Эпилог. Виктор

Несколько месяцев спустя

К хорошему быстро привыкаешь. Вот и я быстро привык к тому, что Ромашка и Рус все время рядом, что я прихожу домой — и могу обнять свою любимую женщину, и не только обнять. Что мы с сыном продолжаем наши тренировки, а еще вместе смотрим футбольные матчи и матчи по боксу. Поэтому поездка в Штаты далась мне нелегко, а два месяца показались просто какой-то вечностью. Вечностью, во время которой мне приходилось общаться с ними по видео (точнее, не с ними, а с ней, Рус обычно махал мне рукой и убегал к себе или к Алие).

— У нашего сына роман в самом разгаре, — смеялась Романа. — Прости, ему не до тебя.

— И не до тебя?

— И не до меня, — фыркала она.

— Ревнуешь, мать?

— С чего бы? Ну если только немножко.

Мы с ней очень быстро сократили разделяющую нас пятнадцатилетнюю дистанцию и подшучивали друг над другом, как супруги со стажем, хотя на тот момент супругами мы еще не были. Для нее мне хотелось закатить свадьбу века, но Романа сказала, что ее устроит просто роспись и самые близкие в ресторане. Подумав, я согласился: все мои коллеги и друзья остались в Штатах, ее жизнь была здесь. Поэтому я принял ее предложение, чтобы не собирать несобираемое.

В итоге мы стали мужем и женой одним холодным ноябрьским днем, буквально через пару дней после того, как я вернулся, уладив все дела по ту сторону океана. Свидетелями и единственными гостями у нас были Ваня и Симонов, которые ну очень странно общались. Помня о том, чем закончилось вмешательство Романы в прошлый раз (кажется, Ваня с ней не разговаривала больше месяца), я решил не лезть. Но, по крайней мере, они бросались друг в друга исключительно witty remarks, или, как говорят у нас по-русски, подъебами, а не цветами, графинами и прочими свадебными атрибутами.

Романа была в коротком, но удивительно красивом платье, облегающем ее стройную подтянутую фигуру, и я не мог перестать глазеть на ее ноги. Можно сказать, два месяца на голодном пайке превратили меня в того самого сексуального маньяка, которым она меня называла.

— Значит, медовый месяц у вас пройдет на Мальдивах? — улыбнулась Ваня, рассматривающая игристое на свет. От ее огненных волос света в этом ресторане было больше, чем от настольных светильников и настенных бра.

Я подвинул Ромашке ее бокал, но она покачала головой, а после кивнула в ответ на вопрос подруги:

— Да, я давно мечтала туда выбраться. И Руса свозить.

— О как, — хмыкнула она. — А уши вы ему чем будете закрывать?

Ромашка слегка покраснела.

Я фыркнул:

— На вилле у него будет своя комната.

— Там стены картонные, — не сдавалась подружка невесты. Точнее, теперь уже моей жены. Я опустил руку под скатерть и положил ладонь Ромашке на колено. Она вздрогнула и сделала большие глаза, но меня это совершенно не смутило.

— Мы что-нибудь придумаем, — произнес я, пока мои пальцы скользили все выше и выше, под юбку короткого свадебного платья.

— Кляп? — уточнила Ваня.

Симонов поперхнулся, а Романа вскинула брови:

— Интересные у тебя фантазии, Вань!

Когда мы вернулись домой, я обнаружил, что Монах прислал нам цветы и свадебный подарок. В парный комплект наручных брендовых часов с гравировкой — для меня и для Романы, была вложена карточка.

«Поздравляю. Я всегда рад тебе в нашем городе».

— А, то есть мне он не рад? — привставшая на цыпочки Романа перегнулась через мое плечо.

Я рассмеялся:

— Подразумевается, что я сын Князя, а это жест доброй воли.

Она закатила глаза.

Конечно, мы оба все понимали: Монах стал негласным хозяином города, поэтому подобное заявление было вполне в его духе. С другой стороны, это была еще и благодарность за то, что я помог раскрыть заговор у него под носом. Когда Герман сказал, что Руса похитили люди Монаха, он не солгал. Почти. Потому что те парни и впрямь работали на Монаха какое-то время, но он с ними попрощался из-за своих принципов, а Герман им заплатил. После чего сам же от них и избавился.

