Глава 7. Не знает счастья только тот, кто зова счастья не услышит

Удар пришелся в грудак. Хрюкнув, Бык разинул рот и сложился. По раздевалке прокатился удивленный ропот — это ж надо, такую гору мяса пробить!

Сзади донесся шепот-шелест:

— …бои без правил…

— …а вы не верили…

Я развернулся и обратился к ветеранам, а точнее — к Синяку:

— Главное, чтобы вы жаловаться не побежали. Он и правда Рябова нарочно сбивал так, чтобы травмировать.

— Откуда ты знаешь? — прогундел Синяк.

— А зачем мне Быкова оговаривать? Зачем лезть на рожон? Мне надо кого-то щемить и подсиживать? Нет. Если кто-то может ответить на эти вопросы — я слушаю.

На полу, скрючившись, сипел Быков. Поглядывая на меня с опаской, к нему подошел Щенников, потеребил его. Тот выкатил покрасневшие глаза и сел, вытирая слюну. Я взял полотенце и пошел в душ, думая о том, не сломал ли ему чего.

Как выяснилось спустя пять минут — не сломал. Правда репутация с Быковым рухнула, ну да хрен с ней. Мне с ним детей не крестить.

В понедельник мы ждали «Мебельщика» воодушевленные, рассчитывающие на победу в этом очередном товарищеском матче.

Это оказалась одна из тех унылых провинциальных команд, где игроки лишь обозначают свои места на поле, а тренер не интересуется вообще ничем. Ему бы поскорее закончить — и домой.

Играли они без огонька, в отличие от нас, обновленных титановцев, которых Димидко то и дело выпускал на замену, соревнующихся друг с другом за место под солнцем. Только Быков, молчаливый и злой, так и не встал со скамейки, и все время пялился в экран телефона.

То и дело я поглядывал на трибуны, где сидели Витаутович, Дарина и наш единственный болельщик, который в острые моменты вскакивал и что-то выкрикивал. В конце концов не утерпел, стал дуть в дуделку и вывесил бело-серебристый флаг «Титана» с каким-то изображением.

В итоге мы выиграли с разгромным счетом 6:0 и вернули уверенность, потерянную после матча с командой Белькевича.

Мы не хуже. Теперь так точно. Нам бы притереться друг к другу — и всех порвем.

Команда противника вообще не расстроилась. Игроки окружили Димидко, принялись брать у него автографы — все-таки он величина. Болельщик вился вокруг и снимал футболистов на телефон. Повертел головой, нашел меня, но на поле идти не решился, подождал, когда я направлюсь в раздевалку и перехватил у самого выхода.

— Вот это была игра, пацаны! — воскликнул он и полез обниматься. — Ваще круто! Можно тебя снять, Саня?

Я кивнул, он встал рядом, отодвинул руку с телефоном и заговорил, захлебываясь от восторга:

— Знакомьтесь, это Александр Нерушимый. — Я помахал рукой. — Отличный… Ваще блин боец и крутой вратарь. Ни одного мяча не пропустил! Я в «Титане» такого еще не видел! Болеем за «Титан»!

Домой мы шли все вместе, исключая ветеранов «Титана», но с Левашовым и Гусаком. Усилиями Дарины нога у Димидко почти прошла, и он топал на своих двоих, опираясь на трость. Новенькие пока не влились в коллектив и все вместе брели сзади. Почти стемнело, зажглись фонари, и наступила звонкая прозрачная тишина, когда каждый звук слышен особенно четко. Казалось, слух улавливает, как шелестят, опускаясь, снежинки.

Левашов и Гусак откланялись и отправились на автобус, они жили в пятнадцати минутах езды от стадиона.

От Колеса поступило предсказуемое предложение:

— А пойдем по бабам! А, Саныч? Ты ж теперь тоже, как я, советский одинокий мужчина, то есть сом.

— По бабам можно, если без чрезмерного усердия. Главное, чтобы не бухали. Ни капли. И выспались. Бабы бабами, а тренировки по расписанию! — ослабил поводок Димидко.

— Врежем по коктейлю! — радостно оскалился Погосян, поймал укоризненный взгляд тренера и уточнил: — По молочному! Тут есть одно кафе для спортсменов, какие там телочки!

Он мечтательно закатил глаза, и Микроб сыронизировал в свойственной ему манере:

— Мика, ты, когда заматереешь, превратишься в Колесо.

— Че это? — не понял Мика. — У меня в роду жирных нет.

Зато понял Колесо:

— Был просто Поласкун. Станешь Верховным Поласкуном вместо меня. — Кореец приобнял его. — Пойдешь с нами по бабам?

