Глава 26 · Вам сделают предложение, от которого вы не сможете отказаться

Из-за затемненного стекла я видел, что Лиза уже на месте, тянет через трубочку коктейль. Было 19.30, до закрытия оставалось полчаса. Есть нечто неуловимое, необъяснимое и неподвластное анализу: вот так смотришь на человека, который ведет себя обычно, но ясно: что-то с ним не то.

Как только я вошел, девушка улыбнулась как-то виновато и окаменела, пальцы сжали трубочку так, что она, наверное, аж сломалась. «Я должна вам сказать, что мы расстаемся», — это первое, что пришло на ум, даже пульс участился.

Раздеваясь на ходу, я направился к ней. Хотелось улыбнуться, но тревога не придаст улыбке искренности. Повесив куртку на спинку стула, я уселся и попытался считать ее желания: она хотела, чтобы не было… чтобы было… чтобы я не отрекся.

— Что стряслось? — прямо спросил я, усаживаясь и накрывая ладонью ее бледную руку.

Судя по непонятным желаниям, бросать она меня не собиралась.

— Саша, — проговорила она и замолчала, отводя взгляд.

— Да что такое? Говори уж, раз собралась. Ты мне изменила?

В ее глазах заблестели слезы, она затараторила:

— Нет, ты что! Я… Мне страшно. У меня… ну, эти дни всегда день в день. Хоть часы сверяй, и вот, нету… Третий день уже.

Меня будто окатили холодной водой. Потом — горячей. А потом напряжение ушло, и я растекся по стулу. Видимо, выражение лица у меня было странным, Лиза интерпретировала его по-своему, выдернула руку и затараторила:

— Я понимаю, что три дня — не тот срок, чтобы делать выводы, всякое бывает. И тест ничего не покажет, может, все еще наладится. Но мне так страшно с этим — одной! Не маме же говорить!

Меня словно мешком с мукой по голове приложило. Новость — пусть даже в таком пока размытом виде, догадка по сути, но… То, что я почувствовал, не понять молодому юноше без опыта прошлой жизни. У этого гипотетического юноши наверняка первым делом рассудок помутился бы от панических мыслей: охомутали! Прощай, свобода! Я не готов! Я еще не нагулялся!

Для меня же… Не зная, что сказать, но чувствуя, как щиплет в глазах, я потянулся к Лизе через стол и пробормотал:

— Лиза, ну ты что. Это ведь… это прекрасно!

Столько мы с Аленой ждали, хотели ребенка, а тут — раз — и нежданно-негаданно. Вот что значит — молодые растущие организмы. Конечно, может, Лиза ошиблась, перенервничала, и цикл расстроился — так бывает, ведь я все делал, чтобы она не забеременела, но пишут, что прецеденты бывали. Я много узнал обо всем этом, когда мы с Аленой готовились стать родителями.

Вот так подарок! Вот бы здорово было! В том мире не получилось узнать, что такое быть отцом, а в этом — вот так сразу!

— Ты тест делала? — спросил я.

Она кивнула.

— Да. Ничего. Но он и не покажет, это же не срок, еще гормоны не начали выделяться, какие он узнает. И врач ничего не скажет.

— А ты сдай кровь на ХГЧ, это самый точный анализ.

— На что? — округлила глаза Лиза.

— Хорионический гонадотропин человека, — объяснил я, и глаза ее стали еще больше.

— Откуда ты это знаешь?

— Читал. У меня память абсолютная, я ж говорил? Помню все, кроме своего прошлого.

— Ты же предохранялся… Ну, говорил, — возмутилась Лиза. — И не сказал мне про… осечку? Я бы тогда сама…

— Да не было осечек. Просто нет абсолютного метода, кроме резинового. Да и тот, бывает, сбоит. Лиза, да что с тобой? Все ж хорошо… Да?

Ее губы задрожали.

— Ты… меня не бросишь?

— Глупая. А ну иди сюда!

Всхлипнув, она поднялась, и я сгреб ее в охапку.

— Это ведь чудо — новая жизнь.

Тело наполнилось теплом, хотелось спеленать им Лизу, чтобы она не нервничала. Я поймал себя на мысли, что расстроюсь, если это будет неправда. Нет, не так: очень расстроюсь. Идея стать отцом из той жизни, уже забытая, но заново всколыхнувшая сердце — мой род будет продолжен! Я засейвлюсь! Я буду отцом! А-а-а!!!

— Я ведь люблю тебя, как ты могла такое подумать?..

— Но мы так молоды, у тебя карьера…

— Да я на руках тебя теперь носить буду!

