Глава 8. Тот враг безопасен, который уверен, что надежно держит тебя в руках

7 апреля 2023 г., г. Луцк

— А фига се раздевалочка у «Волыни» этой! — восторженно воскликнул Левашов, осматривая просторное помещение с высокими потолками и белоснежными стенами, мягкими красными банкетками, а не затертыми, лавками, как у нас, и красными шкафами для одежды в человеческий рост.

Гусак не удержал любопытства, заглянул в душевую и присвистнул:

— У них там сауна — прикиньте! И даже с бассейном!

— А что вы хотели? — сказал Димидко. — Это не городская даже — это команда области. Одна команда на область, понятно? Всё — ей.

— Нам бы так, да, Сан Саныч? — мечтательно протянул наш новый нападающий, Антон Рябов.

— Вот в Первую лигу пробьетесь, тогда и разговоры можно будет вести. — Он поймал неверящий взгляд Дрозда. — Да-да-да — в Первую! И никак иначе! Вон, какие орлы! Полсостава в прошлом сезоне вообще в Высшей бегали! Особенно ты, Дятел…

Под возмущенное «Дрозд!» Саныч улыбнулся, потом свистнул:

— Ну, успокоились, смешки спрятали, слушаем внимательно.

Слушать было нечего, накачку Димидко давал всегда стандартную. Да и непонятно еще, как пойдет дело на поле. Поэтому чаще все конкретные разговоры проходили в перерыве. А тут — ну состав, ну расстановка, ну привычные 5-1-3-1 с ромбом в центре.

— Кто сказал пять-один-три-один? Ну ты что, в самом деле? В трех мы играем! В трех защитников, ясно? Зато в середине должны давить. Края, не прижиматься! Мяч получил — вперед! Сколько можешь — вперед! Пусть фолят, пусть по ногам бьют — вы же у меня резкие. И не забывайте про нашего Месси… да ладно, ладно, пошутил — Погосян, чего ты сразу обижаешься? Иди вот на поле, доказывай!

Опять на больную мозоль Мике наступили, а он горячий, взрывной, обидчивый. Он и так из шорт выпрыгивает, импровизирует, прессует, чтобы доказать — да, я лучший! Ну ничего, притрется. Бегает-то хорошо. И техника есть. Плохо только, что «одноногий» — с левой не забьет, даже если в левую ему положить — будет долго перестраиваться, «мять сиськи», как выражается Матвеич, и пытаться переложить под правую. А это все потеря времени.

Мысли перенеслись на день назад. Вчера ночью мы прилетели из Москвы в аэропорт Луцка — крошечный, светящийся, как приземлившаяся летающая тарелка. Потом автобусом нас отвезли на базу.

Всю дорогу из Лиловска в Луцк команда психовала — все-таки первый настоящий матч, да еще в гостях! Вчера Димидко разрешил нам расслабиться, выдохнуть, осмотреть город. Сам, правда, с нами пошел, учитывая наш талант влипать в неприятности.

Луцк просто до боли напоминал Евпаторию: булыжные улочки, старинные дома, храмы разных конфессий, только тут было просторнее и теплее. А еще непривычно было видеть на столбах вдоль дороги красные флажки Советского Союза и все те же билборды в стиле соцреализма.

Весна цвела, щебетала, жужжала и мяукала. Скворцы надрывались так, что рисковали лопнуть. Расчирикавшиеся воробьи в кустах устроили яростный спор. Одинокая горлица кричала со столба: «Чеку-ушку, чеку-ушку» — и, разбуженные ее странным пением, в душе ворочались ростки предвкушения лета, тепла и удовольствий.

Все прошло спокойно, только Колесо оказался глубоко травмирован видом оголивших ноги чернобровых красавиц. Какие тут девушки! Более яркие и одетые в яркое. Смотри, какая блондинка! Как минимум «тройка». Две шатенки — просто закачаешься! А вон брюнетка — ноги от ушей!

Разум, раздраконенный весной, подсунул образ Лизы Вавиловой, с которой мы переписывались каждый день. У нее ноги еще красивее. Да и сама она не пустышка какая-то и вроде взаимностью отвечает.