— Я больше по девушкам. — Погосян отодвинулся от него. — Бабы для меня староваты. Это ты по всяким сожихам… — Он еще отодвинулся и добавил: — Сом!

Колесо швырнул в него шапкой. Не докинул. Скатал снежок и припечатал к черной куртке Погосяна.

— Матвеич, а ты пойдешь? — не унимался Колесо.

— Я старый. Устаю быстро. Мне лень.

— Ну а ты, Хотеев? — Колесо обнял теперь Микроба, тот убрал его руку.

— Нет.

— Че-то фамилия у тебя ни фига не говорящая, — вздохнул Колесо.

— У него, может, девушка появилась, — вступился за приятеля Клыков.

Надо отдать должное его силе воли, он держался и в телефон больше не тупил.

Погосян аж замер от удивления.

— Ого! А почему я не знаю про девушку?

— Потому что Поласкун, — улыбнулся Клык.

Мика пристал к Микробу.

— Какая она? Сиськи, там, о-го? — Он изобразил два арбуза напротив груди. — Нет? Жопа? Тоже нет?

— Отвали, — отмахнулся Микроб, который наличие девушки не отрицал.

— Неужели крокодил? Стыдная, с прыщами, и ногами, как у пианино? Потому ты ее и скрываешь?

Микроб улыбнулся так, что стало ясно: Погосян ошибается, у него там миниатюрная гимнасточка.

— А подруги у нее есть? — не сбавлял натиск Погосян. — Или… — Он посмотрел на меня таким бархатным взором, что захотелось подвинуться. — Давай пойдем в кафе, а ты пригласишь Дарину, а?

Мечтательно улыбаясь, Микроб прочитал сообщение и сказал:

— Лера сейчас в том самом спортивном кафе. С подругой. Обе не против, если мы к ним присоединимся.

— А, ясно. Ты ее здесь и подцепил, да? В спорткомплексе… А пойдем к ним?

Клыков остолбенел, щеки его вспыхнули.

— Я домой.

— Вали, — махнул рукой Погосян. — На тебя все равно не хватит. Саня, так позовешь Дарину? Уж очень она на душу легла.

Мы втроем остановились, сказали Санычу, что идем в спорт-бар, и Димидко напомнил:

— Не забудьте глянуть, кого выбрали президентом футбольного союза. Вроде ожидается от него сенсационное заявление.

Мне не очень-то верилось в информативность заявления: до того два раза отчитывались, что ведутся переговоры с Западом об участии СССР в еврокубках, и скорее да, чем нет. Договорятся политики — поедем, нет… Жаль, конечно, но когда-нибудь это все равно случится.

Погосян опять пристал:

— Саня, так как насчет Дарины?

Я усмехнулся.

— Во-первых, Дарина — хорошая девочка, а не какая-то там…

Он скривился так искренне, что я чуть не поверил, что обидел его.

— Вай, ну что ты сразу так! Может, я вообще женюсь, а?

— Хе! — выдохнул Микроб. — Спасибо за лапшу, дома сварю.

— Не, ну правда, — канючил Погосян, не давая ничего сказать, — ну позови ее, а дальше мы сами разберемся.

— Во-вторых, — сказал я назидательным тоном, — она профессиональный боец, и если у вас случится роман, а ты ей изменишь, она тебе башку свернет, как цыпленку. Ну а если пожалеет и в живых оставит, тобой заинтересуется генерал Вавилов.

— Да пофиг! Я не буду ее обижать. Ну напиши ей!

— Ладно. Но я тебя предупредил.

Я достал телефон, нашел ее и написал: «Дарина, спасибо тебе огромное за поддержку нашей команды! Мы с парнями идем в спорт-бар…»

— Как бар называется? — спросил я у Микроба.

— «Чемпион».

«…”Чемпион” отметить победу, — продолжил я писать. — Приходи. Будем тебе рады».

— Сделано, — отчитался я. — Но я тебя предупреждал!

Погосян аж затанцевал от счастья.

— Спасибо, брат!

Бар находился недалеко от спорткомплекса и больше напоминал качалку: затемненные стекла, красные буквы названия и огромный рекламный баннер: красавец-спортсмен в белой майке с серпом и молотом и комсомолка в короткой синей юбке.

Подумалось о том, что в этом Союзе молодежь не грузят организациями, никто никуда никого не тащит на буксире, просто сделали систему поощрений, ограничили количество мест, и дети поняли: в системе быть выгодно, как и выгодно быть хорошими, тут тебе и подарки на Новый год, и бесплатные билеты в кино, и экскурсии в другие города, и лагерь у моря. Не вступил в комсомол — не поступил в университет, лишился перспективы. В итоге за право стать частью системы разворачивалась конкурентная борьба.

