Глава 56. Романа

Я знала, что Жанна не подарок. В общем-то, мне тоже не нравилась эта женщина. Но сейчас я понимала, что Виктор не просто так зол на мать, и дело вовсе не в прошлых обидах. А Жанна… Я уже убедилась в том, что она хорошая актриса, но сейчас она выглядела, мягко говоря, неважно. С нее словно слетел весь лоск и пафос: сгорбленные плечи, потухший виноватый взгляд — она будто постарела лет на десять за то время, что мы не виделись.

— Хорошо, — Виктор сложил руки на груди. Если бы взглядом можно было уничтожить, Жанна, наверное, уже стала бы горкой пепла. — Хочешь поговорить? Говори. Расскажи своему внуку, что из-за тебя он чуть не лишился матери. Что сначала его, а затем ее похитили по твоей милости.

После его слов в холле повисла звенящая тишина. Я пыталась собрать мысли в кучу, осознать то, что только что сказал Бёрн. Но у меня не получалось. Тайный кукловод, который устроил нам с Русом веселые деньки — Жанна? Это было настолько неожиданно, словно удар под дых.

Руслан нахмурился и отшатнулся от Жанны, как от прокаженной. А мне захотелось… Захотелось сделать ей настолько же больно, насколько больно она сделала мне! Она же тоже мать! Во мне вспыхнула ярость и так же быстро погасла, потому что все это больше не имело значения. Эта женщина сыграла нами и проиграла.

Я хотела оставить тот кошмар в прошлом, видит Бог, Виктор хотел того же, когда прогонял Жанну. Но, очевидно, эту рану невозможно будет исцелить, если не прочистить ее от гноя. К сожалению, мать Бёрна была этим гноем. В первую очередь, в душе моего любимого мужчины.

Плечи Жанны окончательно поникли, она бросила умоляющий взгляд на сына, подняла руку, будто хотела дотянуться до Руслана, но и в нем не нашла поддержки. Только затем она посмотрела мне в глаза.

— Я не хотела, чтобы Герман навредил тебе, Романа, — призналась тихо Жанна. — Ни тебе, ни Руслану.

— Ты хотела денег, — жестко напомнил Виктор, и я, подчиняясь инстинктам, шагнула к нему, и положила ладонь ему на плечо. Даже сквозь тонкий хлопок рубашки он ощущался как нагретый на солнце камень — сильный и несокрушимый. Но я прекрасно осознавала, что эта несокрушимость лишь иллюзия. Потому что у Виктора тоже есть уязвимость, и так получилось, что это мы с Русланом. Мы — уязвимость и одновременно самая большая ценность для него.

Я легонько сжала плечо Виктора, показывая ему, что я рядом с ним. Что я целиком и полностью за него. И почувствовала, как он расслабляется. Совсем немного, потому что все еще злится, но все же больше он не был похож на скалу ярости и напряжения.

— Я хотела жить как раньше, — не стала отнекиваться Жанна. — Так, как привыкла рядом с твоим отцом, а после — когда он назначил мне ежемесячное содержание. Поддержание моего образа жизни требует существенных денежных вложений.

— Ты могла просто попросить.

— У нас с тобой были не самые лучшие отношения.

— Ты могла хотя бы попытаться, а не устраивать весь этот спектакль. Если бы ты просто рассказала мне о том, что у меня есть сын…

— Какая разница, как ты узнал об этом?

— Меня больше интересует, как давно ты знаешь о том, что у меня есть семья.

— Я узнала об этом от Романа. Когда мы в последний раз виделись в больнице, он признался мне, что жалеет, что так и не увидел внуков. Он так и сказал: плохо, что та девчонка залетела не от Виктора. Я попросила Германа все узнать про «ту девчонку», но, стоило мне один раз взглянуть на Руслана, я поняла, что Князь — старый идиот. Рус был вылитый Виктор, мне никакой ДНК-тест не требовался, чтобы это понять.

Она бросила взгляд на моего сына, а затем посмотрела мне в глаза.

— Прости меня, Романа. Никто из вас не должен был пострадать. Поверь мне.

На Жанну было жалко смотреть, но и прощать я была не готова. Пусть даже я больше не испытывала той ярости, которая по-прежнему сжигала Виктора. Но и говорить ей: «ничего страшного», «все же хорошо закончилось», «забыли-проехали», я тоже не могла. Видимо, всепрощение — это не мое. Учитывая, что я пережила за последнее время, в том числе и по вине этой женщины…

— За прощением — это не ко мне, — жестко сказала я. — Единственное, что ты сделала хорошего — это свела нас с Виктором. За это — спасибо.

После моих слов плечо Виктора вздрогнуло под моими пальцами, а Жанна поняла, что у меня она не получит поддержки, и повернулась к внуку:

— Руслан, не отказывайся от меня. Я твоя бабушка.

— Моя бабушка умерла, когда я был маленьким, — отрезал наш сын. — Вас я совсем не знаю, и знать не хочу.

— Виктор! — всхлипнула она.

— Всего один вопрос, — у Виктора дернулся кадык, — Монах уверен, что отца отправили на тот свет. После инсульта он начал восстанавливаться, а потом вдруг резко умер. Да, это выглядело естественно, но анализы показали в его крови рекордно низкое количество тромбоцитов. Монах считает, что ему подменяли дозировку таблеток. Препаратов, которые разжижают кровь.

И снова я выпала в нерастворимый осадок: да, он говорил, что отцу, возможно, помогли умереть, но не уточнял как. Но и Жанна, кажется, об этом ничего не знала, ее глаза совершенно искренне округлились.

— Клянусь, я ничего об этом не знаю! — выдохнула она. — Если это дело рук Германа… Виктор, я ничего об этом не знаю! Я…

— Это все, что я хотел у тебя спросить. Уходи, — процедил Бёрн. — И не вздумай больше играть в свои игры. В этот раз я тебя отпускаю, в следующий…

Виктору не нужно было объяснять, что за свою стаю он уничтожит. А мы теперь его стая. Семья.

Даже несмотря на напряжение от визита Жанны, эта мысль теплом отозвалась в моей груди. Нежностью.

— А как же дело Князя? — поинтересовалась мать Виктора, смахнув слезы. — Кто его унаследует?

— Все отойдет Монаху.

Она поджала губы, но, скупо пожелав нам удачи, удалилась. Когда Жанна вышла, мне даже дышать стало легче. Правда, ровно на секундочку, потому что в следующий миг Виктор стиснул меня в объятиях и поинтересовался:

— Мы теперь вместе?

— Есть сомнения?

Он то ли простонал, то ли зарычал, прислонившись лбом к моему лбу:

— Ты меня с ума сведешь, Ромашка.

— Ну вы бы хотя бы дождались, пока я выйду! — прервал нас Руслан. — Теперь всю жизнь к психологу ходить.

Мы с Виктором переглянулись.

— К психологу нам теперь всем надо будет ходить, — произнес Бёрн, — и не один год. Будет семейная терапия.

— Нет уж, оставьте мне мое личное пространство хотя бы здесь!

Сын ушел, а Виктор крепко прижал меня к себе.

— Никогда тебя больше не отпущу.

А я не стала добавлять, что совершенно точно не хочу, чтобы он меня отпускал.