Девушки улыбались нам, мы улыбались им. Димидко только и успевал цыкать на нас.

Напитавшись весной, я немного успокоился. Все-таки выигранные матчи с пензенскими «Энергетиком» и «Мебельщиком» придали уверенности. В марте Димидко выгнал Быкова, и команда от этого только выиграла, видимо, именно он накручивал ветеранов и подбивал к бунту. «Энергетик» мы раскатали 5:0. Потом провели еще несколько товарищеских матчей с любительскими командами области и неплохо поднаторели в командном взаимодействии. Настолько, что Саныч перешел к следующему этапу — начал нас учить трансформироваться в 3-5-2 и даже в 3-4-3 по ходу матча.

Три дня назад мы получили номера. Точнее Димидко решил с нами не нянчиться и присвоить их согласно традиции. Мне достался первый номер, моему сменщику Васенцову — двенадцатый. Защитникам — Думченко, Колесу и Матвеичу — 2, 3, 4. Опорник, Лабич, получил 5, центрозащи Клыков — 9, Левашов — 7. Крайки, Микроб и Бурак — 6 и 8.

После долгой перепалки за номер 11 Димидко отдал его Антону Рябову, обосновав выбор тем, что Погосян «одноногий», потому получает 10, а Рябов с обеих ног хорошо забивает. Запасным досталось то, что было в остатках.

Перед матчем с «Волынью» мы нервничали. Все-таки игра в гостях, в чужом городе. А лично для меня Украина была зарубежьем, пусть и ближним. И странно было ходить по городу, так непохожему на наши северные города, и видеть на периферии те же архитектурные решения, что и в Лиловске, и в Москве — дома наподобие сталинских высоток, и не панельки, а добротные, каменные.

И вот мы в раздевалке, через несколько минут матч, и в душе муторно то ли от волнения, то ли от предвкушения хорошей игры.

И Димидко обращается к каждому, ободряет, советует. Вот очередь дошла и до Микроба:

— Хотеев! Ну хоть выспался, хоть порозовел, а то как кот мартовский, в весе терять начал. Ух мне эти ваши невесты! Не спать, Федор! Не мечтать!

Микроб наморщил лоб и промолчал, на его щеках вспыхнули алые пятна.

— В общем, взялись! — распорядился Димидко. — На поле!

Сан Саныч не пошел сразу на скамейку, а проводил команду, хлопнув каждого куда придется. Мне зарядил поджопник и тут же взлохматил затылок — иди, мол, и покажи, на меня вся надежда. И не дай бог, мол. Ух!

Болелы встречали нас свистом и воем, своих — овациями.

Включать «лучшего в мире», или ну его? Как раскатает меня опять, а нам завтра в Москву лететь. Не буду. Проверю, на что годен без читерских способностей.

Коснувшись штанги — на удачу — я попытался пробудить внутреннюю силу, но ничего не вышло. А потом стало не до того, потому что сразу после свистка начался кошмар, и сконцентрироваться на внутренних ощущениях не получалось. Наши не могли выйти из-под прессинга. Удар за ударом в сторону ворот. Я уже устал вводить мяч. И казалось, что удары становились все крепче и все четче. Уже попадали в створ. Правда все это — издали. Защитники, молодцы, не допускали прорывов.

Тьфу, сглазил! Черпачком навесик над правым, туда по бровке врывается их нападающий, и не успели даже выстроиться, он в одно касание отправляет вдоль ворот, а замыкать несется их защитник. Защитник! Кто за ними смотрит?

— Мой! — ору со всей мочи и кидаюсь в ноги. — Я!

Вот был бы это нападающий — был бы гол. Точно. А защитник все же на такое не нацелен, потому просто пыром ткнул мяч — и в меня. Больно, блин, но это футбол. Это не фигурное катание…

Рукой бросаю налево, на Микроба, тот кидается вперед. Чуть отстают задержавшиеся в обороне нападающие… Это что? Не нарушение? Нет? Все молчат? Ну, может, чисто, но снесли парня так, что он вылетел к ограждению. Ничего, ничего… Время играет на нас. Мы — в гостях. Вот пусть они гостям и показывают свой класс.