Может, оно и нехорошо — заменять идеологию выгодой, но невозможно победить внутренних демонов. Они все равно вылезут в виде доносов, клеветы, лизоблюдства. А если не можешь победить — надо возглавить. Как показала история, ничем не подкрепленная вера — в Бога ли, в светлое будущее — если и работает, то недолго. Человек будет притворяться, но делать черные дела. В этом обществе тоже притворялись, но — чтобы получить бонусы, потому что жизнь вне системы трудна и опасна. Зато получили путевку в жизнь честные ответственные люди, которым в прежней реальности было ой как тяжело.

До входа оставалось метров десять, когда у Погосяна зазвонил телефон. Он чуть отошел и заговорил по-армянски — сперва громко и радостно. Потом тише и тише. В конце концов перешел на шепот. Замер, глядя на телефон так, словно он только что издох в его руках. И сочно витиевато выругался по-русски.

— Что-то случилось? — насторожился Микроб.

Погосян сопел и молчал, думая, рассказывать или нет. Микроб начал притопывать и поглядывать на дверь, очень уж ему к девушке своей хотелось. Наконец не выдержал:

— Да не нагнетай интригу!

От волнения у Мики прорезался кавказский акцент:

— Отэц приехал в Москву.

— Что за отэц? Твой, что ли? — выпытывал Микроб, нервничая все больше. — Ну приехал, и что?

— То, что он думает… думал, что я в Москве. Играю в «Динамо». Я ему не говорил, что нас выгнали. Он дал одобрение только на «Динамо», а теперь…

— А он новости не читал, не отслеживал? — удивился я.

— Делать ему больше нечего. У меня еще два брата, да и отец — занятой человек. Ему поспать некогда, не то что за мной следить. Он же всерьез мой футбол никогда не воспринимал.

— Но ты же совершеннолетний, — сказал я. — Ты сделал свой выбор. Не стал папеньку слушаться. Молодец. Мужик

Мика скривился, будто собрался заплакать.

— Ты не понимаешь. Я не оправдал доверие. Он мне деньги слал, а теперь… Эх-х… Знаешь, что он сказал? Что я ему больше не сын.

— Это потому что злится. И долго может злиться. А вот когда на кубке СССР комментатор на всю страну прокричит: «Рябов, вперед! Двое защитников преследуют его, подача в штрафную… Погосян берет пас! Го-ол!» — вот тогда он все тебе простит.

Погосян лишь вздохнул. Покосился на затемненное стекло, где отражались я, Микроб и он — сутулый, взъерошенный, словно замерзший воробей.

Перед входом Микроб выставил руку, как шлагбаум, и предупредил:

— Обидите ее — убью.

В его голосе было столько холодного достоинства, что я поверил — убьет.

Бар был совсем небольшим, всего шесть столиков. На огромной «плазме» транслировали фигурное катание. За одним столом сгрудились три смотрящих в телефон парня. За последним, под плакатом с загорелыми накачанными бегунами в коротких шортах — на кожаном диванчике расположились две девушки, блондинка и темноволосая. Был полумрак, и деталей я не разобрал.

Светленькая встала и помахала нам. Микроб аж как-то вырос, плечи расправил и сказал:

— Идем, представлю вас… Это Лера.

Лера… Такими рисуют фей в компьютерных игрушках. Маленькая, хрупкая, миниатюрная, с фигурой «песочные часы» и волнистыми, казалось, невесомыми волосами до плеч. Ее подруга была не шатенкой, а темно-рыжей, со стайкой веснушек на носу и вытянутым лицом, и тоже малышкой. Наверное, это и правда гимнасточки, туда в основном низкорослых берут.

Мы представились друг другу. Поедая меня взглядом, рыжая, которую звали Юлей, освободила место на диване для Микроба, а сама пересела между мной и Погосяном, улыбнулась… И я вздрогнул. Ее губы поднялись, обнажив выдающиеся вперед челюсти, как у лошади. Так и казалось, что вот-вот запрокинет голову и заржет.

Ладно, нельзя о человеке по внешности судить, мы же просто пообщаться.

Сам на себя не похожий Погосян молча принялся листать меню.

— Тут самообслуживание, — сказал Микроб.

Я посмотрел на стойку, над которой виднелась лысая голова бармена.

— Возьму молочный коктейль. Что кому?

