Глава 18. Романа

Наверное, нужно было ответить Руслану что-то вроде: «Все в порядке», но я не смогла врать сыну в глаза. Я всегда была с ним честной, пусть даже сейчас он считает иначе. Я не лгала, что Бёрн меня бросил. Что сын ему был не нужен. Он учился, а затем строил карьеру где-то за границей. Я не знала подробностей, потому что специально про него ничего не искала. Не потому, что мне не было любопытно, просто сначала все мои силы уходили на кроху-сына, а затем я предпочла не ковырять старые затянувшиеся шрамы на сердце.

Затянувшиеся ли?

Стоило Виктору вновь появиться в моей жизни, как все пошло кувырком. Мне бы и хотелось быть к нему равнодушной, но воспоминания оживали и затапливали меня целиком, как плохие соседи сверху. Не позволяя вернуться к своей рутине, к выстроенной по кирпичикам стабильности. Я чувствовала себя щепкой в урагане, которой не за что зацепиться и ее носит туда-сюда под силой стихии.

Последний раз я чувствовала себя так, когда узнала о беременности и боялась, что Князь заберет Руса. А может, мое отчаянье достигло дна только сегодня. Потому что тогда у меня был ребенок и надежда на то, что я со всем справлюсь. Теперь я испугалась, что Бёрн сожжет все, что мне дорого. Заберет, уничтожит. А главное, он снова уничтожит мою уверенность в себе. Меня саму.

Поэтому на простой вопрос сына я не смогла ничего ответить, сдавленно прошептала:

— Извини, мне надо побыть одной, — и сбежала в свою комнату.

Недостойное для матери поведение. Но какое есть. Я тоже живая.

В спальне я упала на кровать и уставилась в потолок. Я всегда так делала, когда не хотела расплакаться, а слез во мне был целый поток. Водопад, который я изо всех сил старалась сдержать. Потому что Огнинский не достоин моих слез. Ни единой слезинки. Даже самой маленькой! Поэтому приходилось кусать губы.

Стук в дверь стал для меня неожиданностью, еще неожиданнее было, что в мою комнату без разрешения вошел Руслан. Мы с ним давно договорились, что у каждого есть своя комната и личные границы, и мы их не нарушаем. Я не роюсь у него в вещах, он соответственно не заходит ко мне. Но, кажется, встреча с отцом дурно повлияла на моего сына, раз он решил нарушить установленное правило.

— Мы уезжаем, — сообщил мне Рус, проходя в гардеробную. Сгреб мои развешенные вещи и кучей забросил их в раскрытый чемодан.

Я резко села, пытаясь осознать неосознанное.

— Виктор нас выгнал? — это все, что пришло мне в голову.

— Ой, да кто этого мудака спрашивает? — огрызнулся сын. — Ты из-за него плакала!

Я не плакала до этой минуты, но сейчас безыскусная забота самого близкого человека, который пытался меня защитить, стала последней каплей. Слезы яростно потекли по моим щекам.

— Мы же договорились. Что ты. Не будешь. При мне выражаться, — мне приходилось делать паузы между рыданиями.

Руслан побледнел и метнулся ко мне, уселся на постели рядом и неловко привлек меня к себе. Как делал это в детстве. Потом мой сын вырос и перестал любить обнимашки. Не говоря уже о том, чтобы обнять меня первым, как сейчас.

— Не тогда, когда он полностью этого заслуживает, — процедил Рус.

— Я все еще злая предательница, — напомнила я.

— Нет, — покачал он головой.

— Что заставило тебя изменить обо мне мнение?

— Стас сказал, что ничто не отменит того, что ты меня вырастила.

Я заплакала еще сильнее, но на этот раз от облегчения.

— У тебя очень хороший друг, — сказала, когда смогла снова нормально разговаривать. — Надо сказать ему спасибо.

— Мам, почему ты не сказала правду? Из-за того, что мой отец гонд… — Под моим строгим взглядом Рус осекся и исправился: — Плохой человек?

— На самом деле нет, — выдохнула я, погладив сына по плечу. — Я боялась таких ситуаций, как эта. Отец Виктора, твой дедушка, вращался в криминальных кругах. И тебе могли навредить, похитить. Не говоря уже о том, что могли просто забрать у меня. Может, это несколько эгоистично с моей стороны, но я этого не хотела. Хотела, чтобы ты был со мной. Хотела подарить тебе нормальное детство.

— Тебе не стоило мне лгать.

— Я знаю, — кивнула я. — Знаю, милый.

— Я был бы внимательнее, пошел бы на борьбу или записался в тир…

— Рус, — перебила я его, — ты не виноват в том, что тебе похитили. Больше того, хорошо, что ты не сопротивлялся и не геройствовал. Эти люди опасны.

Я говорила для него, но по сути говорила для себя. Потому что ничего не закончилось. Я не знала, кому перешел дорогу Виктор или Огнинские в принципе, но мы с Русланом стали частью их разборок. Оказались на линии огня.

Я почувствовала, как напряглись его плечи. А затем сын отстранился и поднялся:

— Поэтому мы должны уехать. Подальше от моего отца. Поэтому, а еще потому что ты не заслуживаешь такого отношения от него.

— Не заслуживаю, — согласилась я, — но, к сожалению, только он может нас сейчас защитить.

Я сама до конца не верила в то, что говорю, но это было правдой. Если кто и может разобраться с этим невидимым врагом, то Бёрн.

— Он сказал, что рад тому, что у него есть сын, — поморщился Руслан. — Что не знал о моем существовании, а если бы знал, забрал меня, и я повелся. Потому что всегда мечтал об отце. У Стаса есть отец, а у меня нет. Я не думал, что он окажется… таким.

— Родителей не выбирают, — хмыкнула я. — Я тоже не идеальная мать.

— Зато ты моя, мам, — сказал он упрямо, а у меня словно внутри солнце из-за туч вышло.

— Спасибо, милый. Я сама бы бежала из этого дома куда глаза глядят, поверь мне.

— Тогда почему не бежишь? — нахмурился он. — Только не говори, что у тебя проснулись к нему чувства?

— Нет, — отрезала я, возможно, даже резче, чем мне хотелось. — У меня не никаких чувств к Виктору. Я здесь из-за тебя. Из-за нас. И мы уедем отсюда, как только это станет безопасно. Обещаю.

Руслан ушел, а подошла к окну как раз в тот момент, когда Виктор, обнаженный по пояс, возвращался с тренировки. Но я поняла, что после разговора с сыном меня отпустило, и воспоминания, плохие и хорошие, больше надо мной не властны.

Я справлюсь с этим. Справлюсь со всем. Со своими чувствами, со своими воспоминаниями, с тем, что Виктор до сих пор вызывает во мне бурю эмоций. А затем мы с ним расстанемся навсегда.