Тридцать вторая глава

По институту Лёнька таскал нас со Славиком уверенно и очень быстро. Мы только и успевали, что хлопать глазами в лифте. Лифт, коридор, лифт, коридор, кабинет, короткое знакомство и снова коридор.

Лишь около рентгена мы притормозили и, словно приличные пациенты, уселись ждать своей очереди.

Родственник оказался огромным мужиком, лысым и с пиратской серьгой в ухе. Пока мы сидели вожидании, Лёнька рассказал историю своего брата. В далёкой юности тот служил во флоте, и ему довелось пересечь экватор. Поэтому по старой морской традиции он теперь имеет полное право на серьгу в ухе, как знак отличия.

Немедленно Ярослав заинтересовался этим фактом, и они с Леонидом увлеклись историей традиции и видами серёг. А что, если моряк больше одного раза пересекает, то ему всё ухо теперь исколоть? А почему левое ухо? А почему…

Я тихонько улыбалась, слушая их разговоры и версии происхождения этого обычая.

Умеет Лёнька занять моего ребёнка. И отвлечь. Чтобы и интересно было, и познавательно, ине скучно.

При этомЛёнечка сам искренне заинтересован обсуждением, вовлекает Ярика, спорит с ним, и им обоим всё это явно нравится.

А мне нравится наблюдать за ними.

Но вот подошла моя очередь, и я вошла в кабинет, так и не дослушав, что делать тем, кто пересекает экватор на самолёте.

Мне делали снимок на каком-то космическом аппарате. Я так поняла, что с разных сторон. Суровая спокойная сухая женщина отдавала команды, что и как мне делать, и ничего не объясняла. Это не входит в её обязанности. Но я отчего-то стала заводиться на такое отношение.

С нервами моими явно не порядок.

В общем, когда лысый пиратский родственник самолично наложил мне гипс, мотивируя тем, что лучше помаяться месяц, чем потом мучитсяпару лет, потому что когда боль спадёт, а кость ещё не заживёт, я обязательно забуду носить ортез и опять растревожу трещину в кости.

Вот спасибо.

Но, с другой стороны, с гипсом оно как-то сподручнее.

Мы стояли вокруг Лёнькиной машины. В ярком небе во всю мощь светило вымытое новенькое весеннее солнце. Недалеко в Тимирязевском парке кричали птицы, стараясь перекрыть шум города. Воздух пах весной. Клейкими почками бесчисленных московских тополей.

Пока меня огипсовыли, эти двое сговорились провести время на аттракционах, раз уж суббота. Отметить, так сказать, поимку злостного преступника, и теперь уговаривали меня вдвоём так, будто я была категорически против. В два голоса, перемежая эмоциональные порывы и логические аргументы. Причём явно выдумывали их на ходу и сами же радовались удачным находкам.

Глаза у Славки горели восторгом, Лёнечка посмеивался, не отставая от моего сына.

— Я согласна! Поехали!– улыбнулась своим мальчишкам.

— Только при условии, что ты один аттракцион, самый кайфовый, пройдёшь с нами!– нагло заявил Лёнька.

— Ну, не-е-е-е-ет!– я помахала отрицательно головой — без меня!

— Без тебя никак невозможно!– заявил Лёня.

— Ма-а-ам, всего один! Это не страшно! — сделал глазки’кота из Шрека' Славка и аж захлебнулся восторгом, — ма-а-а-ам! Ты никогда не каталась на американских горках?

И столько детской непосредственной радости было в его глазах! Столько счастья! Предвкушения. Восторга первооткрывателя и желания причинить удовольствие.

— Как-то не довелось, да. И я не смогу сейчас с вами. Я же вплатьюшке! — но это даже прозвучало настолько по-принцессиному, что я засмеялась.

— Не бойся, принцесса, твои верные рыцари не дадут тебе упасть! Мы будем на страже!– торжественно заявил Лёнька и мой сын радостно хлопнул его по раскрытой ладони, подтверждая договор.

— Знаете что!– воскликнула я, невольно втягиваясь в игру, — это заговор! А раз так, то после этой вашей американской горки идём обедать куда-нибудь в кафе! Я объявляю кухонный бунт!

— Ура-а-а-а! Идём есть вредную еду!– Славка аж захлопал в ладоши, а Леонид, посмеиваясь, обошёл машину и, открыв дверь, подхватил меня, чтобы усадить на высокое сидение.

Но придержал чуть дольше. И прижал немного крепче. Постоял так несколько мгновений и с выдохом водрузил меня на сидение. И задержал свои ладони на моих коленях.

Зарождая во мне предчувствие… до легкой, словно щекотка, дрожи.

— Нам есть что обсудить!– сказала я, заворожённо разглядывая, как меняется цвет радужки в глазах напротив моего лица. Как голубеют они, отражая небо.

— И кого обсудить,– усмехнулся Лёнька.

О да! Я же устроила шоу с Костиком на изумлённых глазах друга. Теперь придётсяпожинать плоды.

И мы поехали развлекаться!

Что я скажу! Это невероятно круто!

И зря я раньше крутила носом и не участвовала в веселье.

Потому что, когда мы сели все вместе на скамейку вагончика аттракциона, и Лёнька, устроившись посредине, крепко прижал меня к своему боку, мне стало легко и спокойно. «В его объятиях ничего страшного не можетслучиться», — думала я, пока эта штука только набирала ход.

А потом Лёнька сказал мне на ухо’Кричи', и я завопила во всю душу, падая вместе со всеми, уверяя, что больше никогда в жизни не сяду на это кресло, и что больше они меня не уговорят на такое.

Но мы взлетали снова вверх и, замерев там, на мгновение, вновьпадали вниз. И с каждым разом мне становилось всё легче и легче. Пружина вокруг моего сердца разжималась, и последние виражи я летала и наслаждалась полётом, выкрикнув из себя напряжение последних суток.

— Ты похожа на пробудившуюся спящую красавицу, — шепнул мне Лёнька, когда помогал выползти на волю.