Сороковая глава

— Я всё-таки пересчитаю зубы этому красавчику! — с порога заявил Лёнька, вернувшись с работы, как только я открыла ему дверь.

Он, не раздеваясь толком, сразу прижал меня к своейгруди, баюкая, приговаривая что-то утешительное. А я вместо того, чтобы успокоиться, наоборот, разразилась ещё большим потоком слёз.

— Что случилось-то? Расскажешь?

— Я хотела разобрать комнату Петра Васильевича, чтобы отвезти твоей маме его последние рабочие бумаги. И наткнулась в ящике стола на его письмо ко мне. Лёня! Я потеряла такого человека! — всхлипывая, пыталась объяснить невосполнимость утраты.

— Ты была счастлива с ним. Вот и помни об этом. Вспоминай только хорошее.

— Он заменил мнеутерянное мной, приумножив при этом. Я благодарна судьбе за годы рядом с ним. Но так мне жалко себя, что осталась без его плеча. Извини, Лёнь. Что-то я совсем расклеилась в последнее время. Прошлое выпрыгнуло на меня из-за угла. Внезапно и нежданно. И я… меня отбросило психологически на десять лет назад. Я теперь переживаю всё словно заново, — бормотала я куда-то в пуговицу пиджака, успокаиваясь.

Продышалась немного, остро ощущая горячую руку Лёни на моей спине чуть выше талии. Так, если бы он собрался танцевать со мной вальс, пришла дурацкая мысль, и я всхлипнула, заглушая неуместное хихиканье.

— Извини, я не лучший спутник сейчас. –сказала отстраняясь.

— Ты самый лучший спутник для меня всегда. Было бы свинством принимать человекатолько когда ему хорошо. В трудностях и скорби тоже есть близость, — проговорил Лёнька, нежно целуя мои глаза по очереди.

— Иди сюда! –привлёк он меня обратно к себе, — видишь моё широкое и твёрдое плечо? Всегда в твоём распоряжении!

— Лёнь? ты сильно устал? Голодный? Поехали сразу на дачу? Хочу проветриться немедленно! — внезапно для себя попросила я.

А когда вышли на улицу, то поняла, что правильно поступила. Мне нужно пространство сейчас. Меня немного придавили стены.

На улице было ветрено. Майский тёплый ветер игриво задувал по подворотням. Отдалённо пахло озоном. Думаю, нагонит этот шаловливый ветерок вскоре на город грозу.

Я люблю эту первую яростную пору обновления, когда стеной небесной воды смывает с лица земли всю пыль и грязь, что скопилась за долгую зиму. Город потом смотрится глазами вымытых окон в зеркальное отражение своих улиц и площадей. И дышится совсем по-другому. Свежо. И жить легче. И есть надежда.

Я помню, два или три года назад я попала под такую первую весеннюю грозу, когда ездила на Спортивную договариваться о переводе в другую школу Ярослава. Тот раз у меня не получилось, но это теперь уже неважно.

Я вышла от директора школы в бешенстве. Подход к переводу моего мальчика в его школу довёл меня до белого каления.

Выскочила на улицу кипя, шипя ипобулькивая. Не успела пройти и десятка метров, как на город обрушилась стихия.

Дождь был такой, что смысла открывать зонт или прятаться под навес не было. Я промокла вся до нитки в один момент. И тротуар, и дорога превратились в бурлящий поток. В первое мгновение я взвизгнула и задохнулась от неожиданности. А затем, когда уже нечего стало терять, я внезапно для себя увидела, услышала и ощутила всем своим существом счастье обновления, омовение этой грозой. Ушла ярость и злость, которая душила меня после столкновения с несправедливостью и хамством. Схлынула обида. Унесло потоком воды мои заботы.

Я стояла под тёплыми упругими струями и улыбалась. Слышала шелест и звонкую дробь воды вокруг, журчание внезапной реки.

Пришло понимание ничтожности и непродуктивности моей злости перед мощью стихии, и вто же время осознание себя частью творящейся вокруг красоты.

Сбросила испорченные туфли и закружилась под весёлым ливнем, улыбаясь счастью просто жить.

Я потом отогрелась в машине, но острое чувство обновления после грозы осталось со мной.

С тех пор люблю майские грозы в городе. Жду их. Они для меня означают начало нового периода моей жизни.

И сейчас я в предвкушении, словно гончая перед охотой вытянулась в струнку, вынюхивая в городском смоге острые ноты идущей грозы.

Лёня подсадил меня на высокое сидение своего монстра и мягко тронулся с места. Мне нравится, как он ведёт машину. Мне вообще очень импонирует его основательность и спокойствие, его стиль жизни. Он надёжен. С ним я попадаю в знакомую для себя комфортную среду.

Я не понимаю, как жить в быту, проводя каждый день в африканских страстях. Вся эта экспрессия, огонь,открытая откровенная эмоциональность… Мне видится, что это уместно на сцене, а не дома в квартире. Если каждый день проводить в таких эмоциях друг с другом на кухне, то забудешь, кто ты, где и зачем всё это.

Помне всё-таки счастье любит тишину.

Все эти цыганские страдания с заламыванием рук и пафосные речи…

Бр-р-р… Нет уж.

Это не моё. Не для меня.

Мне ближе наше, родное, сдержанное и сосредоточенное самовыражение.

Как наша природа.

Вроде и невзрачные берёзки, и такие обычные поля. Но иногда глянешь, и сердце обмирает от красоты, от вида того, как изгибается речушка, как склоняется над ней ива, как широко летит над высоким берегом ветер.

Нет, не нужны мне преувеличенно яркие чужие краски.

— Лёнь, притормози, вон у того перекрёстка, — попросила я.

А когда двигатель заглох, повернулась и попросила решительно:

— Поцелуй меня, пожалуйста!