Теперь все это становилось понятно, но когда все только начиналось, мы с Монахом оказались чуть ли не на грани войны. К чему все это могло привести, одному Богу известно. К счастью, все получилось так, как получилось.

— Мам, пап, поздравляю! — Руслан бегом сбежал по лестнице и подошел к нам.

— Спасибо, дорогой, — Ромашка попыталась взъерошить ему волосы, но сын увернулся отточенным приемом. Которому его научил я — вообще-то прием был для уклонения во время драки, но в принципе и для такого сойдет.

— Мам! Я тебе что, ребенок?!

— Прости, — она со смехом подняла руки вверх. — Прости!

— Вообще-то, у меня есть для вас подарок, — Рус сунул руки в карманы свитшота. — Уже у вас на почте. Сначала я хотел сделать фотокнигу, но потом решил, что так будет лучше.

Кажется, я понял, что это еще до того, как Романа удивленно вскинула брови:

— На почте?

— Ага, загляните. И классной вам брачной ночи!

— Рус! — Ромашка нахмурилась, а сын, хохоча, умчался обратно к себе, на второй этаж.

Я притянул ее к себе за талию, целуя в висок.

— Посмотрим подарок нашего сына?

— Посмотрим?

Я зашел на почту и понял, что я не ошибся. Короткий видеоклип (чуть больше двух минут) был сделан очень профессионально и представлял собой грамотно обработанный калейдоскоп из наших университетских с Романой фоток. Я понятия не имел, зачем они Русу, еле нашел, если честно, когда он их просил, но сейчас словно оказался в прошлом, глядя трейлер кино о себе и о наших с Ромашкой отношениях.

Руслан не стал их сильно обрабатывать даже несмотря на то, что качество зачастую оставляло желать лучшего, он сделал акцент на искренность и не прогадал. Это была наша история любви, не глянцевая, из объектива профессионального фотографа, мастерски владеющего ретушью, а наша. Живая. Настоящая.

Вот Романа нагнулась поправить язычок кроссовка, а я поддерживаю ее под локоть. Эту фотку мне прислал Симонов, откопавший ее в каких-то закромах университетских архивов. Вот я несу ее на руках через лужи, а весеннее солнце светит мне прямо в глаза, и я жмурюсь, как довольный кот. Вот мы празднуем ее день рождения, и она обнимает меня — счастливая и сияющая…

— Ты… откуда они у тебя?! — всхлипнула Ромашка, и я повернулся к ней.

В ее глазах стояли слезы, и я осторожно коснулся уголков подушечками пальцев, стирая уже выкатившиеся.

— Ты даже не представляешь, что можно найти в недрах старого ноутбука.

— Ты их не удалил?! — всхлипнула она.

Я пожал плечами.

— А я все удалила.

— Стереть фото гораздо проще, чем чувства.

— Бёрн, — сердито сказала она. — Ты никогда не был романтиком!

— Нечего и начинать?

Она моргнула, а я перевел взгляд на экран смартфона и замер. Потому что последним фото истории было фото с Романой, державшей на руках маленький сверток. Она стояла в выписном зале роддома, уставшая, но такая счастливая… в ее глазах, обращенных на нашего сына, светилась вся любовь мира.

— А это у него откуда? — хрипло спросил я, потому что голос меня не слушался.

— У Вани, наверное, взял. Она приезжала на выписку…

Ромашка вскинула голову:

— Бёрн, ты тоже рыдать собрался?

Я прочистил горло аккурат в тот момент, когда видео кончилось.

— Я собрался любить тебя всю жизнь. Вот прямо сейчас и начну.

И, прежде чем она успела возразить или что-то ответить, я подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице. Романа обняла меня за плечи и потерлась щекой о мою щеку.

— Если уж так говорить, Бёрн, у меня для тебя тоже есть подарок… я хотела вручить его на Мальдивах, но…

— Но?

— Но сейчас, мне кажется, будет лучше?

— Ты наведалась в секс-шоп, пока меня не было?

— Ему два месяца.

— Кому? — переспросил я.

— Подарку. — Романа посмотрела мне в глаза, но даже тогда я не сразу понял, а когда понял… Подтверждая мои мысли, она улыбнулась и добавила: — Я беременна.

Конец.