Глава 53. Виктор

Говорят, когда умираешь, вся жизнь проносится перед глазами. В моем случае вся жизнь перед ними пронеслась, когда я услышал тот выстрел. Возможно, потому что за свою я никогда особо не боялся, она была пустой. Без Романы, без нашего сына, о котором я узнал не так давно. Но сейчас, когда я бежал к ней, я чувствовал себя на удивление живым. Настолько живым, насколько это вообще возможно. Просто потому что для меня эта женщина была всем. Моей жизнью, моим дыханием, моей сутью.

Я подхватил ее на руки, чувствуя, как ее трясет, прижимая ее к себе. Мою любимую. Родную. Единственную.

— Виктор, — всхлипнула она, когда я отстранился, чтобы развязать ей руки, на которых уже наливались кровоподтеки. — Виктор, я…

Но договорить она не успела. Внедорожники, подъехавшие к карьеру, остановились буквально в нескольких метрах от нас, и один из коротко стриженых коренастых парней, обежав первый, резво открыл дверь. Камешки захрустели под ногами Монаха, когда он шел к нам, а затем загремели, когда за ним выдвинулась вся его армия.

— Вижу, вы уже справились и без нас. — Его лицо осталось непроницаемым, когда он кивнул на тело Германа. — Не ожидал, Виктор.

— У меня не было вариантов.

Мы с ним говорили не про убийство. В наших разговорах Монах неоднократно давал понять, что я не дотягиваю до отца. Да, он не гнушался грязных методов, а я предпочел «остаться чистеньким», вести легальный бизнес и не пачкать руки. Но сейчас впервые за все его время я увидел в его глазах уважение. Такое, которое не подделаешь для галочки, да этому мужчине оно было и не нужно.

— Варианты есть всегда, — произнес он. — И ты свой выбор сделал.

Я помог Романе подняться, по-прежнему прижимая ее к себе.

— Ей нужно в больницу, — сказал я.

— Нет, я в порядке…

Монах усмехнулся: если кто-то сейчас и был не в порядке, то это она. Вся в ссадинах и на адреналине, и бог знает, нет ли у нее внутреннего кровотечения, которое она пока из-за этого блядского адреналина не чувствует.

— И женщина у тебя такая же, — усмехнулся он, — поезжайте. Мы тут приберем.

Я подхватил Роману на руки и зашагал к внедорожнику. Стараясь не думать о том, что мог не успеть. Что Симонов мог не записать номера. Что ее сердце могло сейчас уже не биться, глухо отдавая свои удары в мое плечо.

Все. Позади.

Все. Хорошо.

Теперь все будет хорошо, что бы она ни выбрала, что бы ни решила. Потому что теперь она будет жить, а это главное.

Я усадил ее на сиденье и помог пристегнуться.

— Не в больницу, — голос Монаха прозвучал из-за моего плеча так резко, что я обернулся в одно мгновение. На инстинктах.

— Не в больницу, — повторил он, протягивая мне визитку. — Вот. Тебе сейчас проблемы не нужны, а этот парень постоянно латает моих парней, чтобы у полиции не возникало вопросов.

— Ей нужна квалифицированная…

— Можешь мне поверить, квалификация у него повыше чем у многих в нашей центральной городской. И оборудование. И сотрудники. — Монах хлопнул меня по плечу. — Но, как я уже сказал, выбор есть всегда. Решай сам, хочешь ты садиться за это уебищное говно, или нет.

— Поехали туда, — попросила Романа, когда я завел двигатель. Кивнула на визитку: белая, как мел.

— Я не прощу себя, если с тобой что-нибудь случится.

— А я не прощу себя, если ты сядешь за это уебищное говно.

Повтор характеристики Германа, прозвучавший от нее, оказался настолько неожиданным, что с губ сорвался смешок:

— Монах все подчистит.

— Но вопросы будут ко мне, — она показала свои ладони, запястья. — Нам точно придется как-то это объяснять, Виктор, а я не хочу. Я устала. Я хочу, чтобы Герман сгинул в этом карьере, а у тебя все было в порядке. У нас.

— У нас? — переспросил я, выруливая на трассу.

Романа не ответила, и я, глянув на нее, похолодел. Потому что она потеряла сознание и, если бы ее не держал ремень безопасности, сползла бы вниз.

— Ромашка, — я потряс ее за плечо. — Ромашка, открой глаза.

Она не отозвалась, и я вдавил педаль газа в пол, на ходу глянув на визитку. До врача Монаха ехать было гораздо ближе, поэтому я решил рискнуть.

К счастью, нас ждали: ворота спрятавшегося за каменными стенами особняка распахнулись, и суровый мужик повел меня через главный вход налево по коридорам. Это «налево» гораздо больше напоминало частную клинику, чем уютную или роскошную обстановку загородного особняка, и в самом деле, когда мы оказались в смотровой, а врач Монаха кивнул на кушетку, куда я положил Роману, напряжение начало отпускать.

Каким-то образом я понял, что этому парню можно довериться.

— Выйдите, — скомандовал он.

Или нет?

— Я ее не ост…

— У меня здесь нет исключений даже для Адама Рустамовича. Так что не тратьте ее время.

Я вышел раньше, чем в его предложении прозвучала последняя точка, потому что отсутствие исключений для Монаха меня не смущало. Зато здорово смущало, что я могу стать причиной промедления в случае Ромашки. Моей Ромашки.

— Ей повезло. Отделалась легким испугом и ссадинами, — выдернул меня из прострации врач, вышедший ко мне. До его появления я сидел, уставившись в одну точку, кажется, без единой мысли. Временами забывая даже дышать. — Сознание потеряла от стресса, ни внутренних травм, ни даже сотрясения, так что денек поспит тут у меня, и можете забирать. В рубашке родилась ваша женщина.

Я судорожно вздохнул.

— Я тоже останусь тут.

— Да это я уже понял. Вас тоже надо посмотреть, проходите.

Черт его знает как, но порез в драке с Германом я заработал. Почувствовал я его только во время обработки и когда мне начали зашивать плечо, достаточно ощутимо даже под местной анестезией. И как раз в это время у меня в пиджаке завибрировало.

— Секунду, — я вскочил с кушетки под тяжелым взглядом, и не зря. Потому что звонил Руслан.

— Пап, мама не вернулась домой и телефон не берет!

— Она со мной, — произнес я, поморщившись на очередном стежке.

— А почему не предупредила? — почти обиженно спросил он.

Я почему-то улыбнулся.

— Завтра сама расскажет. Давай, ложись уже.

— Ну ок.

Я нажал отбой и усмехнулся.

Потому что знал: теперь все точно будет хорошо.