Хотелось прямо сейчас брякнуться на колено и просить ее стать моей женой, но это так не делается. Девушкам хочется романтики, чтобы этот миг остался в памяти навсегда. Кольца опять-таки купить надо.

Вспомнилось, как мы с Аленой лазали по крымским горам и нашли волшебное место — Храм солнца, он же Тышлар. Шесть скал-зубьев вокруг еще одной, где суеверные люди загадывают желания и оставляют монетки. Мы с Аленой загадали ребенка.

Так вот, на наших глазах парень привел туда свою юную подругу и сделал ей предложение, подарив кольцо. Алена чуть не плакала от умиления. Вот нужно что-то похожее — для Лизы.

— Прости, — прошептала она и ткнулась носом мне в шею, а я принялся гладить ее по волосам.

— Все будет хорошо. Я рад, правда рад!

— Это такая ответственность, — прошептала она.

— Мы справимся. Ни ты, ни я, ни наш сын… или дочь — ни в чем не будет нуждаться. А дети, зачатые в любви, получаются умными и красивыми. И есть в кого! — Я приподнял ее голову за подбородок и поцеловал.

— Но мы так молоды… — прервав поцелуй, сказала она задумчиво, и я почувствовал — девушка успокаивается.

Кто же ее так напугал? Вспомнилась бабка-генеральша, и я представил ее голос: «Только попробуй в подоле принести — сразу вон из дома!» — так ведь девочек пугают?

— Зато все будут думать, что вы сестры. Или брат с сестрой.

— Ты говоришь, как… как будто тебе пятьдесят… И, честно говоря, немного пугаешь. Думала, ты…

— Что?

— Что среагируешь иначе. — Она вдруг осознала, что говорит, и затараторила: — Но я очень надеялась и молилась, чтобы ты именно так… Я… Ты… — Лиза запнулась, а я не стал перебивать, очень хорошо понимая, что она хочет сказать. — Дед бы хотел внука. Наверное. А бабушка… она считает, что дети портят жизнь, и все детство меня пугала. Ну, не детство, а как я стала подрастать.

— Забудь. Если все сложится, я возьму ответственность. И уверен, что справлюсь.

— Спасибо, — улыбнулась она, покосилась на разносчицу, смотрящую с недовольством.

А я понял, что мы — последние посетители, и то я, как говорят официанты, «марамой» — то есть бесполезный плохой клиент, от которого одни проблемы.

Лиза потянула меня за руку.

— Пойдем отсюда.

И мы вышли в темноту, снова обнялись.

— Чего ты хочешь? — спросил я, лихорадочно думая, что бы для нее сделать особенное.

В ответ она повела плечами.

— Давай пройдемся. Ночной город успокаивает.

Хотелось затащить ее в теплое место и укутать, но я себя тормознул: она не на последнем месяце, и вообще, вдруг это ложная тревога.

— Тогда уж давай в центр, здесь-то что, одни панельки.

Она взяла меня под руку и куда-то повела, как оказалось — к автобусной остановке. Еще чего не хватало! Я свернул к такси, открыл перед Лизой дверцу, уселся сам и задал маршрут на Большую Московскую.

Михайловск — удивительный город, где старина граничит с древностью, а современное так и не воцарилось. В той реальности я не побывал в его аналоге, в этой фонари в центре больше напоминали газовые, а лампочки — свечи. Никаких неоновых вывесок, только деревянные таблички. На центральных улицах в кафе стояли только деревянные столы и стулья, и наши современники со смартфонами на их фоне смотрелись чужеродно. Чуть дальше находился ресторан, где обслуживали официантки в платьях восемнадцатого века, и там же иногда актеры давали небольшие представления с участием гостей. Интересно, можно сымпровизировать? Сегодня пятница вечер, по идее все должны быть на месте…

Мой взгляд привлекла компания неформалов, оккупировавших скамейку. Синеволосая девчонка в клетчатых штанах и «казаках» приставала к прохожим с оранжевой шляпой, парни горлопанили романсы:

— И под ее атласной ко-ожей, и под ее атласной ко-ожей.

Течет отравленная кровь.

Я посмотрел на Лизу, на них. Оценит, нет? Проверим. Спеть я собирался Адамса «I do it for you» — как нельзя подходит и девушкам нравится, к тому же песню девяносто первого года должны здесь знать. Остановившись, я принялся искать аккорды в Комсети. Есть! Не факт, что сам смогу сыграть, так покажу их гитаристу, а слова я помнил.

— Идем!

Я повел ее к уличным музыкантам, говоря:

— Ты пела когда-нибудь под гитару у костра?

