладонью по моей руке.

— Я пойду. Встретимся за воротами. — Она нашла силы улыбнуться Димидко и Анжеле: — До свидания.

Грубить внучке Вавилова Димидко не стал, просто сжал челюсти, стараясь сделать зверское лицо.

— Подожди, Лиза! — Я поспешил за ней.

— Ты куда это? — донеслось в спину.

— Я ж на больничном, мне нельзя напрягаться, — не удержался я от колкости.

Хотелось и игру с «Кремнем» припомнить, и то, как он себя вяло вел, но я не стал.

Черт те что. Был нормальный адекватный мужик, а превратился в оленя во время гона. Вот чего он кидается? Права была Дарина: ничего хорошего от врачихи ждать не стоит. Правильнее сейчас наведаться к парням, да и к ветеранам — не помешало бы. Провести, так сказать, разъяснительную работу.

Лиза снова меня удивила:

— Получается, ваши уже вернулись? И этот главный… Латыш, литовец, кто он?

— Неважно. Директор команды, да. Лев Витаутович.

— Тогда давай я тут в кафешке тебя подожду, поучу пока, а ты реши свои вопросы.

Девушка поцеловала меня в щеку и побежала к спортбар, а я рванул в другую сторону, думая, что Анжелика точно не о моем здоровье заботится. Ей нужно, чтобы было так, как ей хочется, причем — даже ценой здравого смысла, и это не помощь, а скорее вредительство.

В отличие от Димидко, парни после проигрыша были злыми и подавленными. Как и я, они заметили в его поведении некие странности, но лишь проницательный Микроб увязал их с появлением Анжелики. Из ветеранов поведение тренера обеспокоило только Матвеича. Поскольку Димидко к нему прислушивался, а от нас, желторотиков, мог отмахнуться, он обещал чуть прочистить Сан Санычу мозги. Впрочем, надежд на положительный эффект мало: если начался у человека гон (во всех смыслах), то воззвание к разуму неэффективно. Нам надо запастись терпением, пока он не выздоровеет. А мне — убедить Дарину стиснуть зубы, ведь именно она принимает на себя основной удар.

Уж точно не стоит впутывать Витаутовича в наши разборки.

Как это ни удивительно, Анжелика самолично сходила в поликлинику, проверила, не подкупил ли я врача, который написал мне левую выписку. Убедилась, что нет, и дала добро на тренировки.

* * *

Начал я со спортзала. Два дня укреплял мышцы, ночью их наращивал своим способом, а на третий наконец встал на ворота. Падать, конечно, пока не рисковал, отрабатывал ловлю и отбивание мяча и никаких неприятных ощущений не почувствовал.

Четвертого июня к нам приезжала «Балтика». Если бы «Балтика» пожаловала в свои лучшие времена, был бы матч, как концерт со звездами. И совсем неважно, какой счет, главное — к нам приехали звезды! Но это — раньше, а сейчас лидеры — это мы. И игра не про то, как провинциалы вяло сопротивляются, восхищаясь величием гостей, а все с точностью до наоборот.

«Титан» — это вам не пацанва какая-то! Хотя нет, вон, в воротах — вполне себе пацан, запоровший матч с «Кремнем». Туда меня ставить надо, еще немного, и я буду готов, только вот тест-драйв пройду.

Все-таки сложно смотреть, как наши без меня играют. Да, были ошибки у Васенцова. Но сегодня такое ощущение, что мне нашлась достойная замена, и снова жаба пробудилась, заныла, заквакала. Еле придавил ее, убедил себя, что это хорошо и правильно, мы ведь общее дело делаем.

С самого начала наши заперли «Балтику» на их половине, обступили, обложили, и стреляют издали. Бац! Мимо… Бац! Штанга. Бац! Перекладина. Бац! Вратарь калининградцев как-то скручивается, работает на пределе возможностей, выдавая чудеса эквилибристики и достает, отбивает. А наши размеренно так — бац, бац!

Сверху, с трибун, это смотрелось, как шахматная партия чемпиона со школьником. Ну, или говоря по-современному — нубокилл. Школьник может вырваться, конём прыгнуть через преграду, поскакать по тылам, но итог все равно один.

«Балтика» была обречена и знала об этом. Они пытались просто не проиграть с разгромным счетом. Наши были быстрее, точнее, сильнее… Сколько передач между защитниками и полузащитниками? Раз-два-три-четыре… Где соперник? Пять-шесть-семь… Бац! Удар! Мимо… Опять повезло «Балтике». А наши снова начинают распасовку.

Снова примериваются к чужим воротам. Будь я их вратарем, тоже вряд ли спас бы ситуацию. Ну отобьешь раз, два… Но не всю игру! Идет же в одну калитку! Разве что если «Лучшего в мире» включить, но я с этим делом пока завязал — слишком неоправдан риск. Вот когда начнется игра по-крупному в вышке, тогда да, можно и рискнуть.

На тренировках частенько помощник тренера Петр Казимирович, он же Древний, выставлял на поле макеты. Задача — оббегать препятствия, ни в коем случае их не касаясь, разрезать защиту красивыми и точными пасами…

Вон, Рябов как красиво пяткой пасанул!

Трибуны в восторге. Все так, как хочется болелам: чтобы свои показали класс, чтобы выигрывали и красиво завершали атаки.

А вот и гол от Погосяна. Чистенько так, красиво. Пас, пас, пас и еще три паса вдоль линии обороны, а потом вдруг вперед, а там еще… Удар! Удар! Не надо ложиться под мячи — не поможет. Сегодня играет «Титан»! Звенит стальными яйцами.

Трибуны скандируют:

— Нужен гол!

Понятное дело, нужен. Я и сам кричу со всеми вместе:

— Нужен гол! «Титан» — вперед!

Так куда дальше-то вперед? И так давят и давят. Я смотрю сверху и удивляюсь: наши выглядят на фоне «Балтики» просто монстрами какими-то. Вон и Васенцов отметился, принял мяч на грудь, опустил его, сделал движение влево, убрал нападающего калининградцев, как заправский дриблер, движение вправо — и вот вратарь один и решает, кому отдать мяч. А такое ощущение, такая уверенность прёт, что дай волю Васенцову — сам рванет вперед…

Нет, место вратаря — в воротах! И Димидко машет рукой с бровки. И пас отдан Клыкову. Но как красиво!

Трибуны ревут:

— Ти-тан! Ти-тан!

Молодцы! Просто красавцы. Я подметил, что у Сан Саныча часто бывало так, что второй тайм круче первого. То ли присматривался к противнику, то ли решал, кто и как должен сыграть. Замены опять же.

Некоторые не понимают, а три замены — это много. При правильной расстановке замены ускоряют, усиливают команду…

Хоба! Гол! Уже — два! Мы ведем, два — ноль! Просто балет какой-то, если с трибуны смотреть. Как изящно и вместе с тем атлетично! Плечо-в-плечо. Продавить массой. Крутнуть мельницу-вертушку. Отдать пас пяткой.

Красиво.

Да, хотелось бы оказаться внизу, но и так — хорошо. Нашим воротам ничего не грозит. Реабилитировались мужики после проигрыша «Кремню», задавили балтийских морячков.

Три!

Это уже крупно, и не случайно, а закономерно. Три — ноль! И ощущение при этом такое, что наши толком и не устали. Готовы еще и еще прессинговать, отбирать мяч — и вперед, к новому голу! И могли же по моментам и шесть голов забить.

Трибуны кричат, я кричу вместе со всеми:

— Мо-лод-цы!