Прорыв по центру. Один защитник падает в ноги. Мяч убран — ух, технарь какой… Второй выносится вперед — и остается за спиной, обманутый классической вертушкой. Блин…

Согнувшись и расставив руки выпрыгиваю из ворот. Бац! Везуха… Прямо в лицо. Песок хрустит на зубах. Мяч я отбил перед собой, и набегающий второй волной их разводящий с дуру лупит… Мимо! Опять вводить. Только кровь остановить. Нос разбили.

В груди сделалось горячо, растеклось тепло по телу, я ухватил ощущение, вдохнул, выдохнул. Меня окружили наши, надо мной склонился Матвеич:

— Ты как?

Судья останавливает игру, зовет врача. Тот быстро формирует тампоны, затыкает, утирает, смотрит в глаза, водит пальцем…

— Да в порядке я, в порядке!

Черт, как же они красиво рассекают! Пас-второй-третий… Уже четвертый — и никто не мешает! Я стал сильнее, быстрее. Да! Теперь станет проще.

— Центр, блин! Держите центр!

Самый позорный гол, когда просто по центру проходит — и кладет. Как пацанов. А у нас все же трое тут, в центре-то.

Отбиваю ногой подальше, на кого придется. Мяч опять у нашей штрафной. Мужики сбились на отбой, у нас ни одного точного паса. Уже и нападающие тут, пытаются выудить в толкучке… А-а-а! Куда ты лезешь!

Ну, сбил, да. Тут четко. Ясно было видно — атака сзади. Штрафной почти с линии. Опасно.

Выстраиваю стенку. Тут хоть всех в нее… Шестеро, ладно. Выравниваю, посматривая от штанги. Держу тепло в груди, но не получается, солнце угасает.

— За крайним смотрите, — бурчу тем, кто не в стенке. — Очень резкий пацан. Не пускайте в штрафную, накрутит.

Разбег… Пауза… Другой бежит… Бьет резко и точно. Третий… В мой угол! Упал, прикрыв мяч в замок и отсушив руки. Мой!

Судья машет мне рукой и показывает на часы. Понятно, нельзя задерживать игру — может и наказать. Просто и тупо с руки бью подальше, за центральный круг — лишь бы минуту отстоять, отступить от ворот хоть чуть.

А парни уже не бегут. Наелись. Это так всегда — обороняться, даже если автобусом, все равно и морально, и физически тяжелее. Мяч ходит быстрее, чем ты бегаешь. Это просто закон.

Свисток… Что? Кого? А-а-а, перерыв. Отдышимся.

В раздевалке стояла тишина. Димидко прохаживался вдоль стола, оборачиваясь вдруг и смотря в глаза то одному, то другому.

— Ну, что скажем, профессионалы?

— Нападение у них — просто улет. Один-в-один никак нельзя — обыгрывают на раз. И на скорости, — проанализировал Матвеич игру противника.

— И бьют, — вступил я. — Очень крепко лупят. И уже попадают. Вон, руки еле держат.

— Ты кровь-то остановил? Убирай свои «клыки», а то уж очень страшно выглядишь. Придумал же — вратарь мяч лицом отбивать.

— А не успевал. Очень резкие ребята.

— Ладно. Тут все ясно. Но что скажете про их защиту? А? — Димидко, прищурившись, окинул нас взглядом.

Тут-то все и замолчали, переглядываясь.

— Вы поняли? Вас давят полный тайм. Вы отбиваетесь из последних сил. Как там их защита? В центральном круге двое или трое? Я даже заводить вас не буду. Вы эту мысль себе возьмите в голову и не выпускайте. Это вы горячие, это вы измочаленные. А вон там стоит три лба, которые уже замерзли. Все ясно? Вперед!

