Глава 23. Романа

Одним из немногих навыков, которые развил во мне собственный бизнес, была интуиция, и эта интуиция сейчас сигналила одно-единственное слово — опасность. Впрочем, я бы не продержалась столько на плаву, если бы избегала опасностей, поэтому сейчас спокойно приняла ее руку и так же спокойно ответила:

— Романа. Рада знакомству.

Жанна опустилась на соседний стул, окинув взглядом мой рабочий беспорядок, и произнесла:

— Вижу, что вы с Виктором нашли общий язык. Могу я узнать, почему ты скрыла моего внука? От меня, от его деда, от его отца, наконец?

А вот и первый тревожный звоночек.

Когда мы познакомились с Виктором, о матери он не говорил вообще. Неудивительно, потому что они с Князем были в разводе, и я могла себе представить, как обстояли дела в их семье. Мать Виктора ушла, по какой причине — это не мое дело, но, насколько мне удалось понять его отца, Виктору пришлось выбрать сторону, и он выбрал. Разумеется, отца.

Если честно, за все время нашего знакомства у нас с ним состоялся всего один разговор о ней, и тот после теплого семейного ужина, на который нас на дачу зазвали мать с отцом. Разумеется, наша дача не годилась в подметки особняку Огнинских, это был простенький деревянный домик, который отец, тем не менее, укрепил с помощью коллег с завода. На старой родительской даче, которую пришлось продать, когда заболел папа, мы сидели на самой обычной кухне и пили чай с вареньем и блинами, которые напекла мама. И с соленой рыбой, которую папа привез из Мурманска.

Виктору явно было не по себе, но тогда я думала — это потому, что его родители в разводе. Ему неприятно видеть, как мои живут душа в душу, и как отец трепетно ухаживает за мамой. Несмотря на то, что у нас водились деньги, мы жили достаточно скромно. Отец откладывал мне на квартиру, хотел купить мне в подарок, а потом заболел. Его не стало быстро, и никакое дорогостоящее лечение и израильские клиники не помогли. Мама ушла через два года следом за ним, тихо и быстро. Они даже не успели увидеть, как Рус пошел в первый класс и позаниматься с ним чтением, как всегда хотела мама. Она была учителем литературы, обожала ее в любом проявлении — от классики до современных романов, и всегда говорила, что школьной программе не хватает гибкости.

Благодаря этому я очень много читала в детстве и в юности, и, может быть, зря. Потому что в книгах много преувеличений, например, если бы я читала меньше, возможно, мои мозги не были бы забиты всякой романтической чушью вроде высокой любви навсегда. Возможно, тогда я не позволила бы себе влюбиться в Виктора так горячо и безоглядно, не говоря уже о том, что было дальше. Потому что такие как Мелихина — они в любое время гораздо более жизнеспособны. Они берут то, что хотят, не зацикливаясь на одном мужчине.

Я отмахнулась от воспоминаний, в одно мгновение промелькнувших перед глазами, взглянула на Жанну:

— У меня были серьезные причины, — ответила я. — Я не хотела лишиться сына.

— Но мой сын имел возможность знать о том, что у него есть наследник.

— Теперь он узнал, — я кивнула. — Не думаю, что разговоры о прошлом как-то помогут тому, что в нем осталось.

Жанна посмотрела на меня чуть более пристально, чем в самом начале. Если раньше она меня изучала как-то поверхностно, то сейчас словно пыталась просканировать и понять, что за птица перед ней.

— Очень практично, — произнесла она.

— Да, в свое время я поняла, что практичность весьма облегчает жизнь.

— Что ж, я рада, что мы с тобой поболтали, но я приехала увидеться с внуком.

Почему-то меня это дернуло. Умом я понимала, что нет ничего плохого в том, чтобы бабушка встретилась с внуком, познакомилась с ним, но все внутри меня буквально кричало о том, чтобы ее к нему не пускать.

— Хорошо, я побуду с вами, — сказала я, поднимаясь.

— То есть? — вскинула идеальные брови Жанна.

Я могла легко представить ее в элитном салоне красоты, а вот рядом с Русланом почему-то нет. Странное дело, до знакомства с ней, по одному-единственному впечатлению-разговору с Виктором я представляла ее похожей на свою маму, но сейчас просто не смогла представить, как эта женщина готовит блинчики или хотя бы что-то вообще делает для своих близких. Все мы в наше время уже избалованы возможностью в любой момент вызвать клининг, пригласить домработницу, а если совсем неохота готовить — поехать в ресторан или заказать доставку, но это было другое.

В ее глазах светился холодный исследовательский интерес и не было ни капельки чувств. Я не видела ее старых фото, в доме Князя еще в прошлом не было ни одного, но почему-то мне сейчас казалось, что она такая с рождения. Была, есть и будет.

— То есть я хочу присутствовать при вашем разговоре, — ответила я. — В этом нет ничего необычного. Я вас не знаю.

Вот теперь она холодно прищурилась:

— Понима-а-аю, — произнесла Жанна, чуть растянув букву «а», — ты из тех мамочек-наседок, у которых сыновья потом вырастают совершенно неприспособленными к жизни.

— Если приспособленность к жизни — это изменять своей девушке через пару дней после визита к ее родителям, то да, я не хочу такого для своего сына, — сказала я. — Я воспитываю его с уважением к женщинам, и я рада, что оказавшись здесь, он защищает меня и не боится высказать в лицо отцу все, что думает.

Я говорила только о себе, но Жанна изменилась в лице. Она вскочила, на мгновение растеряв образ Снежной королевы, потому что хищно раздутые ноздри не вязались даже с диснеевскими злодейками, не говоря уже о чем-то большем.

— Ты пожалеешь о том, что говорила со мной в таком тоне, — выплюнула она, развернулась и, схватив клатч со стола, исчезла там, откуда пришла.

Я же вздохнула и, облокотившись о стол, сдавила руками виски. Мне было не привыкать к неприятным разговорам, но привыкать к такому отношению я точно не собиралась. Мое прошлое (и далекое, и не очень) говорило о том, что лучше не позволять никому проламывать твои границы. Проще говоря, легче показать сразу, что у тебя там бетонные стены и металлический каркас, чем потом штопать сверкающую радужную паутину, изодранную в клочья.