Лиза снова округлила глаза, я продолжил:

— Вижу — нет. Вот представь, что тут костер, вокруг лес, лето, море… А вода ночью в море светится, ты купаешься будто в звездах…

— Саш, я остерегаюсь таких людей… — Лиза попыталась освободить руку.

Мальвина вычислила во мне спонсора, заулыбалась, протянула шляпу. Я вытащил из кармана сотенную.

— Можно спеть?

Парни, один патлатый и похожий на гота, второй — лохматый ботан в очках и с жидкой бородкой — переглянулись. Гот протянул мне гитару и подвинулся, освобождая место на скамейке. Я притянул напуганную Лизу и посадил рядом.

— Для моей любимой девушки, к тому же — самой красивой на земле.

Я попытался взять несколько аккордов романтичной песни и понял, что не могу — у пальцев этого тела не хватает мышечной памяти. Обратился к готу, протягивая телефон:

— Адамса можешь сыграть? Аккорды вот.

Он уставился в экран, заулыбался, кивнул.

— Смогу! Только оригинал послушаю.

Парень надел наушники и углубился в процесс. Мальвина уселась на спинке скамейки, как на жердочке, вытащила из рюкзака небольшой барабан, кажется, он называется джембе, и приготовилась участвовать.

— Ну че, готов? — спросил гитарист и ударил по струнам.

Я взял Лизу за руки и запел:

— Look into my eyes — you will see… What you mean to me…

— Какая прелесть, — вздохнула Мальвина, подперла голову руками и заулыбалась, передумав аккомпанировать на джембе.

Понемногу настороженность ушла с лица Лизы, глаза ее заблестели, губы тронула улыбка, и я наконец почувствовал, что от нее исходит не льдистая отчужденность, а живое тепло. Когда я закончил, заметил, что прохожие замедлили ход, а две девчонки в одинаковых черных пальто остановились. Мальвина своего шанса не упустила, слетела с насеста и побежала к ним со шляпой. И даже что-то заработала.

— Спасибо, — прошептала Лиза.

Ботаник, который все это время на меня с подозрением косился, наконец сказал:

— А я тебя знаю! Ты — Нерушимый, наш вратарь.

— В натуре? — удивился гот.

— Правда, — кивнула Лиза, вытирая слезу.

— Дай пожму твою клешню! — ринулся в атаку гот. — Я Никита. Это — Кот. Ну, я даже не знаю кому завидовать: девушке…

— Лиза, — представилась она.

— Лизе или Сане. Вы красавчики!

Прибежала Мальвина и заискивающе обратилась ко мне:

— Давай ты еще что-нибудь споешь? Им понравилось.

— Да ты знаешь, кто это? — гот Никита развернул меня к ней. — Это ж Нерушимый, вратарь «Титана»!

— Саша? Во дела… За это нельзя не выпить! — Мальвина полезла в свой рюкзак, но я ее остановил.

— Спасибо, мы не пьем!

— Чаю! — Девушка вытащила огромный термос и представилась: — Кстати, я — Аюшка.

И мы пили горячий чай, пахнущий ромашкой и чабрецом. Потом Кот сгонял за пончиками, а Аюшка повела нас на крышу продолжить пиршество. Прежде чем пробраться в подъезд, я рванул в цветочный, но не за розами, а за небесными фонариками. Как там в песне поется? «Если тушат свет, значит, грех так грех» — если романтика, значит, крышесносней всех!

Мы на цыпочках, чтобы не всполошить жильцов старинного четырехэтажного дома, поднялись к ржавой оплетенной паутиной двери на чердак. Аюшка вынула из своего волшебного рюкзака, в котором, наверное, был портал в комнату, где собраны все полезные вещи, связку ключей. Среди них выделялся один, похожий на тот, из «Буратино», что от двери за холстом, а потом долго мучилась с проржавевшим замков.

— Черт, сто лет ее никто не открывал!

Ее сменил я, потом Никита и даже Лиза, но ни у кого ничего не вышло.

— Погодите-ка, есть одно магическое средство.

Кот сделал пассы над замком, три раза присел, приговаривая «Ку» — Лиза засмеялась, сжимая мои пальцы. А потом Кот достал из пакета пончик, поднес к замку и принялся давить, пока не добыл масло. То ли так совпало, то ли и правда масло помогло, но ключ наконец провернулся. Аюшка напрыгнула на Кота и горячо поцеловала. Дверь запричитала, как столетняя старуха, заколыхалась паутина в темноте. Кот посветил туда фонариком и ухнул филином, за что получил подзатыльник от Аюшки.