На выходе я, как в телепередаче, прикрывая рот рукой, вполголоса сказал Погосяну:

— Слышь, не дергайся назад, понял? Тут парни справятся. У тебя самая высокая стартовая — Саныч говорил. Гуляй вдоль центральной — но только по нашей стороне. Понял, да? Будет шанс — будет гол. Мне лишь бы в свои не пустить.

Опустив голову, Погосян слушал, потом сверкнул глазом, ухмыльнулся, кивнул, подал руку, я пробил пять. Есть контакт.

И снова нас давят. Как будто не заканчивался полный тайм. Как будто поле у них короткое, что ли — не устали, да? И бьют, бьют, бьют!

Мои парни стелются в подкатах, просто под мяч ложатся. Все в грязи, поросюшки такие.

Два мяча отбил. Один на угловой. Стоять, по местам стоять! Зоны! На мяч не смотреть! Слышу, слышу Саныча. Но это им — не на мяч. Я вратарь. Я играю по мячу.

Удар! Удачно. Выхватываю из воздуха кожаного и сходу, не дожидаясь никого, не перепасовываясь, луплю вперед, через центральную линию. И вижу, вижу, как срывается наш нападающий, Рябов. Как несется оленем Погосян, как проскальзывает между защитниками — а им еще повернуться надо и скорость набрать. А он уже бежит к воротам. И мяч удачно не улетел в сторону, а кладется прямо по центру, как по стрелочке — туда, туда! Там победа! Их вратарь заметался… Шаг вперед, шаг назад — это он зря. В ноги нашему сзади бросается защитник — хоть сбить, лишь бы не гол…

А поздно. Гол. Есть!

— А-а-а! По-го-сян! Гол!!! — В три глотки грянули наши защи.

Мы ведем — и это совсем другая игра. Мы теперь можем просто и тупо всей командой лечь штабелем перед воротами — и все. Играйте, бегайте, пасуйте… А нам не надо. Мы выигрываем!

Покричали, пообнимались. Мы с Погосяном кивнули друг другу. Я показал удар кулаком в перчатку — мол, молоток, петришь. Смотри еще!

И начался навал. Волыняне придавили и жмут, жмут, жмут. Руки в синяках — отбиваю и отбиваю. Это мой лучший матч. Я вижу, куда летит мяч. Я знаю, куда я его отобью. Ловить не рискую. Крученки летят, прямо вот настоящие сухие листы исполняются. Только на отбой, только так.

Опять угловой. Опасно.

— Зона! — орет Саныч. — Держать края!

Молодцы, танцуют, на ноги смотрят, не на мяч. Ой, молодцы. Мяч — мой! Снимаю с головы луцкого напа — он даже кивнуть успел, обозначая удар. Но руки всяко выше его головы. Выхватил, отшагнул, с руки запустил опять к центру и чтобы за центр.

Ха! А они готовы. Они специально по нашему дальнему играют. Перекрыли все пути. К мячу. Кто? Микроб, так его бактерию! А-а-а! Пронесся по своему краю, и, как заправский хоккеист на льду, исполнил крутую дугу, вырываясь к мячу. На него — уже трое. Оба защитника переключились с «пустого» нападающего на новую опасность, и их крайний — ух, резкий, гад — догоняет. Коробчка… Не вырваться.

Как это? Микроб делает пас пяткой. Наш крайний защитник делает пас пяткой — набегающему Погосяну. Как на Лиге Чемпионов — пас пяткой и точно на ход.

Вратарь делает два крупных шага вперед, расставляя длинные руки — ну, пытайся в упор обыграть. Штрафная — это хозяйство вратаря. Он руками играет. Ну?

А-а-а! Так не бывает!

Нападающий не стал бить. Это чистый его мяч. Это один на один. И он не стал бить. Он катнул в сторону. А Микроб не остановился, а продолжал бежать, сопровождая, только чуть отставая — ну, его же и держали. И вот он по медленно катящемуся мячу как засандалил! Сетка взвилась.

Гол!

Обе команды смотрят на бокового и на главного. Ну? Ведь не вне игры?

Главный показывает на центр.

Тут уж на поле и наши запасные выбежали. Вот это мы кричали! Вот это мы скакали! А я сделал сальто и прошелся на руках.