— Фруктовую нарезку и яблочный сок! И еще творожное пирожное! — затараторила Юля, пожирая меня взглядом.

Такое впечатление, что она готова прямо здесь и сейчас.

— Мне бы коньяку, — буркнул Мика, не реагирующий на дамские прелести. — Бутылку. Две. Но… ладно, и мне того же.

— И мне, — сказал Микроб, кладя руку на спинку диванчика за спиной Леры — территорию обозначил.

Лера обворожительно улыбнулась, покачала мороженицей, и на ее щеках появились ямочки.

— Спасибо, мальчики, у меня есть.

Все так же жадно глядя, Юля придвинулась ближе, расправляя декольте платья. И у меня случился когнитивный диссонанс: рьяный боец одобрил ее намерения, а мозг — нет. Не понравилась ему девушка.

— Принесу. — Улыбнулся я, вставая и направляясь к стойке.

Боец сказал, что я дурак, нужно брать, когда точно дадут, но упорствовал недолго.

Увидев, что гость готов сделать заказ, бармен начал подниматься. И я вспомнил «Ну, погоди!» — как из машинки на каруселях вылезает огромный лев.

Это был качок с шеей шире головы и бицухами размером с бедро. Я озвучил заказ и сел на высокий стул у стойки, наблюдая, как он колдует со стаканами, которые в его огромных руках казались рюмками. Тренькнул телефон, я прочитал сообщение от Лизы: «Вы выиграли! Так держать!» — и ее фотография.

Влажные приоткрытые губы, взгляд с поволокой, обнаженные плечи и ямочка между ключиц — взгляд так и нырял туда и спускался ниже, к вырезу декольте. Последнее сообщение от нее: «Приезжай скорее в Москву! Да, тебя тут ждут». Я ответил в том же духе, послал поцелуй, и почему-то стало по-весеннему тепло. Надо же, детский сад — роман в Комсети, а в глубине души что-то щекочет, будто перышком по коже.

— Привет! — прощебетали женским голосом — я вздрогнул, обернулся.

Рядом устроилась раскрасневшаяся с мороза Рина, сдула упавшую на лицо прядку волос. А может, она раскраснелась, потому что бежала — вон как быстро добралась.

— Привет! Поздравляю, ты побила скоростной рекорд, — улыбнулся я.

— Неподалеку живу. Спасибо, что позвал, я тут пока никого не знаю, такая тоска! — она кивнула назад. — Вон там ваш столик?

— Ага. Что ты будешь?

Она посмотрела меню на барной стойке и заказала мороженое с клюквенным сиропом, а потом мы расставили заказ на два подноса и понесли за свой столик. Увидев Дарину, Погосян приободрился и уступил свой стул, а себе взял другой. Юля впилась в Рину взглядом и раздула ноздри, а я оказался между ними.

— Знакомьтесь, — проговорил я, — это Рина, ангел-хранитель нашей команды.

Когда Погосян, как Микроб, обозначил территорию, положив руку на спинку стула, где сидела Рина, Юлю отпустило, и она придвинулась ближе.

Думал, Погосян распушит перед Риной хвост и будет изображать брачующегося павиана, но он будто онемел, заерзал на стуле, поглядывая на нее, как адепт на божество.

— Девочки, а вы — гимнастки! — узнала Леру Рина. — Я — реабилитолог. Так что… хотя лучше ко мне не обращаться. Но если спина болит или мышцу потянуло — всегда пожалуйста.

Лера склонила голову набок и пожаловалась:

— Шея хрустит, и спина.

— Остеофиты, — сходу поставила диагноз Рина, — из-за микротравм, никуда от этого не деться. Но притормозить процесс можно. Если хочешь, я тебе схему распишу, что пить и есть.

— Только у меня ничего не хрустит, — сказала Юля и положила руку на мое колено.

Это видели Микроб и Лера, Рина и Погосян — нет. Так… территорию обозначили. А я, как тот мамонт, которого тюк — и к себе в пещеру. Меня Снежная Королева в Москве ждет, как бы намекнуть Юле, чтобы не обидеть?

За пятнадцать минут до выступления нового президента футбольного союза бар начал наполняться людьми. Пришли качки, поздоровались с барменом и заняли столик напротив плазмы. Еще какие-то парни оккупировали свободный стол. Пятнадцать минут — и полный зал гудит, поглядывает на экран.