— Тс-с! С таким трудом ключ добыла, вы бы знали! Не надо никому знать, что мы тут шастаем. Крыша улетная — отвечаю!

Крыша была плоской, неопасной, и мы смотрели на город сверху, на его подсвеченные храмы и точки фонарей и квадраты окон. Лиза оттаяла, и я чувствовал, что она счастлива. Я достал фонарики, две штуки. Перед тем, как отправить их в полет, сказал:

— Загадывай желание.

Лиза закивала, заулыбалась. А я загадал сына, провожая взглядом небесный фонарик, превращающийся в светящуюся точку. Хотя от принцессы бы тоже не отказался. Пусть хоть в этой реальности все получится!

С ребятами мы расстались друзьями, я скупил Лизе все розы в единственном работающем цветочном ларьке, и мы отправились в гостиницу. Перед тем, как открыть дверь номера, Лиза обняла меня и прошептала:

— Спасибо. Я всегда сторонилась таких людей, а они — душевные! Не думала, что это будет так волшебно! Сегодня был лучший день в моей жизни!

— Почему это «был»? Все только начинается!

* * *

Кто бы знал, как не хотелось просыпаться и уходить утром! Я валялся до последнего, прижимая Лизу к себе, пока наконец она не напомнила, что мне нужно быть на тренировке.

Наскоро приняв душ, я перед уходом поцеловал ее и сказал:

— Сделай анализ крови, чтобы знать наверняка и не переживать по пустякам.

Девушка нахмурилась.

— Матери сразу донесут. Нас же все знают!

— Сделай в Михайловске, — брякнул я и встретился с ее недоуменным взглядом.

Ах да, тут же медицина бесплатная, СССР ведь, нужно идти к своему врачу, становиться на учет. Неужели нет частных практикующих врачей? Похоже нет.

— Я тебе денег оставлю, приди на прием к кому-нибудь местному, заплати…

Она округлила глаза.

— Взятку давать? Как ты себе это представляешь?

— Очень даже хорошо представляю.

Я мысленно прокрутил ситуацию: приду я, молодой отец, отловлю гинеколога в поликлинике, уболтаю принять Лизу и сохранить это в тайне. С одним не выйдет, так получится с другим. Мне несложно, а вот юной особе в интересном положении, которая, наверное, и врачей боится, очень даже сложно. Остается у Димидко отпроситься в обед на два часа. Говорить об истинной причине я, конечно, не буду, скажу — надо. Надавлю, если потребуется. Да, так и сделаю.

— Не уезжай в Лиловск сегодня. Приходи к стадиону в час, я все устрою.

Лиза потянулась в кровати и сказала, улыбнувшись:

— Вот теперь я вижу, что ты справишься. Беги давай!

Спускаясь на лифте, я решил проверить сообщения и обнаружил сразу несколько — от потенциального покупателя машины. Он согласен ее взять, если я уступлю десять тысяч. Сразу соглашаться я не стал, написал, что уступлю лишь три. Ответил покупатель сразу же, предлагая скинуть уже семь. Я уступил еще тысячу, думая, что вырученные деньги пойдут на подарок Лизе. Сторговались на пяти, условились встретиться в девятнадцать ноль-ноль.

Прекрасно! Плюс без малого двести тысяч — и продержаться можно будет, и команду поддержать, а там глядишь Самойлова выпустят, если уже не выпустили.

Увлеченный торгом, я не сразу среагировал, когда меня окликнули на улице. Обернулся. За мной широким шагом топал невысокий человек в черной шляпе и плаще в пол. За полями было не разглядеть лица, потому я насторожился.

— Нерушимый, да стой же!

Мужчина поднял голову: похож на итальянца, взгляд цепкий. Где-то я его раньше видел… Машков! Но не он, конечно, просто похож.

— Здравствуйте, — кивнул я. — Извините, я опаздываю на тренировку.

— Меня зовут Ковалев Алан Георгиевич, я начальник московского «Динамо». Разговор есть.

— Извините, некогда, — отмахнулся я и зашагал к такси.

Охренели совсем! То меня — пинком под зад, теперь, вот, будут пытаться переманить?

— Я от Олега Самировича Ахметзянова, — сказал он с нажимом.

Я замер с поднятой ногой, снова обернулся. Ковалев меня догнал и зашагал рядом.

— Твоя команда тонет. Эти парни не тянут даже Первую лигу. — Он замолчал, но ответа не дождался и продолжил: — Не надо идти на дно вместе с ними. Предлагаю тебе место вратаря в «Динамо», место в сборной, и, соответственно, Евро и мундиаль.