Вот и все. Сломалась «Волынь». Даже навала у них не вышло, все время береглись, чтобы опять не убежали наши. А на чистой распасовке и ударах издали… Ха! Я сегодня лучший!

Мы налетели друг на друга, устроив кучу-малу. Ликовал Димидко. Витаутович аж встал, не рискуя хлопать, чтобы болельщики «Волыни» не запинали.

Зрители разочарованно молчали. Тренер «Волыни» замер посреди поля, опустив руки. Футболисты разбрелись, кто-то остался лежать, сжав голову руками. Таков закон равновесия: кому-то — ликование, кому-то — горечь поражения.

Окрыленные победой, мы влетели в раздевалку. Я первым делом достал телефон — написать Лизе, что мы победили. Но она меня опередила: «Саша! Я смотрела игру. Поздравляю! Какой же ты крутой!» Это что же, она футболом стала интересоваться из-за меня? Значит, все серьезно? Помимо воли лицо расплылось в улыбке.

И это насторожило Димидко. Он заглянул мне в глаза и строго сказал:

— Нерушимый! Только не надо, как Хотеев, пожалуйста. Ромео хорошо арии под окном петь и танцы плясать.

— А вот это несправедливо, — огрызнулся Микроб, жадно глядящий в телефон. — Я, между прочим, забил!

— И не поспоришь! — развел руками Димидко.

— В игре ведь тоже муза нужна, — мечтательно проговорил Микроб.

— Музе привет! — воскликнул Погосян и добавил грустно: — Моя мне так и не написала.

Это он про Дарину, что ли, говорит «моя»? У него муза помощнее. И не муза, а музык, который отэц. Может, Мика и для Дарины старается стать лучшим — вдруг увидит, оценит? Но больше отцу доказывает, что и сам чего-то стоит, без родительской поддержки.

Сидящий на банкетке Клыков сосредоточенно что-то читал в телефоне. Не просто тупил, как раньше — искал, что пишут о матче.

— Пусто, — отчитался он.

— Ну а что ты хотел, — сказал Матвеев. — Часа через два напишут. Кстати, мужики, мы заработали по три тысячи на рыло.

До всех только сейчас это дошло. Особенно — до Дятла, который от радости аж со скамейки слетел — будет что жене предъявить: вот, не зря езжу.

— Ведь можете, когда захотите! — воскликнул Димидко. — Можете! Теперь надо на следующем матче не облажаться. А следующим у нас… — Он замолчал, ожидая ответа от нас.

— Лиловское «Динамо» десятого апреля, — не очень радостно сказал Гребко, который весь день просидел на скамейке, на позиции опорника сегодня был игрок основного состава, Костя Лабич.

— Так, хватит трепаться. Давайте в душ, собираться, и — на автобус.

Аэропорт был таким маленьким и безлюдным, что казалось, если мы всей командой опоздаем, самолет нас подождет. Но внутри здания было уютно и светло, мы заняли кресла, в зале ожидания, Клыков полез в Комсеть, нашел что-то, заулыбался.

— Ого, ни фига себе, — он тряхнул головой и сказал: — сейчас в общую говорилку ссылку скину. Там фотки и статья с дерьмом, ловите! И следом еще одна, нормальная.

Говорилками здесь называли чаты.

Я открыл вторую. Там была фотография меня, застывшего в полете и тянущего руку к мячу. Пробежал глазами статью, уместившуюся в пять абзацев. Один был посвящен Микробу, второй — Погосяну, остальные — мне.

Вторую статью писал, видимо, местный болела, называлась она «Блестящая игра или — повезло?» Всю статью этот обиженный пытался доказать, что таки повезло. Нам. А волынянам — напротив, не повезло.

Прочитав ее, Микроб изобразил в руках гитару, ударил по струнам и пропел «Чижа»:

— «Гав-гав-гав», — пролаяла собака. Новый критик не заставит себя ждать. Я как раз что-то нацарапал. Значит, будет, кому обос…

Его перебил голос диспетчера, объявляющий посадку на наш рейс, но я знал, что там за слово.