Фигурное катание заканчивается. Короткая сводка новостей. В Болгарии защищают исчезающий вид тюленя-монаха и хотят создать огромный заповедник. В Академгородке Новосибирска разработали ноотроп, эффективный при лечении параличей и парезов. Советский Союз разрабатывает спутник-охотник, способные сбивать вражеские объекты не только на земле, но и в космосе. Счастливая мать в Тынде родила пятерых близнецов! И главное событие этого вечера: трансляция выступления избранного в пятницу президента футбольного союза СССР.

Зал затих, даже наши девочки. Все повернули головы к светлому экрану, где появился… Вот это да! Знаменитый футболист, выступавший в составе сборной СССР, тренер «Спартака» и сборной России… Впрочем, в этом Союзе он сборную не возглавлял, не выгорел как тренер и выглядел гораздо моложе и бодрее.

— Здравствуйте, дорогие товарищи. Меня зовут Олег Иванович Романцев. С двадцать четвертого февраля я избран президентом футбольного союза СССР.

— Офигеть нежданчик! — оживился Погосян и обратился к Рине: — Ты знаешь, кто это такой?..

— Тс-с-с! — шикнул на него Микроб.

Погосян придвинулся к Рине и принялся горячо шептать, кто такой Романцев.

Обращение наверняка снималось много раз, речь писали спичрайтеры, но все равно было видно, что Романцев нервничает.

— Благодарю коллег за оказанное доверие, — продолжил Олег Иванович. — И я приложу все силы, чтобы его оправдать. Теперь к главному событию в мире футбола. Все мы знаем, что на протяжении года велись переговоры о допуске нашей футбольной сборной и клубов к международным соревнованиям. Стоит признать, что за все эти годы отстранения от мирового спорта выросло целое поколение, которое не знает, что такое еврокубки, и что ощущает футбольный болельщик, болея за свою сборную на мундиале. И вот, товарищи, я нас всех поздравляю! Уже этим летом нашли клубы начнут бороться в Лигах Европы и Чемпионов, а сборная начнет путешествие за право участвовать в 2024 году в Чемпионате Европы в Германии!

Мы ошеломленно и счастливо переглянулись, а Романцев продолжил:

— А уже в 2026 в США и Канаде состоится чемпионат мира! И мы будем бороться за выход туда! На мне величайшая ответственность, ведь нам вместе с вами и нашими замечательными футболистами предстоит пройти эти три непростых года, открыть новые таланты и добиться победы на чемпионате мира! Ура, товарищи! Позвольте зачитать обращение товарища Горского.

— Ушам своим не верю, — растянул губы в улыбке Микроб, в порыве чувств обнял и поцеловал Леру. — Мы в чемпионате! — Он встал и поднял коктейль. — Ура-а!

— Ура-а! — прокричали за соседним столиком.

Погосян вскочил и захлопал. Все принялись чокаться, и прослушать обращение генсека было невозможно. Впрочем, можно и прочитать, оно наверняка есть в свободном доступе. Один из стоящих гостей свистнул в свисток. Посетители обнимались, угощали друг друга, чокались, и атмосфера захватила, унесла в далекий 2018, когда страна смотрела матч «Россия — Испания» и колыхалась от радости к отчаянью. Улицы опустели. Даже машины не ездили.

И вот серия пенальти. Равный счет. Напряжение растет. Удар Аспаса Яго — и Акинфеев спасает команду, делая невозможное: уже в падении дотягивается до мяча ногой и отбивает его!

И натянутая до предела мембрана напряжения рвется, выплескивая народное ликование. Встречные братались, поздравляли друг друга, чокались. Все были счастливы. Именно об этом говорил Горский — мы сильны, мы победим, а он проконтролирует, чтобы все было на высшем уровне.

Ну, раз сам генсек взял на контроль отечественный футбол, то не просто все получится, а футбольные ворота побегут к мячу.

«Мы на ЧМ!», — улыбаясь, писал я Лизе, не замечая, как Юля поглаживает мое плечо.

Девушка ответила сразу же: «Уже?»

«Мы там обязательно будем!»

«Верю в тебя (поцелуй)».

Потом, пьяные без вина, мы гуляли по ночному городу и горланили песни. В основном, конечно, Микроб. Я смотрел на них с Лерой и думал, что отличная получилась пара, они очень друг другу подходили. И главное девушка тоже вроде была Федей увлечена.

А вот Дарина ухаживаний Погосяна не принимала, делая вид, что не замечает их, держалась, как свой парень, и даже выиграла в артобстреле снежками, а потом радовалась, как мальчишка, и шутя повалила Мику в сугроб.

Веселое воскресенье закончилось, и потянулись футбольные будни. Мы использовали каждый час, чтобы становиться лучше, ведь через месяц с небольшим — наш первый серьезный матч с луцкой «Волынью».